Глава в трудах и заботах

Взгляд Таяты

Дел по дому всегда хватало, и сложность оказалась ещё в том, что многие из них Таяте были в новинку. Да, она умела готовить некоторые блюда, а в смысле сластей и напитков даже считала себя мастером, понимала кое-что в выращивании пряных трав, неплохо ткала и шила. А вот на уборку раньше лишь смотрела со стороны, посуду драила неуверенно, и к разделке мяса в родной семье её никогда не допускали. Ещё повезло, что братья Сверады были людьми довольно щедрыми и не считали, что одна-единственная женщина обязана обслуживать весь их семейный дом от подвалов до крыш. Они довольно быстро наняли двух приходящих работников, которые мыли, скоблили, поливали грядки, следили за чистотой крохотного хлева, помогали наводить порядок в общих комнатах дома, стирали покрывала и постельное бельё, даже разделывали мясо и чистили овощи. А с готовкой всегда охотно помогала маленькая Шеника.

Что ж, Таята потихоньку училась ухаживать за тёлушкой (тут ей советами и даже демонстрацией ухваток помогали отзывчивые соседки), осваивала стирку одежды — своей и Шеники. Сперва всё это давалось нелегко, и даже, оказывается, платья и рубашки надо было уметь правильно развешивать для просушки. Девушка намерена была справиться.

У лестницы на крышу, куда она потащила полный чистого белья деревянный таз, её перехватил Раккард.

— Нет-нет, тебе нельзя носить такую тяжесть. — Он выдернул действительно увесистую ношу из её рук и сам бодро поволок наверх. — Где помощники, почему они не таскают?

— Они уже закончили на сегодня, — пролепетала Таята, кидаясь следом за ним. — А я не успела… Нет, постой! Тебе нельзя, там… Там всякое женское!

— Я не смотрю. — Он отнёс лохань на место, где, защищённый пышной кроной, скрывался от чужих глаз уголок с верёвками, натянутыми как раз для сушки, и демонстративно повернулся к тазу спиной. — Честно.

— Но ты всё ещё тут, — мягко упрекнула она и вытянула из охапки стираной одежды верхнее платье, которым можно было прикрыть от мужских глаз нижнее бельишко.

— Да, верно. — Он уронил голову, как бы признавая свой промах, но по тону можно было угадать, что он улыбается. — Хотел поговорить.

— О чём же?

— Да уж извёлся ходить кругами. Примешь обручальный браслет от меня?

— Карди…

— Не отказывай сразу, ну правда! — Он не выдержал, повернулся к ней. — Ну не могу больше ни о ком, кроме тебя, думать. Ты у меня перед глазами всё время! Никого красивее тебя в жизни не видел. Ну почему ты сомневаешься?

— Карди… Мои родственники никогда не признают тебя. Никогда.

— Но ведь ты оставила дом и, как понимаю, не желаешь туда возвращаться. Разве в этом случае меня должно смущать мнение твоих родственников?.. Давай помогу.

— Нет! Пожалуйста, отвернись!

— Ладно, ладно. — Он снова послушно повернулся спиной. Таята, косясь на него, принялась вытягивать из-под платья, наброшенного поверх таза, вещички помельче и вешать их в самом дальнем уголке, прикрытом с одной стороны трубой, а с другой — уличным шкафом. Потом она собиралась на ближних верёвках растянуть юбки и покрывала, которые всё что надо полностью закроют от глаз. — Тай, я ведь приведу тебя в свою семью. И позабочусь о тебе полностью. Мы можем и вовсе не общаться с твоими родными. Или, если желаешь, я могу даже отправить им выкуп за тебя, да так, что они в жизни никогда не узнают, от кого и откуда он пришёл. Хочешь?

— Я не могу за тебя выйти, — вздрогнув плечами, ответила девушка. И поспешила накинуть на верёвку ещё одну тоненькую сорочку из своих.

Он молчал несколько мгновений.

— Почему?

— Карди, ну правда… Не стоит нам продолжать этот разговор.

— Почему же? Почему, скажи? Если бы ты ответила «не хочу», я бы ещё понял. Не сдался бы всё равно, но понял. Однако ты сказала «не могу». Так почему же ты считаешь, что не можешь? Ответь, прошу!

Она долго молчала, задумчиво расправляя нижние шортики, которых нашила себе сразу, как только ей удалось получить в своё распоряжение кусок мягкого льна. Накинула их на верёвку и сверху сразу же — нижнюю юбку. И так всё быстро просохнет. Убедилась, что мужчина не смотрит, и потянула из таза камисоль. Этот деликатный и полупрозрачный предмет туалета у неё был единственным, так что стирать и сушить приходилось быстро.

— Я не знаю, как тебе это объяснить… О таких вещах девушки не говорят с мужчинами.

Раккард выдохнул.

— Послушай, ну давай хотя бы попробуем. Так ведь невозможно. Сколько я уже наседаю, а ты даже ничего не объясняешь. Ну что-нибудь скажи, я хоть буду знать, в чём проблема. Ну, понимаю, что, видимо, нехорош для тебя, потому как твои родственники меня бы не одобрили…

— Нет! Нет, дело совсем не в тебе. Ты хороший человек, ты…

— Я тебе нравлюсь?

Он всё-таки развернулся снова, не выдержал. Таята испуганно прижала к груди сорочку, но потом вспомнила, что уже занялась длинным, скромным предметом нижней одежды, в котором даже домочадцу на крайний случай можно показаться, и выдохнула, продолжила свою работу. Хоть и сочла обязательным взглянуть на него с укором, мол, почему опять шалишь, просили ж тебя не подглядывать!

— Да, ты приятный молодой человек, — призналась она. — Очень приятный. Любезный. И я совершенно не хочу портить тебе жизнь.

— Чем? Своим согласием?

— Да.

— О чём ты говоришь⁈ Почему портить жизнь? — Раккард шагнул к ней. — Ты думаешь, твои родные будут угрожать тебе и нашей семье?

— Нет, я не думаю, что… — Она перехватила дыхание. — Конечно, если отец узнает, где я, то немедленно приедет и поволочёт обратно, пусть бы и за волосы. Даже если тот человек, которому меня обещали, уже женился, они найдут другого, кому я понадоблюсь. Но дело не в этом. Я даже верю, что ты мог бы меня спрятать, если бы захотел.

— Тогда в чём дело?

Таята ощутила, как лицо заливает краской. Даже одна мысль рассказать нравящемуся мужчине о таком горло перехватывало. Но в то же время ею овладело безумное желание быть с ним откровенной. Именно сейчас и именно с ним.

Он ей нравился. Да и как такой мужчина мог не нравиться! Высокий, крепкий, с уверенным взглядом ясных глаз и такими губами, что смотрела бы и смотрела. А крепкая челюсть, всегда покрытая заметной, но аккуратной небритостью, так и тянула провести по ней пальцами. Раккард не слишком походил на остальных братьев Сверадов, но Таята уже знала, что половина из них — сводные или приёмные, так что странного тут не было ничего.

Ей казалось, что он — самый привлекательный из всех братьев Сверадов. Стыдно было, конечно, даже самой себе признать это. Неправильно класть взгляд на мужчину, когда ты не собираешься и не можешь выйти за него замуж.

Она всё-таки покраснела ещё гуще, чем до того.

— Я просто не смогу быть тебе настоящей женой. Не смогу.

Хмурясь, Раккард смотрел на неё безотрывно.

— Тебя кто-то обидел?.. Обидел серьёзно?

— Да, но я…

— Тебя кто-то изнасиловал? — рыкнул боец. Глаза у него полыхнули таким гневом, что Таята даже вздрогнула.

— Нет, не в полном смысле слова. — И снова аж побагровела от стыда. — Пожалуйста, не надо об этом.

— Кто это сделал? Тот твой жених?

— Карди…

— Я с ним разберусь!

— Нет! — Она дёрнулась к нему, схватила за руку. — Поклянись, что не будешь ничего делать, иначе я не стану больше… Я больше не стану даже говорить с тобой!

И в следующий миг оказалась в его объятиях — очень осторожных, их даже можно было бы назвать братскими. Мужчина очень внимательно следил за тем, чтоб не коснуться девушки хоть сколько-нибудь игриво или хотя бы двусмысленно.

— Тай, свет мой… Скажи — это твой жених поступил с тобой дурно? — Он ласково прошёлся пальцами по её волосам. — Я могу обещать, что не сделаю ничего такого, на что ты будешь категорически не согласна.

— Тогда зачем тебе это знать?

— Чтоб я мог тебя надёжно защитить.

— Если ты что-то сделаешь моему бывшему жениху, я ни за что за тебя не выйду!

— А если пообещаю его не трогать — выйдешь?

Она запрокинула голову. Мужчина смотрел на неё с любовью, тут сложно было ошибиться. И сердце у Таяты едва не оборвалось в ответном порыве. Ну как можно в такой ситуации отказать? Душа тянулась к нему, вот только девушка себя не обманывала — как сможет она составить его счастье? Ну зачем ему жена, которая в постель к нему будет ложиться с содроганием, как бы красив и нежен он ни был? И, скорее всего, детей не родит.

— Я не могу за тебя выйти, прости, — шепнула она. — Помимо всего прочего — как мне оставить Шенику? Она нуждается в моей заботе, хоть и в душе вполне взрослая.

— Если ты хочешь помочь Шенике, то тебе наоборот стоит согласиться на моё предложение. Семья собирается удочерить её, ты же слышала. Но и понимаешь, что девочку не отдадут в дом, где нет ни одной женщины, тем более в нашу семью, род наёмников. Ты как моя невеста стала бы верным аргументом и той самой хозяйкой дома, которой под опеку отдали бы малышку.

— О… Я об этом не думала. — Таята задумчиво качнула головой. — Мне очень хотелось бы помочь Шенике, да. Но даже ради этого не хотела бы привязывать тебя к себе. Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

— А чего, ты считаешь, я хочу? — Он мягко погладил пальцами её налитые алым щёки. — Я хочу, чтоб ты стала моей женой. И не прикоснусь к тебе, если ты сама этого не захочешь. Могу поклясться любой клятвой, какую назовёшь.

— Я никогда не подвергну тебя такому унижению! — возмутилась девушка.

— Но я настаиваю. Ради того, чтоб тебе было спокойнее, я в любом случае принесу такую клятву перед Хиреамом. Он станет залогом её соблюдения.

Таята недоверчиво смотрела на мужчину.

— Но ты ведь не выдержишь. Рано или поздно — не выдержишь. Ни один мужчина не сможет выдержать такое.

— Настоящий мужчина выдержит всё, чтоб его любимой женщине было хорошо, — с прохладой в тоне отрезал Раккард. — И я тебе докажу. Будь уверена. Свет мой, я ведь пока предлагаю тебе взять мой обручальный браслет. Если захочешь, я буду ждать твоей готовности пойти к алтарю столько, сколько будет нужно. Прошу — прими. — И потянул с запястья тоненький ободок браслета с тремя прозрачными камушками.

Она вздохнула и вдруг неожиданно для самой себя рассмеялась.

— Ты слишком настойчивый, да?

— Сама видишь. — Мужчина уже улыбался вовсю. — Я ещё не раз тебе это докажу… Ну давай помогу развесить остальное, ну зачем тебе тяжести таскать, да ещё пальцы ломать, разворачивая покрывала. Там же больше не должно было остаться ничего… деликатного.

— Ты всё-таки подсматривал! — взвизгнула Таята, чувствуя, как её запястье обхватил обручальный браслет. Но уже не протестовала.

— Самую чуточку, честное слово. Просто хотелось тебе помочь с самым увесистым. Мокрые вещи бывают очень тяжёлыми, это я знаю.

— Могла бы справиться и сама.

— А ещё хочу побыть с тобой подольше. Вот и вся разгадка.

— И даже на вопросы ответишь?

— На любые, свет мой!

— Прямо на любые, — фыркнула девушка, отдавая мужчине таз. Но всё же поспешила с расспросами, пока он не передумал: — Ты ведь тоже из приёмных братьев? Не родной?

— Не родной, — подтвердил он. — Но принятый в род по всем правилам, с оглашением в храме и торжеством на всю деревню, как полагается. Для меня устроили такое, хоть я и пацан, потому что мои кровные родители живы-здоровы и обитают не так далеко от деревни, родной для Сверадов. Поэтому всё устраивали по закону. В семью меня принимал дед Хиреама.

— Дед?

— Да, — улыбнулся Раккард. — Я, строго говоря, им всем не брат, а дядя, самый младший приёмный брат их отца. Но какое это имеет значение? Я рос вместе с ребятами и стал им настоящим братом, так себя и воспринимаю. И они меня видят так же. Я буду рад, если ты согласишься хотя бы какое-то время пожить в семейном доме Сверадов, Пока я не построю наш собственный дом. И, если пожелаешь, я разделю свою спальню на две отдельные комнатки, чтоб тебе было спокойнее.

— Не надо, — растроганно улыбнулась она и сморгнула слезинку. Всё-таки, оказывается, к такой трогательной заботе мужчин о состоянии своей души она совершенно не привыкла. — Я тебе верю.

Взгляд Ардиса Сверада

Церемония принятия в семью была по-своему прекрасна, особенно если принималась девочка. В этот день в храме расстарались, украсили всё зеленью, вынесли все подсвечники, развесили алые покрывала. Разумеется, Сверады не поскупились, предложили настежь распахнуть храмовые двери и подготовили много угощения — всем должно было хватить. Чем больше прохожих заглянут посмотреть церемонию и даже примут в ней участие, угостятся на празднике и заберут часть еды домой, чтоб уже в свою очередь разделить её с домочадцами, тем больше станет свидетелей, что эта девочка действительно вошла в род и отныне тоже Сверад.

Главный служитель не возражал против пышной церемонии. Предварительно он изучил все записи о розысках пропавших девочек. Потом внимательно осмотрел Шенику и, убедившись, что она ни под одно описание не подходит, а также что ни единого следа насилия на её теле нет, состояние, настроение и убранство ребёнка хорошие, подтвердил письменно: малышка брошенная, но при этом ухоженная. А значит, семья вправе взять кроху на воспитание в законном порядке.

И всё же качал головой в сомнении.

— Ваша семья — наёмники. Опасная профессия. А кто позаботится о девочке?

— На имя малышки уже открыт счёт, который будет пополняться, мы обеспечим её средствами, — сдержанно ответил Хиреам. — Также в нашей семье живёт невеста одного из братьев. Скоро женится ещё один мой брат. Думаю, и дальше будут браки. Девочка не останется без женского присмотра.

— Хорошо. Но храм будет в свою очередь приглядывать за малышкой.

— Мы рассчитываем на это, высокий служитель, — поклонился Сверад и заслужил одобряющий взгляд священника. Тот обязал приводить малышку хотя бы раз в месяц, чтоб было видно — девочка в полном порядке и здоровье — после чего объявил начало церемонии.

Конечно, на неё прибыл отец братьев Сверадов — статный, хоть и в прошлом искалеченный старик. У него почти не двигалась левая рука, да и правая повиновалась очень ограниченно. В своё время он получил серьёзную травму спины, позже её удалось выправить магически, но лишь настолько, чтоб передвигаться и выполнять самую лёгкую работу по хозяйству. Потому он передал власть в семье старшему сыну и сейчас посматривал на своего красавца-наследника с гордостью. Давно уже доверял ему решение всех вопросов, результатами был доволен.

Шеника понравилась ему, он ей охотно улыбался, кивал, приголубил, но осторожно, чтоб не напугать малышку, с которой толком не был знаком. Глава семьи привёз ей отличные подарки — вышитое зелёное платьице и украшения, причём самые что ни на есть настоящие, золотые: ожерелье, браслеты, серьги и дорогую тяжёлую диадемку с пурпурными турмалиновыми подвесками. Таята тут же увела девочку переодеваться и обратно привела уже такую куколку, что умилилась вся семья. Испуганная кроха в дорогом платье и драгоценностях выглядела как маленькая принцесса.

В таком виде её и ввели в храм. Там старший Сверад подтвердил, что признаёт девчушку своей дочерью, наделяет всеми правами члена семьи, намерен заботиться и опекать, а глава семейства, Хиреам, поклялся, что она получит приданое и положенное содержание. После чего прохожим вынесли дополнительное угощение: порции каши с мясной подливой в тарелочках, сделанных из листьев, лепёшки, кусочки пшеничной халвы, нарезанные ломтиками фрукты, «корзинки» из рисовой муки, наполненные тушёными овощами.

Рождение ребёнка в семье принято было отмечать именно таким способом — угощая всех встречных, гуляющих мимо дома счастливой семьи. Удочерение тут от рождения совершенно ничем не отличалось. И в смысле закона именно после того, как служитель заверил документ, а горожане получили свою порцию яств, принятие в семью считалось полностью законным. Если спустя время сюда вздумают заявиться родные родители Шеники, им будет сказано, мол, что ж вы гуляли незнамо где, за малышкой не следили, жизнью её не интересовались. Она теперь член другой семьи, об этом в Паратте всем известно, а вы свободны.

Церемония и празднование утомили Шенику, так что Хиреам принёс её в дом на руках, устроил на кроватке, а дальше малышкой занялась Таята.

Мужчины же собрались в гостиной, туда Перий принёс огромный поднос с нарезанным мясом, стопку тёплых лепёшек, миску овощного соуса. Старик Сверад потянулся приготовить себе кушанье, но Нерайер опередил его — сам сложил в лепёшку кусочки мяса, щедро полил соусом, свернул края и даже полотенце на коленях старшего разложил.

— Благодарю, сынок. Ну что ж, я слышал, Ардис, ты задумал жениться.

— Сделал предложение. Есть сложности.

— Неужели тебе трудно очаровать женщину? — Старик покачал головой. — Ты меня разочаровываешь.

Ардис посмотрел сумрачно.

— Она иномирянка, — вмешался Хиреам. — И очень хороший маг.

— Ох… Действительно. Ты, я смотрю, замахнулся. Жаль, что не могу задержаться, хотел бы взглянуть на твою зазнобу. Ну ничего. Деньги я тебе привёз, благословение тоже. Женись, коли сумеешь уговорить. — Он оглядел сыновей, приёмных сыновей и племянников, каждого по очереди взглядом вопросил: — Ну, а вы когда меня доброй новостью порадуете?

Молодые мужчины усмехнулись, переглядываясь, а Раккард, самый младший из приёмных, который — все в семье это знали — был безнадёжно увлечён Таятой, с удовольствием заулыбался и покрутил запястьем, свободным от обручального браслета. Потому удостоился особого внимания со стороны приёмного старшего брата. Понимающего такого, оценивающего и вместе с тем подбадривающего взгляда.

— Понятно, — продолжил отец семейства, принимая от Хиреама ещё один свёрток из лепёшки с сочным мясом. — И кто это у вас готовит?

— Шеника с Таятой.

— Такая малышка — и стоит у печи⁈

— Отец, я ведь рассказывал тебе о ней…

— Да, помню. Удивительная история. — Старший Сверад внимательно посмотрел на Хиреама. — Что там у драков? Подозревают что-нибудь?

— Сложно сказать. Они хранят свои тайны так тщательно, что позавидуешь. А просачивающиеся слухи очень уж мутны. Вроде бы связанную старшего принца похоронили чин чином, и разговоров о том, что она может быть жива, нет. Но говорят, что старший принц всё же сохранил остатки магической силы, хоть и едва заметные.

— Возможно, они говорят так затем, чтоб никто не усомнился в наследнике правящей семьи.

— Уже усомнились, — буркнул Перий, подхватывая куском лепёшки отменный ломоть говядины. — Уже все знают, что он лишился связанной, и потеря магии для него — вопрос времени. А значит, он больше не наследует.

— Только он магию не теряет. И, видимо, не потеряет, пока жива Шеника. Я только одного не понимаю: как это сработало, раз его связанная действительно умерла? И родилась снова в теле Шеники!

— Если даже ты, Иоато, не понимаешь, то куда уж нам.

— Рано или поздно до них до всех дойдёт, что связанная старшего принца так или иначе жива. Начнут искать…

— Может, и не дойдёт, — сморщился Ардис. — Может, спишут на другие причины.

— Это какие, например?

— Не знаю. Откуда мне знать, я ж не маг.

— А вот я маг! И тебе скажу — других причин нет!

— Тихо, тихо! — одёрнул старик. — К чему ссориться? Понимаю ваше беспокойство за девочку. Её хочется защитить, но самое главное — её так просто не спрячешь в глубинке, если драки что-нибудь заподозрят и начнут искать. Только с чего бы им заподозрить.

— Вот именно, — проворчал Азибул. — Он же сам её хоронил. Верно? Он сам хоронил свою связанную. Там есть её могила. Значит, он не усомнится.

— Усомнится в последнюю очередь, — уточнил Иоато. — Но рано или поздно это случится.

— Как бы себе это представляешь⁈

— Легко! Он в отчаянии!

— Ой, распла́чусь сейчас!

— Можешь не напрягаться!

— А ну! — рявкнул Хидеам, и отец одобряюще кивнул ему. — Прекратили, оба! Нам всем плевать на принца драков, но его резоны придётся принимать в расчёт. Он — наша забота, раз мы взяли Шенику под опеку.

— Если просто и безыскусно помалкивать о прошлом Шеники, никто ни о чём не догадается, — буркнул Перий.

— Это надежда, построенная на песке, а не уверенность.

— Я бы Агату спросил, — влез Ардис. — Она всё-таки маг. Разбирается в таких вопросах.

— А я бы не стал, — отрезал Иоато. — Она скорее всего пока и не знает. Первый курс, знаешь ли… А если спросишь, пойдёт за советом к преподавателям, и тогда тайна отправится, извини меня, в народ. Тогда мы её не удержим.

— Хм…

— Вот именно, «хм». Пока предлагаю молчать. Потом Шеника подрастёт, выберет себе мужчину по сердцу, тогда и будем думать, как обезопасить их обоих от драков.

— Кхм… Весёленькая перспектива для молодой семьи.

— Но другой у нас нет.

— Нам бы обратиться к прочим кланам нашего круга, — сказал Рус. И вопросительно взглянул сперва на старшего брата, а потом и на отца. — Я не говорю про сейчас. Я говорю о будущем. У нас все женщины, которых мы приняли и собираемся принять в семью, проблемные. Что Шеника, что Таята, что Агата. Не предлагаю от них отказываться, но лучше бы заранее изготовиться, всё продумать от и до. И нам полезно, и девочкам спокойно.

— А чем Агата-то проблемная? — уточнил старик, отставляя чашечку с чаем.

— Её сюда вызвал какой-то мутный тип, — мрачно ответил Ардис. — Хотел заставить её выйти за него замуж. И вряд ли так просто отпустит.

— А у него какие-то права на неё есть?

— Взял клятву. Она точно не помнит, какую именно. Сейчас разбираемся.

— Вот оно как… И что будешь делать, если она будет вынуждена и за него выйти?

— Ну, я-то обещаний ему не вредить не давал.

— Мы как бы тоже, — зло буркнул Хиреам.

— Ну что ж. — Старик снова взялся за чашечку. — Значит, моим детям придётся подумать, как они справятся с сильным чародеем. Как понимаю, речь именно о таковом.

— Видимо. Кто ж знает.

— Я отстою свою жену, — зло рыкнул Ардис. — Или погибну.

— И на черта твоей жене нужно, чтоб ты погиб? — лениво одёрнул Азибул. — Ей нужно, чтоб ты выжил и выиграл, малец! Это держи в голове, и нечего тут строить из себя невесть что.

— Ты меня, что ли, будешь строить?

— Вот сцепились, жеребцы, — предостерегающе фыркнул Хиреам, и оба притихли — и младший брат, и Азибул, кузен Иоато по браку его матери, всё равно принятый в семью Сверадов, так уж сложилось. — Дело, дело! Для начала решим, будем ли продолжать поиски сведений о принцессе или откажемся от задания.

— Зачем же отказываться, — рассудительно ответил Иоато. — Если нам всё равно предстоит в тех краях искать следы таинственного мага, который угрожает твоей невесте, Ардис, то почему же не поискать и сведений о принцессе. Повезёт — хорошо, выручим девочку и заработаем. Не повезёт — ну что ж. Драки нам не угрожали последствиями за невыполнение.

— Кто бы взялся за поручение, если б они ещё и угрожали, — буркнул Перий. — Значит, решено. Кто останется в семейном доме присматривать за нашими девочками?

— Раккард, разумеется. И Ардис, — ответил Хиреам, вопросительно взглянув на отца. Тот кивнул. — Всё равно их будет тянуть обратно, и никакой сосредоточённости на деле вдали от своих зазноб. Заодно займётесь хозяйством и присмотрите за общими деньгами. Чем выгоднее удастся их пристроить, тем лучше, сами знаете. Заодно ты, младший, всё подготовишь к свадьбе. Сколько там, как ты надеялся, до неё осталось? Меньше месяца? Время поджимает.

Взгляд Агаты

Для начала профессор предложил мне на пробу артефакт, который должен был реагировать на движения магии в моём теле, когда я формулировала свои побуждения. Как он пояснил, формулировать следовало как можно чётче, без двусмысленностей, разночтений. Так что, положив ладонь на немного шершавую пластину яшмы, я мысленно вопросила, могу ли без последствий для жизни и магии вступить в брак со своим избранником, Ардисом Сверадом. Ответ был истолкован преподавателем как безусловно положительный.

Однако успокаиваться я не спешила и попросила разрешения задать ещё один вопрос. После чего полюбопытствовала у куска яшмы, должна ли вступить в брак с чародеем, который вызвал меня в этот мир и взял с меня клятву. Увы, ответ получился неоднозначный. Суровый артефактор долго крутил магическую вещицу перед глазами и качал головой.

— Мда, выходит, у этого вопроса нет однозначного исчерпывающего ответа. Придётся подойти к проблеме с другой стороны.

И затребовал себе ещё две недели на обдумывание и конструирование.

Я же пока готовилась к экзаменам и старалась не пропускать ни одного индивидуального занятия. Если раньше они давались мне нелегко, и бывало, что после работы со стихиями или раскачки энергетики я едва доползала до кровати, даже на реплики Фоиты не могла реагировать, то теперь они меня скорее бодрили. Мы с господином Итораамом уже пробовали по две стихии за занятие, а к мастеру-энергетику меня звали всё реже и реже. Он был вполне доволен моим графиком танцевальных тренировок и результатами на других магических занятиях.

Из преподавателей почти никто не сомневался, что мне стоит показать себя на экзаменах вместе с пятикурсниками (в местных академиях было принято демонстрировать свои познания и умения после пяти лет обучения, и дальше можно было покинуть заведение с малым дипломом либо же остаться ещё на год, чтоб отточить мастерство в выбранном направлении и окончить его уже со статусом мастера). Но и опасения все понимали. Так что к ректору меня в конце концов вызвали на разговор, и в его кабинете обнаружился не только он сам, но и его первый зам, отвечавший за учебные планы, и господин Итораам, и почему-то госпожа Калиппа, опекавшая местные исследовательские лаборатории.

— О, вот и наша студентка! — одобрил ректор. Наверное, понравилось, что я не заставила себя ждать. — Присаживайтесь. Как понимаю, вы готовы к экзаменам.

— Готова, господин ректор.

— Прекрасно. Но вас смущает огласка.

— Очень смущает, да.

— Строго говоря, личные проблемы студентов выходят за рамки того, чем академия обязана заниматься, — предостерегла госпожа Калиппа, разглядывая меня, однако, с большим интересом. — Либо же студентке нужно будет всерьёз заинтересовать академию.

— У меня нет таких денег, — кротко ответила я, хотя почему-то захотелось нахамить.

— Ну что вы, речь совсем не о деньгах! — Женщина даже рассмеялась. — Ваша курсовая по взаимодействию со стихией света и тьмы одновременно произвела большое впечатление на комиссию. Многие утверждения выглядят спорными, однако основа представляется любопытной. Академию интересует развитие этой работы и углубление темы. И результаты. Академия претендует на результаты.

— На какие результаты вы рассчитываете? — Я насторожилась.

— Если ваша теория подтвердится, то на структурированный курс. Разумеется, с методикой вам будут помогать.

— Вы же согласились поработать летом, — мягко напомнил ректор. — За вами уже зарезервировано место в лаборатории, также мы готовы предоставить вам материалы, если потребуется. Разумеется, работа будет оплачиваться достойно. И академия сможет предложить вам защиту как своему сотруднику, а это более прочное основание, чем гарантия безопасности студента.

— Но эта безопасность гарантирована только на территории академии, верно?

— Строго говоря, с точки зрения закона наше покровительство не ограничивается пределами учебных корпусов и академгородка, но если говорить о реальной гарантии — увы, да. — Я опустила голову в задумчивости, и ректор слегка подался ко мне, явно обеспокоенный: — Что именно вас так сильно смущает? Необходимость находиться в стенах академии ближайшие пять лет?

— То, что я собиралась, если получится, вступить в брак с избранником. Но, как понимаю, у меня возникнут проблемы со свиданиями.

— Со свиданиями — нет. С совместным проживанием — пока да. Нужно, чтоб освободилась квартирка в преподавательском общежитии, тогда мы сможем предоставить её вам с законным супругом. К тому же на территории академии есть собственный храм, ничто не мешает вам провести церемонию здесь. Мы будем польщены.

Я удивлённо оглядела присутствующих.

— В преподавательском?

— Всё верно. Вы ведь будете работать над обучающим курсом. Если у вас всё получится, именно вас будем просить его запустить. Интересны также идеи в сфере артефакторики, которые вы озвучивали. Профессор Эвлет высказывался, что идеи любопытные, можно будет попробовать их, поработать над ними.

— А если у меня не получится?

— При таком обилии задумок что-нибудь определённо получится. Академия заинтересована в вас как исследователе и в будущем преподавателе. Что скажете?

— Я пока не готова связывать себя долгосрочными обязательствами.

— На какой срок вы готовы подписать контракт?

— Пока до окончания обучения. На пять лет.

— Разумно. — Ректор взглянул на своего первого зама, и тот, привычно сотворив кисловатую физиономию, всё же кивнул. — Но вы согласны признать права академии на ваш авторский курс, если вам удастся его построить?

— Хм… Давайте обсудим какие-то рамки. Отдавать полностью все свои наработки я не горю желанием, — ответила осторожно. — Однако понимаю, что академия тоже справедливо хочет получить свою выгоду. И уверена, что в идеале выгодно должно быть всем.

— Что вы предлагаете?

— Права на курс за академией и за мной также. Разрешение для меня практиковать в частном порядке, не обучая своей методике.

— Это можно обсудить, — переглянувшись с коллегами, сказал господин Итораам. — Вы хотели бы иметь гарантию?

— Желательно.

— Академия в моём лице готова обсуждать ваши условия. То, что вы озвучили, не вызывает возражений. Предлагаю вам обдумать и тот уровень защиты, который вам бы хотелось получить.

— Чтоб определить его, мне нужно знать рамки клятвы, которая меня сковывает. — Я развела руками.

— Да-да, профессор Эвлет работает над этим. Он мне сообщил, что видит один вариант — воздействие на память. Короткое, точечное. Если определить момент, теоретически можно дать вам возможность вспомнить в точности, что тогда произошло и что было сказано. Дословно.

— И я смогу рассчитывать на консультацию магов, более опытных в вопросах клятв?

— Разумеется. Если будет нужно, я проконсультирую вас и сам. — Глава академии помолчал, разглядывая её с сочувствием, а потом добавил: — Если бы была возможность избавить вас от клятвы подобного рода, я, поверьте, постарался бы это устроить. Но таких способов не существует.

— Или они неизвестны, — вздохнув, покивала я. — Благодарю, я поняла.

— А вы рассчитываете найти подобный? — Калиппа напоказ изобразила скепсис.

— Не уверена, что придумаю способ. Но если в голове всплывут варианты, попробую их.

— Эксперименты будут жестокие, ведь как ещё проверять, работает ваш способ или нет, как не принуждая подопытных нарушать её?

— Это надо обдумать.

— Обдумывайте, студентка. — Женщина по-прежнему смотрела на меня с симпатией и интересом. Вряд ли я на самом деле её раздражаю. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что всем нам нравится, как вы рассуждаете.

Меня отпустили, оставшись ещё что-то обсудить. Что ж, я ушла приободрённая. Значит, работа. Причём не какое-нибудь намывание полов или покраска стен, а разработка методики преподавания магического предмета. Это вам не просто «ого», а натуральное «ого-го!», да ещё и с походом. Сейчас моё положение в новом мире по-прежнему держалось на тонкой ниточке: да, я учусь, я студентка, но сумею ли удержаться? Кто даст гарантию? Да, платят стипендию, и даже, как выяснилось, неплохую — я смогла и кое-какую одежду себе купить, и обувь справить, а она тут дорогая, и приятные мелочи себе позволяю. Но всё же.

Зарплата — совсем другое дело. Помимо денег положение трудяги, как ни крути, даст возможность в будущем ссылаться — работала в академии, вела исследовательскую работу. Не верите? Поинтересуйтесь.

Да и самой любопытно — как у них тут двигают науку?

Вечером я заглянула к профессору-артефактору.

— Ты рано, — буркнул он мне, едва увидев, и снова уткнулся в то, что лежало перед ним на столе. — Предмет несовершенен, хоть и готов. Ты же понимаешь, не так просто определить с точностью момент, который необходимо развернуть. Ты же не знаешь его до секунды?

— И не могу знать. Да и толку-то было бы от точности до секунды. — Я пожала плечами и уселась рядом.

— В смысле?

— Ну, мозг работает не по часам, придуманным человеком же, но уж никак не природой. Там внутри свои принципы отсчёта — от события к событию, или по аналогии, или по иным зацепкам. Тут надо понять, какую именно цепочку нейронов как потревожить, чтоб разбудить нужный участок мозга, нужную ячейку.

— Любопытно. — Он оставил вещицу, похожую на очередную пластинку полудрагоценного камня, и развернулся ко мне всем телом. Даже колени выпростал из-под стола. — Сама додумалась или подсказал кто?

— Да я вас умоляю! В школе хорошо училась, потом читала всякое.

— Что за нероны?

— Это… м-м… Нейроны. Клетки нервной системы, они отвечают за передачу информации.

— А кто отвечает за то, что ты запомнила?

— Э-э… Гиппокамп. Ну, и кора головного мозга, где хранятся долговременные воспоминания. Но за переход кратковременных, эпизодических и заученных моментов в долговременные отвечает именно гиппокамп.

— И что это за зверь?

— Ну, как бы… Участок мозга! Расположен в височных долях… Я не нейрофизиолог! Я крайне смутно представляю себе, как оно там всё работает!

— Однако об этих… неронах рассуждаешь уверенно!

— Нейронах. Это мне более или менее понятно. Нервная система пронизывает тело, в том числе и мозг, взаимодействие между нейронами идёт посредством импульсов. Импульсы эти обладают электрической природой, они воспринимаются аксонами… Не, я сейчас могу напороть чуши, имейте в виду! — Заспешила я, видя оторопевшее лицо моего собеседника. — Может, я что-то не так сказала.

— Ты давай не части терминами! — рявкнул он. — Какие нероны, какие асоны? Толком говори!

Я попыталась простыми словами и на пальцах объяснить, как себе представляю функционирование человеческого мозга, и очень скоро скатилась к тому, чтоб изображать нейроны, синапсы и аксоны подручными средствами, а заодно вволю размахивать руками. Профессор смотрел на меня со сдерживаемой ненавистью, но слушал внимательно, а потом даже включился в пантомиму. Пару минут мы бодро прыгали по его кабинету, стараясь ничего не своротить. Мужчина не вполне понимал, чем вот это всё поможет ему в работе над нужным артефактом, но чувствовалось, что как истый учёный он любит знания сами по себе. Бескорыстно. И готов послушать.

А я в процессе всего этого веселья вдруг осознала, что работа с восприятием здесь, в магическом мире, может для меня вырасти на том же принципе, на каком я построила взаимодействие со стихиями. Если бы только научиться сознательно влезать во весь этот синаптический обмен и с пониманием там работать, у меня получится настоящее ментальное воздействие.

Только вот, боюсь, знаний о мозге для этого маловато.

Или нет?

— Ладно, я понял. — Отмахиваясь и слегка задыхаясь, профессор рухнул в кресло. Перевёл дыхание. — Забавно. Теперь верю, что ты у нас действительно перспективная штучка. Видимо, знания немагических миров могу пригодиться и в магических.

— Не бывает ненужных знаний.

— Да ладно! — Он сощурился. — Ты и про великосветские сплетни так думаешь?

— На базе сплетен некоторые толковые ребята умудряются выстраивать настоящие бизнес-империи или действенные интриги, приводящие к власти кого-то очень неожиданного.

— Ладно, сдаюсь, сдаюсь. Шагай, спорщица! Я подумаю то, что ты на меня вывалила, и ты сама давай, не отлынивай.

— Господин профессор…

— Опа! Что за тон? Надеешься выманить у меня доступ в охраняемую секцию библиотеки? Или в лаборатории?

— Библиотека. Можно допуск в секцию ментальной магии?

— Чего?!!

— Просто хочу изучить всё, что у вас известно о функционировании мозга.

— Да что ж такое… Вот вляпался в историю с любознательной шкодницей! — Господин Эвлет воздел кулачищи к потолку, потряс ими, после чего, изобразив смирение под напором судьбы, проговорил: — Ладно уж. Давай сюда браслет, выдам тебе доступ. Сразу предупреждаю: любые ментальные эксперименты над свободным человеком или представителем любой разумной расы без правильно оформленной санкции карается жесточайшим образом вплоть до смертной казни.

— Свободным?

— Можешь раба купить, не возбраняется.

— Ой, ё-о… А я думала, тут рабство запрещено.

— Разрешено репрессальное рабство.

— Ка-акое?!!

— Рабство в возмещение. — Профессор покачал головой, всем собою показывая, как его шокирует необразованность нынешнего поколения. — Если преступник по совокупной тяжести преступлений приговорён к смерти или каторге, но при этом признан неопасным для общества, он может быть приговорён к рабству, временному или посмертному. Таких можно покупать для своих целей. Только мужчин, разумеется. Ты имеешь полное право купить кого-нибудь для своих экспериментов, но удовольствие это дорогое.

— Ох…

— Я вас предупредил, чтимая! Шагайте, студентка. Никаких нервов на вас не хватает.

Я вздохнула и умоляюще посмотрела на профессора, но тот на меня уже не глядел. Отвернулся и выставил напоказ мощную многозначительную спину.

Взгляд Агаты

Хоть и с трудом, но жених выволок меня из библиотеки, где я почти утонула в томах, посвящённых мозгу и работе с ним. Я изо всех сил сопротивлялась, потому что как раз нащупала то, что искала. Поразительно, но местные, оказывается, знали о мозге так же много, как о физических и химических законах существования мира. Правда, выражали свои идеи иначе, чем я привыкла, другим языком, совсем не научным, но суть можно было выудить и даже у себя в башке аккуратнее уложить.

Сопротивлялась, пыхтела, но Ардис оказался настойчив. Даже предупредил, что взвалит меня на плечо и вынесет наружу. И нечего думать, будто мне поможет, если я примусь голосить в надежде, что преподаватели кинутся заступаться. Они же сами и дозволили посетителю вторгнуться в святая святых академии, чтоб оттащить вконец увлёкшуюся студентку от книг.

— Ну всё же хорошо в меру! — втолковывал он, опуская меня на дорожку у входа в здание библиотеки.

— Да ну тебя к чёрту! Я только-только что-то отыскала! Два варианта вырисовываются — или побуждать сознание само давать подсказки, где и какую область мозга подвергать воздействию, либо действовать по аналогии и вовлекать чужое сознание в рамки своего, производить замещение, делать свои побуждения чужими…

— У тебя свадьба на носу, моя драгоценная. Тебе надо посмотреть платье.

— Чего?

Ардис мягко, но настойчиво развернул меня лицом к себе.

— Платье. Свадебное. Тебе нужно посмотреть его и либо одобрить, либо дать указания, что следует исправить.

— Слушай, я ваших брачных традиций вообще не знаю, понятия не имею, что тут положено надевать…

— Красное платье с вышивкой. И покрывало на голову. Я всё заказал, но на меня уже швея начинает посматривать с удивлением, мол, почему это невеста-то не интересуется, а есть ли она вообще?

— Для тебя так важно, что подумает швея?

— Для меня важно убедиться, что ты не передумала.

— Слушай, я ведь объясняла… Пока мы с профессором буксуем с определением, что там с моей клятвой. Вроде, я могу замуж выходить, но так ли всё чисто — понять не получается.

— А я и не тороплю. Но пусть платье будет пошито и ждёт момента. Ну хоть взгляни на него. Неужели тебе не интересно?

Я вздохнула. Вообще-то интересно не было совсем. Но как-то не поворачивался язык произнести такое. И даже странно было, с фига ли мужик интересуется одеждой невесты больше самой невесты. Разве так бывает?

— Ладно, давай прогуляемся. А я попробую в голове уложить всё, что уже надумала. Ну что ж такое…

— Ты себя слишком перегружаешь.

— И ты не догадываешься, почему? — не выдержав, процедила я сквозь зубы. — … Чёрт, да я не в том смысле, что ты мне не додал защиты! Я ж понимаю, что это вообще невозможно. Ситуация дебильная, в самом деле! Получается, никто, кроме меня, не способен меня же защитить. А ещё я очень хотела бы понять, на каком принципе строится контроль за выполнением магической клятвы…

— Ты же не рассчитываешь решить все эти проблемы единым махом в считанные недели! — раздражённо проговорил Ардис. — Ну в самом деле! Маги целыми поколениями ищут отгадки, которые ты вознамерилась получить в момент!

— Не вознамерилась, — буркнула я, давая отвести себя к выходу с территории. — Просто надеюсь. Не делай мозги моим мечтам.

Глаза у Ардиса стали совсем растерянные.

— Что не делать?

— Да ну, это я так… Где там твоё платье?

— Моё платье у меня, а твоё тебя ждёт у швеи. — Мужчина уверенно запихал меня в повозку. — Скоро посмотришь.

— Подожди — ты что, тоже будешь в платье?

— У меня будет брачная курта. Но мою не шьют, я надену отцовскую. Так принято. Если ты не против, конечно.

— А я могу быть против?

Ардис засмущался, даже взгляд отвёл.

— Ну, может, и будешь. Признаюсь: мой отец дважды был женат. Причём двое его сыновей родились почти одновременно. Я про Руса и Иоато. Тут нет ничего такого, отец и не думал изменять первой супруге, она сама его прогнала, просто время от времени… Ну…

— Наведывалась освежить память о прошлом?

— Вроде того. И потом Руса сама отдала на воспитание в нашу семью. К тому моменту моя мама уже вышла за отца и родила Иоато. Но повторный брак — редкое дело, и на отца до сих пор косятся, хотя он давно уже вдовец. Если считаешь, что это дурная примета…

— Да брось, у меня на родине повторные браки — дело самое обычное. Надевай что хочешь.

— Спасибо. Отцу будет приятно. Надену его курту.

— А он тоже на свадьбу наряжался в отцовскую?

— Конечно. Новую свадебную одежду в наших краях шьют только те ребята, у кого ни семьи, ни других близких, которые могли бы их приютить, сорганизовать для них брачное торжество, поддержать. Сама понимаешь, таких мало, и они очень редко вступают в брак. Женщины их сторонятся. Побаиваются.

— М-м… Поняла. Сурово у вас.

— Почему же? Разумно и предсказуемо. Женщине надо показать, в какую семью она идёт, что за традиции там, что за достаток, какова репутация представителей рода. Ей ведь устраивать гнёздышко, детей растить, она должна быть спокойна, что никаких малоприятных неожиданностей не будет. А если парень в смысле родичей гол со всех сторон, то как угадаешь, что от него ждать?

— Ну-у, знакомство с семьёй — тоже не гарантия.

— Как сказать. Глава семьи не позволит будущему мужу вести себя с женой недостойно. Ну, у нас всё остаётся под контролем семьи, и весь род заботится о будущей матери. Ведь она приводит в мир следующее поколение. Это — надежда семейства. У нас так. — Он ласково накрыл её пальцы рукой. — Тебе не надо волноваться за себя, поверь. Мы сделаем всё, чтоб тебя защитить. И не надо думать, что мы так уж беззащитны перед каким-то чародеем, пусть он и силён. Наш род ведь тоже не один. Сверадам есть к кому обратиться за помощью. И нам помогут, потому что знают — в аналогичной ситуации мы тоже придём на помощь все как один. Ни одному чародею не справиться с общиной наёмнических родов, если они выступят против него.

— Знаешь, не хотелось бы мне стать причиной полномасштабной войны.

— Ты, если вдруг что, не станешь причиной. Ею станут наглость и подлость некоторых представителей чародейского племени, которые настолько возомнили о себе, что решили, будто могут распоряжаться жизнями окружающих и тем более одарённых женщин.

— Успокаиваешь. Просто успокаиваешь.

— И успокаиваю тоже. Мне совсем не хочется, чтоб ты надорвалась.

— Слушай, меня держат под постоянным контролем, мониторят еженедельно — энергетика в порядке!

— Что делают? Мони… чего?

— Проверяют. — Я поморщилась. — Неважно. Но будь уверен, профессора на страже. Им ни на черта не сдалось, чтоб я ласты склеила.

— Что склеила?

— Уф!.. Они меня берегут. И проверяют.

— Я, конечно, понимаю, что они — опытные маги и прочее. Но не настолько в них верю, чтоб доверять им мою невесту. — Ардис хмурился. — Я бы хотел, чтоб ты больше о себе заботилась.

— Ты просто хочешь больше времени проводить со мной!

— И чего в этом плохого?

— Ничего. Наберись терпения, пожалуйста. Я разберусь в тех вопросах, которые меня сейчас беспокоят, и сбавлю обороты… Ну, это, буду помедленнее рваться к чудесам.

— Что-то мне не особо верится, моя драгоценная. Ты решишь нынешние задачки и придумаешь себе новые, — вздохнул мужчина. И выглядел он при этом так трогательно и понуро, что я не могла не расчувствоваться.

В итоге к швейной мастерской мы подъехали, целуясь, чем засмущали и кучера наёмного экипажа, и работника, вышедшего нас встретить. Даже, кажется, Ардис смутился, а вот я и не подумала. Мне по-прежнему было непонятно, что такого в публичном поцелуе? А уж если вспомнить, что мы с молодым человеком вообще-то жених и невеста, так тем более.

И целовался он приятно. Деликатно, не слишком напористо, зато чувственно. И очень нежно.

В мастерской оказалось уютно, со вкусом пахло печеньем и ягодными напитками. Швея тут же взяла меня в оборот, продемонстрировала почти завершённую работу — чудесное алое свободное платье с намеченной вышивкой, которую делали золотой нитью. И, вроде, ничего особенного, самый простой покрой, но я искренне залюбовалась. Да и сама ткань на ощупь оказалась восхитительной, сразу захотелось накинуть на себя, ощутить прикосновение этого материала к коже. Потом передо мной развернули прозрачное головное покрывало, обшитое тканой тесьмой, с тяжёлой роскошной отделкой по краям.

Я лишь кивала и демонстрировала полное довольство. Мастерица, приободрившись, начала показывать мне другие наряды. На мой недоумевающий взгляд Ардис ответил пожатием плеч и широким, прямо-таки роскошным жестом:

— Я заказал тебе сразу всё нужное: два праздничных платья, четыре домашних, одно для посещения храма. У нас так принято.

— Мне что, ещё и в храм нужно будет ходить?

— Только если захочешь. Но наряд должен быть.

А я растерянно разглядывала белое неприталенное одеяние, расшитое красным и солнечно-жёлтым шёлком, очень скромное, с воротничком под горлышко. Да, наверное, в таком и замужней даме прилично в сакральные места на поклонение ходить. А вот в этом ярко-бирюзовом можно щегольнуть на рынке близ дома, и чтоб все соседки сразу смекнули: мужик у меня не нищий, может и побаловать супругу обновками. А в этом оранжевом, тоже очень густо изукрашенном вышивкой, можно на праздник, на других красоток-молодух посмотреть и себя показать. Не люблю оранжевый цвет, но подобранный оттенок, похоже, будет мне к лицу…

— Эм, спасибо, конечно, но пока это… преждевременно, разве нет?

— Почему же?

— Ну, даже если мы сможем пожениться этим летом, я скорее всего не смогу выходить за пределы академии — из соображений безопасности. Так что форсить будет негде.

— Уж женщине всегда будет куда надеть новое платье. — Он поспешно обхватил меня за талию. — Не пропадут. Родная, понятно же, что тебе необходимы новые наряды. Если я это всё тебе не обеспечу, меня просто не поймут.

Я вздохнула, ободряюще улыбнулась. Ну правда, мне всегда твердили, что благие поползновения мужчины обязательно нужно поощрять. А то, глядишь, отучится делать приятное, поверит, что бабе ничего не надо. Пусть лучше считает, что и платья, и туфельки, и прочее совершенно необходимо для банального существования.

Наверное…

И всё же, пока мы с ним угощались в новенькой, недавно открытой кофейне, я продолжала думать о ментальном взаимодействии с мозгом другого человека. В моём случае мне требовалось заставить магическую штуковину вступить в контакт с укромными уголками своей долговременной памяти и продемонстрировать мне один небольшой эпизод прошлого.

И уже к концу свидания я подумала, что не надо мне погружаться в особенности функционирования гиппокампа (тем более что он не столько за саму эту память отвечает, сколько за её преобразование в таковую), коры мозга или же его миндалин. Да, всё верно, чтоб работать с процессами, надо их себе хорошо представлять, а здесь нужны глубокие знания. Но в моём случае может хватить волевого усилия.

Пусть будет артефакт, просто улучшающий моё собственное восприятие факта, который я помню. Бывает же так, что забываешь какой-то момент, название, слово, строки песни. Сосредотачиваешься на этом, думаешь, вспоминаешь, безуспешно наседаешь на себя, теребишь собственную память… А потом внезапно, зачастую на следующий день, нужное просто берёт и всплывает. Само. Словно по волшебству. И даже непонятно, как можно было это забыть.

То есть оно было, и что-то такое произошло, раз мозг сам выдал тайну. Просто ему потребовалось время на основательную переработку информации. И на следующий день — пожалуйте! Кстати… Между прочим, происходит это после того, как человек поспал! После того как мозг смог пройти через этап уборки, переработки и дефрагментации сведений! И вот тут-то он выполняет сознательный запрос и выдаёт кусочек сохранённых знаний.

Любопытно…

— Ты меня совсем не слушаешь.

— Да я… Я опять задумалась о своём.

Ардис вздохнул.

— Тебя не выдернуть из учёбы даже на часок?

— Почему же нет? Ты же выдернул. Я вон целый час на платьишки смотрела и ела пирожные.

— Ты даже первое не доела.

— Почти доела. — Я критически рассматривала оставшийся кусочек чего-то, очень похожего на мягчайшую, свежайшую халву, которую легко было ломать ложечкой. — Это очень сладко. У меня попа слипнется.

— Не выдумывай. — Он вдруг покраснел.

— Понимаю, для тебя важнее всего, чтоб кое-что другое не слиплось, но всё же…

— Агата! Я тебя умоляю!

— Извини. — Теперь покраснела и я, Ардис же просто пламенел, а ещё украдкой посматривал по сторонам, не слышал ли кто. Всё-таки зальца кофейни была крохотной. Но окружающим было на нас наплевать — они наслаждались своими напитками и чудесными десертами.

— Смотрю, тебя всё-таки лучше отвезти обратно в академию, — усмехнулся он. — А то станет совсем неловко. Упрямая моя девочка… Ты всегда добиваешься того, что хочешь?

— Пока не в курсе. По ходу дела посмотрим, — хмыкнула я, доедая кусочек халвы.

Но едва добралась до учебных корпусов академии, тут же поскакала в кабинет к профессору Эвлету, и дальше мы с ним корпели над новым вариантом отображающей пластины, пока под утро всё-таки не удалось получить нужный результат. Тогда я, уже почти засыпающая от усталости, но не сломленная, уселась поудобнее в огромное профессорское кресло и уверенно положила пальцы на яшмовый краешек артефакта.

— Бодрей давай! — поторопил меня преподаватель. — А то сейчас отключусь прямо у стола.

Я лишь фыркнула, но мысленно. Может быть, именно усталость помогла мне ухватиться сразу за нужный сегмент памяти. И уже через несколько мгновений я слышала в голове голос козлины, смазанный полный отсутствием у меня интереса к его обладателю. «Дайте мне клятву, что не причините вред мне и моим интересам вольно или невольно, не выдадите моих тайн, будете следовать интересам моего рода и моего мира и добровольно выйдете за меня замуж». И мой стервозный ответ: «Клянусь, что не причиню вам вреда вольно или невольно, не выдам тайн, буду следовать интересам вашего мира. И рода. Касательно брака — сделаю как договорились».

Профессор явственно насторожился.

— Как-как там получилась околобрачная формулировка?

— Эм… Сейчас… «— Вы согласны на брак? — Поскольку я тут — согласна, ладно уж». И-и? Что это значит?

— Прямо даже не знаю, что вам сказать, уважаемая. — На меня был устремлён совершенно ошалевший взгляд стеклянных с недосыпа глаз. — Сперва «сделаю как договорились», и можно понимать так, что вы обещали исполнить требуемое. Но, с другой стороны, к тому моменту договорённости как таковой ещё не было, что клятвовзятель подтвердил лично, требуя от вас уточнений. А после прозвучало «поскольку я тут — согласна». И, подозреваю, каждый из вас имел в виду своё «тут», я прав?

— Я подразумевала — пока я в замке.

— А клятвовзятель, догадываюсь — пока вы в этом мире.

Я отложила пластинку и полезла чесать и так основательно встрёпанную шевелюру.

— И что мне делать?

— Придётся думать дальше. Изобретать ещё какой-нибудь подход. Я бы не стал сейчас уверенно утверждать, обязаны вы вступить в союз с клятвополучателем или нет.

— Зашибись…

— Вот что, горе-студентка! Иди-ка ты спать и мне тоже дай отдохнуть! С такими, как вы, реально свихнёшься! Уж если задумала хитрить, так хитрила бы чётче, чтоб себя-то хоть не запутывала! Вот что за манера, а⁈

— Ну да, — буркнула я, вставая. — Все такие умные задним числом. А сами-то многих козломагов надурили на своём веку?..

— Шагай отсюда! — рявкнул профессор. — Живо!

Пожалуй, он прав — я сейчас в своём состоянии уже ничего толкового не надумаю…

Взгляд Агаты

Академические экзамены выглядели совсем иначе, чем у меня на родине. Никто не выставлял нам список билетов, не отправлял зубрить ответы на них по учебникам, конспектам и из области преподавательского умозрительного. Да, все заданные письменные работы должны быть сданы в срок, а дальше предполагалась практическая демонстрация полученных навыков. Если студент убедительно показывал, что он вполне овладел чародейством на нужном уровне, его обычно отпускали. Если возникали проблемы, преподаватель мог задать вопрос-другой по теории, а мог и обойтись без этого — зависело от обстоятельств.

Только для пятого и шестого курса всё обстояло иначе. Но меня и не гнали на теоретические экзамены старшекурсников. Лишь предложили, если желаю, написать небольшую работу по интересующей теме, опережающей мой курс, и это должно было послужить мне на пользу. Обещали, что отметят достижение в табеле. Я и так делала много заметок на разные темы, так что выбрала одну из них, привела в порядок и отнесла профессору-стихиальщику.

А вот практическое испытание мне предстояло на общих основаниях. Едва явившись в стихиальную залу, тут же поймала на себе высокомерные взоры пятикурсников и суровые — пятикурсниц. Мне тут явно не были рады, поэтому я, чтоб никого не раздражать, потихоньку отступила к стеночке. Но не раздражать получалось плохо. Переговариваясь о своих делах, на меня хоть и украдкой, а всё же бросали то и дело раздражённые или надменные взгляды. Может, приглашали самой объясниться, какого хромого кандибобера мне тут понадобилось.

Я молчала как партизан, лишь поглядывала с любопытством то на одного, то на другого.

Ещё хорошо, что «выступать» мне предстояло последней — можно было посмотреть, как себя покажут остальные. Уже беглого взгляда хватило, чтоб оценить — ребята интересные, есть и очень даже серьёзные. Один из таких, кстати, вышел сдавать экзамен первым. Как выяснилось, его сопровождал воздушный элементаль — эдакий вёрткий смерчик, которого он первым делом продемонстрировал комиссии, чем заслужил одобрительные кивки и пару сдержанных хлопков. Стихия, с которой работал, была, разумеется, воздушная, и мог он многое, даже и весьма изобретательное. Но строго в рамках стихии ветра.

Следующий работал в пространстве стихии воды. Призванной сущности у него не было, зато изобретательность поражала — наблюдая за его действиями, я подхватила несколько интересных идей, которые тоже могла попробовать, просто раньше не думала об этом. Юноша управлялся со стихией уверенно и красиво. Среди наблюдателей даже пошли шепотки — похоже, думают поинтересоваться дальнейшими планами молодого человека.

— Что — выбираешь перспективного ухажёра? — певуче полюбопытствовала девушка-пятикурсница, незаметно подобравшаяся сбоку. Я аж вздрогнула — как-то не ожидала, что мне помешают дрейфовать в пространстве магических теорий. — Губу-то закатай. Все они уже давно и прочно женаты, и их жёны любовниц не потерпят.

— Личный интерес. Как странно…

— Чего?

— Личный интерес к моим жизненным планам. Не представляю, чем могла бы привлечь такое внимание.

— Что первокурсница вообще делает на финале пятикурсников? Себя пристраиваешь?

Я оценила её взглядом. Довольно привлекательная, но по глазам и сжатым в нитку губам видно было, как тяжело по ней прошлась жизнь. Как катком… Неужели и здесь, в мире победившей полиандрии, девицы тоже страдают от недо… статка мужского внимания?

— Проецируешь? — уточнила я с видом специалиста-энтомолога.

Собеседница растерялась, но не было уверенности, что это моя находчивость лишила её дара речи. Может, просто не поняла сказанного?

— Чего?

— Всё с тобой ясно. — Я отмахнулась. — Свободна.

— Что ты себе позволяешь, проходимка⁈

— Неприятно познакомиться. — И отодвинулась, догадываясь, что дальнейшие препирательства могут привлечь внимание комиссии, а зачем мне их недовольство.

Девица продолжала рваться в бой, но её остановил кто-то из своих — хмурый светловолосый парень, который посматривал на меня без симпатии, однако, видимо, был более сдержанным, а может, просто осторожным. Он что-то прошептал ей на ухо, и она, продолжая демонстрировать мне своё презрение, фыркнула и отправилась к тем девушкам, которые уже готовились к сдаче.

Я с интересом посмотрела на стоящего рядом парня.

— Можно спросить? — На меня воззрились очень мрачно и молча. Я предпочла отнестись к этому как к разрешению: — Молодые люди, которые учатся в академии, все женаты?

— Разочарована?

— Мне любопытно, может ли неженатый мужчина учиться магии.

— Каким образом?

— Не может из-за того, что магией его наделяет жена?

— Пробуждает в нём, — процедил он сквозь зубы. — Во время церемонии.

— Пробуждает. — Я задумалась. — Как любопытно… То есть даже чистую теорию до пробуждения искры учить не получится? Понятно… А не знаешь, может ли от таланта дивчины зависеть то, насколько глубокий дар она пробудит в мужчине?

На меня посмотрели с недоумением.

— Разумеется, зависит. Почему ты спрашиваешь?

— Да вот, пытаюсь сообразить, есть ли вероятность, что заблуждаешься ты или тот, кто… Ну, скажем, хотел, чтоб я наделила его способностями. Или правы оба, и работают оба фактора сразу.

— Оба фактора?

— Ну, мужчина может получить что-то от жены, а что-то есть в нём самом. Если драки могут владеть магией безотносительно женитьбы, то почему прочие мужчины не могут?

— Драки ведут свой род от истинных драконов.

— Ну да… Но я читала, что раньше в вашем мире рождались маги, обладающие способностями сами по себе.

— В «вашем» мире?

— Я иномирянка.

— А-а… — Впервые парень взглянул на меня с любопытством. — В самом деле? Я слышал, иномирянки зачастую обладают большими магическими способностями.

— Не мне судить. Но любознательность у таких, как я, зашкаливает. Это верно. Нам всё в новинку. Извини, не хотела отвлекать перед экзаменом.

— Ты потому и пришла сюда? Из любопытства?

— Из любопытства я согласилась, чтоб меня посмотрела комиссия. Но сейчас уже сомневаюсь, разумно ли это. — Я покосилась в ту сторону, где одна из пятикурсниц уже демонстрировала умение работать с пламенем. Ну, такое себе — мне показалось, она не совсем уверенно управляла своей стихией. Вот-вот огонь вырвется на свободу…

— Почему же?

— Ни с кем не собиралась ссориться.

— Да брось! Она на тебя накинулась, думая, что ты рассчитываешь очаровать кого-то из высокопоставленных, богатых, стать его любовницей или даже отбить у нынешней супруги. Но раз ты перспективная магиня, тебе уж, очевидно, это ни к чему. И так будет из кого выбирать.

Я кривовато усмехнулась.

— Неужели девушки идут в академию только для того, чтоб потом заполучить себе мужа получше?

— Многие если и не стремятся к этому прямо, то, по крайней мере, держат в голове такую возможность. Богатые и сильные мужья всегда пригодятся.

— У меня уже есть жених. Так что в любом случае мимо.

— Можно подумать, для девушки может быть слишком много женихов, — беззлобно рассмеялся парень.

— Запросто… А твоя-то жена где? Разве она уже сейчас не должна мне волосы выщипывать за этот наш затянувшийся диалог?

— А её здесь нет. Она дома. Не захотела учиться, так что просто наделила меня даром, и всё. За неё учусь я. — Тут ему махнули, и, добродушно кивнув мне, он ушёл сдавать свой экзамен.

Я прислонилась плечом к колонне и задумалась. Любопытно… Так как же оно на самом деле — мужчины не обладают самостоятельными способностями, или же они есть, просто их нужно правильно подцепить крючком и выудить на свет божий, давя на мужское воображение и разыгравшиеся гормоны? Причём не просто воздействуя со стороны, а лишь тогда, когда буквально сплетаешься с ним энергетикой? И можно ли добиться результата, ничем не сплетаясь?

Хотя… Не всё ли мне равно. Это их мир. Пусть живут как хотят.

Тряхнув растрепавшейся причёской, я снова вытащила методичку и просмотрела, какие навыки работы со стихиями следовало продемонстрировать на стихиальном экзамене. Так, уровень развитости личной энергетики — это они сами увидят. Способность прибегать к мировым резервам энергии — ну, без проблем. Покажем. Степень подчинённости стихии? Ну что за формулировка. Не собираюсь я её подчинять, ни одну из них. С каждой мы лучше подружимся.

Когда до меня дошла очередь, я уже слегка подустала ждать. На возможностях это, конечно, не отзовётся, ведь понимание процессов-то у меня осталось, никуда не делось. Именно его я и намерена была продемонстрировать.

Но предварительно, выйдя под любопытствующие взгляды комиссии (там хватало магов, которые видели меня впервые), я позвала феникса. Тот выглянул, встряхнулся, обрёл впечатляющие размеры и обнял меня крыльями, словно хотел подбодрить. После чего рассыпался золотой пылью. Но и так уже успел вызвать к себе предельное внимание — одна из магинь даже перегнулась через перила и впилась в птичку взглядом. Кажется, этот взгляд птичке не очень понравился.

Ветер, огонь, поток воды, разбившийся о пол и поднявшийся к своду густой волной тумана… Молния — одна, другая, третья! Порождённый ею свет, а следом и темнота, поглотившая всё лишнее… Параллельно, поднапрягшись, я решила попробовать материализацию, тем более что молния дала приличный объём энергии, чего ж ей пропадать зря. Мы с профессором Итораамом не договаривались о таком финте ушами, но раньше-то я обдумывала демонстрацию и даже пробовала цепочки преобразований в точности по таблице Менделеева. А сейчас решила: почему бы и нет, в конце концов!

Всё равно уже какое-то количество кислорода в воздухе выделено… Попробуем! Проскочив фтор и неон, элемент стал натрием, который в чистом виде существовать в нынешних условиях, понятное дело, не мог. Я волевым усилием прижала его к полу, после чего обратным движением подняла к себе крохотный кусочек галита. С любопытством повертела в пальцах кристалл и отправила его лететь на балкон.

— Прошу, господа.

Ректор не спеша протянул руку и принял кристалльчик. Всмотрелся в него — видимо, оценивает степень магической пронизанности. Обломись, соединение чистое, совершенно натуральное. Потом белёсый кусочек пошёл по рукам, постепенно стираясь об них в ноль.

— Что это? — спросила одна из магинь. Осторожно лизнула палец и удивлённо уточнила: — Соль?

— Да. Каменная соль.

— А почему вы решили материализовать именно её?

Я пожала плечами.

— Мне так было проще. Натрий хлор.

Члены комиссии переглядывались.

— Как давно вам удалось призвать феникса, студентка?

— Чуть больше полугода назад. — Я поморщилась. Ну, как я и ожидала, работа с молекулярными решётками вещества тут вообще никого не заинтересовала. Гадство.

Но ошиблась.

— Как вам удалось магическим способом создать чистое вещество? — спросила другая женщина.

— Эм, это долгая история. Если говорить просто, то магически я воздействовала на химический состав вещества, оно преобразовывалось по правилам бытования молекулярной структуры, поэтому и чисто от следов воздействия.

— Как любопытно, — проговорила она. — Вы интересовались химическими преобразованиями? Практиковали алхимию?

— Нет, алхимия вообще не моё.

— Как странно…

— Вы можете ознакомиться с авторефератом работы студентки на эту тему, если вам интересно, — подсказал господин ректор. — Полная версия является собственностью Параттской академии.

— Вы планируете дальше развивать это направление материализации? — вмешался ещё один незнакомый мне маг, судя по строгой одежде — преподаватель, просто из какого-то другого учебного заведения.

— Я пока ещё не знаю, чем конкретно займусь, когда завершу нынешние проекты, — пробормотала я, чувствуя себя неловко.

— Уверен, ни один из талантов нашей студентки не пропадёт зря! — заторопился ректор. После чего многозначительно посмотрел на профессора Итораама. — Думаю, пока студентке необходимо отдохнуть. Потом я жду чтимую в своём кабинете. Вам необходимо подписать документы, — пояснил он мне, тоже высунувшись далеко за балюстраду. Переживает, сразу видно.

— Ты молодец, — шепнул мне Китен, ловко направляя мою ослабевшую тушку в сторону выхода. — Вымоталась? Давно заигрываешь с материализацией?

— Да я не заигрываю, я уже пробовала, считай, освоила…

— Рвёшься вперёд семимильными шагами. Слушай, моё мнение — тебе сейчас надо будет налечь на защитную магию. Раз уж опасаешься за себя, займись. Профессор Никео хоть и сомневался, но сказал, что готов.

— Это боевой маг?

— Он самый. Тебе не помешает. Строго говоря, учитывая твои навыки работы со стихиями, тебя уже можно было бы выпускать, но знания по прочим вопросам у тебя, дорогая, таковы, что и первый-то курс можно считать пройденным лишь с натяжкой. При этом практику бросать нельзя.

— Понимаю.

— Так что думай, думай, размышляй… По стихиям вы, чтимая студентка, почти универсал. Вам только предстоит выбрать, чем вы добьёте круг — некромантией или целительством…

— А? Какой некромантией⁈ Целительство, конечно!

— Я был уверен в вашем выборе, — усмехнулся Итораам с удовольствием. — Вот у ректора и подпишете новый план обучения. А ещё ознакомитесь с предложением по исследовательской работе. Уверен, вам будет интересно.