Глава 4

Саймон смотрел на эрра Неймана. Внимательно смотрел, изучающе… вот кто бы мог сказать, что этот мужчина – убийца? Жестокий и равнодушный палач на службе Короны Картена?

Саймон и сам иногда не верил! А уж как бы посмеялись окружающие!

Растяпа Фил?

Феликс Нейман? Убийца?

Да он ложку до рта не донесет, он раньше ей в ухо попадет, чем в миску! Он же всегда…

Если на дороге собачье дерьмо лежит – в него вступает Феликс. Он же поскальзывается и падает так, что сдирает юбку с ближайшей эрры, получает от нее трепку и выговор от короля. Потому как скандал! Если мимо летит птица – на кого она нагадит?

Опять на Феликса!

Если его куда-то пошлют, даже не сомневайтесь, при прочих равных он придет НЕ ТУДА!

Всегда!!!

Отдаст ваше письмо не тому, кому надо, перепутает людей, даты события, двери… лучшее, что вы можете сделать, то подарить бедолагу врагу. Авось, тому тоже плохо станет.

Прощалось Феликсу все за его улыбку и очарование. Глядя на этого милейшего человека, можно было подумать, что он сделан из солнечных лучей. Эрры млели и таяли… в постели милый мальчик каким-то чудом не промахивался.

Средний рост, хрупкое телосложение… слова «эльф» его величество Саймон не знал, а то употребил бы, а так – сходство идеальное. Точеные черты лица, маленькие руки и ноги, платиновые длинные волосы, раскосые зеленые глаза, и снежный барс – ирбис на гербе, некогда предки Феликса обращались в эту милую кису.

И кто бы догадался, что Феликс способен убить любого? Просто дайте подойти поближе?

Что он прекрасно работает с ядами, кинжалом, удавкой, что хрупкое телосложение ничуть ему не мешает? Он бы и двуручником отлично работал, да вот беда, если их рядом поставить – Феликса и меч, – то второй на голову выше окажется[20].

Феликс краснел, заикался и падал. Дамы млели.

Его величество с удовольствием наблюдал за всем этим балаганом. Феликс работал по специальности, числился каким-то восемнадцатым клерком в казначействе и регулярно носил королю отчеты. А на самом деле…

Да, на самом деле Феликс был именно убийцей. Так уж получилось, пришлось его семье во времена оны бежать из Канории. Феликс внешностью полностью пошел в мать, та и сейчас одна из самых красивых женщин Картена, даже в свои почти пятьдесят лет. Те же платиновые волосы, зеленые глаза, хрупкость – и все это привлекло внимание высокопоставленного сановника в Канории.

Слово за слово, эрра его отвергла, потому что любила мужа и не собиралась ему изменять, сановник впал в раж – недоумок! Результат?

Отца Феликса убили, а мать увезли неизвестно куда. Феликс остался с тремя сестрами на руках. Двенадцати лет от роду, сестры еще младше и красотой тоже в мать… что делать?

Кто-то другой бы растерялся. Феликс схватил в охапку сестер и рванул к деду.

Феликс уже тогда был неплохо натаскан дедом по матери. Распространяться он об этом не любил, его величество знал только, что дед был наемником. Странствовал, потом осел на месте, женился, дочь вот нажил… правда, только одну. Любил, берег, за эрра замуж выдал, внуков дождался, сам в столицу не полез, ни к чему его дочери такое родство. А вот внук знал, где живет дед. Туда и девчонок приволок.

А сам…

Кто там и что разрабатывал – король не уточнял. И так понятно, дед направлял, внук делал, деду к тому времени уж восьмой десяток исполнился, где ему куда пролезть?

А вот внук…

Дед узнал, где держат его дочь. Внук пришел и убил. Нет, не всех, кого получилось. Устроился в замок поваренком, узнал, где держат мать, пролез туда, убил похитителя, умудрился вытащить женщину… кому рассказать – не поверили бы!

А Саймон проверил, все было чистой правдой. Матильда даже не слишком пострадала, вельможа пока еще наслаждался своим призом, можно сказать, перед смертью порадовался.

Феликс об одном жалел – легко эта сволочь умерла. Ну что такое – всего несколько ударов в живот? Помучился гад пару-тройку дней, да и все! А вот если бы его за отца пытать с полгодика…

Не получилось.

Дед потом с друзьями договорился, вывезли его внуков в Картен. Сам-то он уже не поехал, стар слишком. Когда к нему пришли королевские дознаватели, он яд выпил.

Казалось бы, Феликс должен растеряться? Ан нет! Он просто явился послужить королю… нашлись знакомые, провели мальчика во дворец, а там уж он и упал Саймону в ноги.

И предложил убивать любого за гарантии безопасности для его матери и сестер.

Выглядел тогда Феликс загнанным и измученным, и было отчего. Мать плачет, поди, переживи такое, девчонки тоже плачут, а еще жить как-то надо, кормить их всех, замуж выдавать, да не просто так, а за эрров… такая ноша и взрослого бы сломала. Что-то дед внуку передал, да разве ж это много? Саймон невольно растрогался, предложил мальчишке свое покровительство просто так… и не прогадал. Феликс, понимая, что его не неволят, что просто помогли, служил вдвое усерднее.

Первое убийство для короля он совершил в четырнадцать лет. А дальше пошло по накатанной…[21]

Зато сейчас сестры Феликса были удачно пристроены замуж, мать его жила в маленьком домике в столице, в тишине и покое, ходила в храм, молилась за мужа… сам Феликс еще не женился. Видимо, в деда пошел, тот тоже после пятидесяти остепенился. Но короля это устраивало.

– Ваше величество? – Феликс молча ждал имя.

– Садись, друг мой, – немного на свете было людей, к которым Саймон так обращался, но Феликс – это другое. Он все поймет правильно.

– Мой король?

– У меня к тебе очень деликатный разговор. Фил, ты помнишь, у меня есть сестра. Мария.

– Ныне королева Эрланда, – должность Феликса позволяла много чего узнать, и он этим пользовался в личных целях. – Говорят, у нее неладно с мужем… простите…

– Не просто неладно. Иоанн собирается с ней развестись и жениться на шлюхе.

– Дурак.

– Все верно. Сестра, оказывается, пошла в меня… пока ее муж был с ней честен, она горой стояла за его интересы. Он предал ее – и более Мария не готова ему помогать.

– Справедливо, мой король.

– Более чем. Феликс, мне бы хотелось, чтобы ты отправился в Эрланд.

– Зачем, ваше величество?

– Молиться, друг мой. Исключительно молиться. Я надеюсь, что за такую подлость Предотец покарает… или Иоанна, или его любовницу.

– Ваше величество?

– Смотря, что будет лучше для Марии. Я бы предпочел Иоанна, но сестра может не удержать власть. Значит, надо смотреть, кто ей помешает…

– Мне придется остаться там надолго, мой король?

– Возможно, на год или два. Но если ты беспокоишься о матери или сестрах – не надо. Слово даю, присмотрю лично.

Феликс поверил мгновенно.

– Благодарю, мой король.

– Деньги прикажу выдать, повод найдем, письмо для Марии дам, там сейчас рядом с ней отец Роман. Встречался с ним?

– Очень многообещающий человек, – кивнул Феликс, который сам-то был не намного старше священника. Ему еще тридцати не исполнилось, а выглядел он от силы на двадцать лет.

– Вот. Надеюсь, вместе с ним вы достигнете определенных результатов.

– Я повинуюсь, мой король.

Феликс встретился глазами с Саймоном, и тот даже головой потряс.

В зеленых глазах профессионального убийцы горели веселые огоньки. Дело ему явно представлялось интересным. Что ж, тем лучше.

Саймон снял с себя образок и надел на шею Феликсу.

– Мария его знает. Ну и… береги себя, сынок.

Показалось ему? Кто знает… не бывает же так, чтобы в глазах убийцы на секунду, но блеснули… слезы?

* * *

– Ваше величество, – эрра Лизанда смотрела на Марию серьезно и внимательно. – Вы позволите поговорить с вами наедине?

Мария поглядела на Анну.

Ладно, потом она дочери расскажет, если будет что-то важное. А пока лучше не надо – мало ли о чем пойдет речь?

В это время дети взрослеют быстро, Анна в свои десять лет уже не ребенок, но все равно… есть темы, которые при ней лучше пока не затрагивать. Совесть иметь надо!

– Хорошо, эрра Лизанда. Давайте пройдемся по саду.

Нельзя сказать, что монастырский сад был в полной мере садом. Скорее, это была смесь сада, огорода и скотного двора, но пройтись по нему можно было. Лучше, конечно, в «чистой» части, а то коровники, курятники и свинарники не розами пахнут. И так-то долетает… аромат Франции. Только средневековой Франции, когда у них нечистоты по улицам текли ручьями.

– Ваше величество, – эрра Лизанда не стала тянуть. – У меня письмо от его величества.

– От моего супруга? – искренне удивилась Мария. – Почему у вас?

– Вы после обеда изволили спать. Гонец приехал, но мы не стали вас будить.

– Он не мог меня подождать?

– Не знаю, ваше величество. Вы знаете, на территорию монастыря мужчины не допускаются.

О, это Мария уже знала. Все работы здесь выполняли исключительно женщины. А мужчину могла привести лично мать-настоятельница, и то, если уж вовсе форс-мажор настал.

– И все же? Вдруг мне потребуется написать ответ?

– Ваше величество, у вас под рукой тридцать человек гвардейцев.

Мария хмыкнула и протянула руку.

– Письмо.

В ее ладонь лег увесистый свиток, и первым делом Мария оценила печать.

Настоящая. Тяжелая, увесистая, с королевской гривастой кошатиной. Это не подделать, не здесь и не сейчас. Теперь содержание.

Ваше величество!

Сегодня вечером, после молитвы, я буду ждать Вас у восточной ограды монастыря, в старом святилище.

Некоторые вещи нам лучше обсуждать без лишних ушей, потому я и решился предпринять это путешествие.

Иоанн Шестой.

Печать, подпись…

Мария задумалась.

А где у нас, собственно, старый храм?

А, она его видела, стоит себе строение на территории монастыря и стоит, кушать не просит. Фрески там красивые, храм уютный, а вот на ремонт денег пока нет. Вот и стоит он себе беспризорный,

Старое святилище Предматери. И богиня там такая… уютная и почти домашняя. Спокойная и даже радостная. Молиться там было приятно, и свет там такой…

И в то же время… идти ночью туда, неизвестно куда?

А ее там не придушат? К примеру?

А смысл?

Во-первых, она еще не настолько довела супруга своим упрямством, у него еще есть надежда решить дело миром.

Во-вторых, речь может пойти именно о монастыре для нее. А что такого? Для супруга идеальный вариант, жена уходит в монастырь, а муж идет в загс. То есть под венец с новой коровой. Тем паче Мария сейчас УЖЕ в монастыре.

Может ли сюда приехать король?

Легко и непринужденно. Тут не так далеко, и если его величество решит поохотиться, а в процессе охоты, к примеру, отбиться от свиты, он это легко сделает. И супругу навестит.

В-третьих, она спокойно может рассказать всем об этом письме, что и сделает. И письмо оставит… не дурак же ее супруг? И пожалуй что…

– Эрра Лизанда, вы будете сопровождать меня вечером.

Вполне возможно, оттого и гонец уехал. Торопился отчитаться ее супругу, мол, письмо доставлено. Если Иоанн тут поблизости, это имеет смысл.

– Гонец что-то передавал на словах?

– Умолял отдать письмо вашему величеству как можно скорее, но ответа ждать не стал. Сказал – не приказано.

Тоже вписывается.

Мария вздохнула.

Идти… не хотелось. Только вот от предчувствия тут ничего не было, ей попросту было страшно. Иоанн должен хорошо знать свою супругу, а тут она, красивая такая… разве она сможет морочить ему голову? И решение какое-то принимать придется, а у нее пока никаких идей…

Что делать-то?

Ясно, что идти надо.

А как неохота!

Ладно… Мария как можно более незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку и отправилась обратно, к Анне. Протянула ей свиток.

– Читай.

– Матушка, а можно мне с вами?

Мария качнула головой.

– Не надо, Анечка. Ни к чему.

– Почему?

Врать Мария не стала.

– Потому что мы с твоим отцом, скорее всего, будем ругаться. И я не хочу, чтобы ты это видела и слышала.

– Вы и так ругались.

– И это неправильно.

Слов «психологическая травма», «перенос» и «стресс» Анна бы просто не поняла, да и ни к чему ей. Не доросли тут до психологии, оно и к лучшему. Тут Фрейда бы не слушали, а холодными обливаниями лечили, вместе с его теориями. Ну и розгами, кстати, тоже. Пороли до выбивания глупости из организма.

Но все равно, не надо ребенку смотреть, как ссорятся родители. Мария подозревала, что ничего хорошего на этой встрече не будет, вот и ни к чему! Детство должно оставаться детством.

– Я уже взрослая!

– Я тебе все расскажу. Честно. Только ругательства опущу, подозреваю, что сразу мы с его величеством к согласию не придем. А еще – при тебе мне будет сложнее ругаться.

Это Анна поняла и кивнула.

– Я подожду, мама…

Мария кивнула.

– Договорились. Я не стану задерживаться надолго. Эрра Лизанда, осталось не так много времени, пойдемте, поможете мне собраться.

* * *

В храм Мария собиралась, как на войну.

Да в общем-то так оно и было. Сейчас состоится ее первое сражение за эту жизнь. Как оно пройдет, так дальше и покатится. А потому…

Мария понимала, что это храм. А он каменный. И вечером там холодно.

Потому теплое платье и теплый же плащ. Еще ей не хватало носом шмыгать или зубами стучать. И обувь тоже теплая.

С собой маленькая фляжка с водой. А вдруг?

Если предстоит долго разговаривать или на кого-то орать, лучше захватить с собой пару глотков воды, вдруг в горле пересохнет или кашель начнется?

Свечи?

Взять или не взять?

Мария задумалась, а потом все же сунула в поясной кошелек свечку и кремень с огнивом. Она уже научилась ими пользоваться, да и не так это сложно. Чай, не высшая математика. Храм вообще вечером освещают? Как-то она над этим не задумывалась, но вряд ли. Зачем?

Свечи сейчас дороги, особенно восковые, а не сальные… Так, лучше две взять. Иногда при разговоре лучше видеть лицо собеседника, а вспоминая Иоанна, вряд ли он позаботится хоть о каком-то ее удобстве.

Что еще взять?

Пожалуй, оружие. Да, она не справится с сильным мужчиной. Да, оружие – это чисто психологический момент, и стоит ли его брать – неизвестно. Просто потому, что его еще применять надо уметь.

С другой стороны, если человеку угрожает опасность, оружие он применит автоматически. И с большим избытком.

Лучше пусть судят, а не оплакивают.

Эх, жаль, что тут нет огнестрела. Ну хотя бы нож.

Вот кинжал у Марии был. Кто ж его знает – откуда? Но оружие это было вполне достойное, острое, хорошо заточенное, с хищным синеватым лезвием и костяной рукоятью, которая совершенно не скользила в руке.

Ее величество им письма вскрывала! Хотя, по мнению Марии, это было как автомат вместо коромысла использовать. Но может, тут так и принято? Не пришло еще время закругленных ножичков, которыми и таракана не зарежешь?

Ну… что ж. Пригодится!

И Мария отправилась в святилище.

Эрра Лизанда шла за ней, держась в двух шагах позади.

После ужина монашек во дворе практически не было, они расходились по кельям и готовились ко сну. Кто-то молился, кто-то занимался другими делами, так что Марии никто навстречу и не попался. Да и пусть их.

Справиться бы с разговором!

Сумочку, которая представляла собой богато расшитый золотом мешочек, Мария повесила через плечо, как привыкла. Тут такие вещи носят на поясе, но женщине это было неудобно. А вот продеть вместо коротких шнурков длинный – вполне.

Нож тоже лежал в сумке.

Выхватить его оттуда будет сложнее, но… она ведь не планирует никого убивать. Правда?

Ну, правда же?

Вот и храм, эрра Лизанда вошла туда первой. Мария еще немного поколебалась, но…

– Кажется, мы пришли первыми.

– Да, ваше величество. Похоже на то.

Мария прошлась по храму, подумала.

– Когда появится мой супруг, уходите, эрра. Обратно я дойду сама, а вам не стоит оставаться рядом. Мало ли что будет сказано.

– Да, ваше величество.

Сумерки быстро заполняли зал тенями, сгущались, но пока еще видимость была неплохая.

– Смотрите, ваше величество, какая тут интересная фреска.

Мария подошла к эрре.

– Где?

Чего она не ожидала, так это резкого отскока эрры в сторону.

– Здесь! Сдохни, тварь!

Плита подворачивается под ногами у Марии, и та летит вперед, в темноту.

* * *

Удар вышел болезненным. Мария приземлилась на ноги, всей тяжестью, кажется, даже кость хрустнула. Падала она вроде не слишком высоко? Может, метра три или четыре… тут как повезет, но ей повезло. И упала она на что-то мягкое.

В темноте не видно, на что.

А еще есть плащ, есть нижняя юбка… все это тоже смягчило удар. Но все равно, несколько минут Мария просто сидела, переводя дыхание.

Потом выдохнула – и выразилась так, что даже темнота на секунду побагровела.

– Ах ты ж… и…!

Видимо, встряска хорошо подействовала на мозги ее величества, потому что первое слово, которое ей пришло на язык после матерных:

– Подстава, б…?

Но похоже на то. Да и как это можно трактовать?

Письмо?

Допустим, оно настоящее.

Мария сидела на куче неизвестно чего и пока не двигалась с места. Размышляла. Вслух больше не говорила, мало ли? Вокруг темнота, ее не видно, но услышать-то можно? Что бы с ней ни собирались сделать, пусть думают, что она или без сознания, или умерла. Если ее придут добивать, сможет ли она себя защитить?

А фиг его знает. Смотря, кто придет.

Итак, возвращаясь к математике. У нее есть два варианта. Первый – письмо настоящее. Из этого следует, что ее супруг действительно рядом и придет в храм. Не найдет там ее величество, и что? Опять развилки. Если супруг сам приказал ее устранить таким образом – пока оставим рассуждения про выгодно-невыгодно, для них у Марии слишком мало информации – как он будет действовать? Прикажет ее искать. Поищет и забудет. Была королева – и нет ее. Прапала, савсэм прапала…

Может, еще и сам придет ее добивать. Посылать кого-то невыгодно, чего шантажистов плодить на свою голову. А может, и добивать не придет. Решит, что супруга окажет ему еще одну любезность и сдохнет сама.

Если супруг ее устранять не приказывал, он тоже будет ее искать. Но какая вероятность, что ее тут найдут? Да ничтожная. Хорошо еще, если настоятельница про эту ловушку знает, а если нет?

Допустим, является ничего не знающий Иоанн-Ванька-дурак в монастырь и гневается. А ну, подать сюда супругу во всех позах?

Там ему показывают письмо, эрра заявляет, что она королеву проводила, а внутрь не заходила. Или что королева ее отослала, решив дожидаться мужа в одиночестве.

А что дальше – не знаю, не ведаю. Простите великодушно, ваше величество, не виноватая я. При таких раскладах ее даже не накажут – за что? Она свой долг исполняла, слушалась, вот и все. А что там с королевой?

Да фиг ее знает, еще и легенда возникнет. А лет через пятьсот тушку откопают и торжественно раскроют страшную тайну. Очень жизнеутверждающе звучит.

Захотелось поплакать, но Мария загнала слезы подальше, усилием воли.

Слезы – вода. Она нужна в организме, нечего ее тратить вот так, по глупости. Успеем нарыдаться.

Пока ей надо подумать дальше.

Это был вариант с настоящим письмом, при котором ей ничего особенно хорошего не светит.

Рассматриваем развилку с подложным письмом. На которой все еще хуже и паршивее. Искать Марию и в этом случае нормально не будут, а вот Иоанна подставляют, как Георг Пятый Николая Второго[22].

Более того, рассчитывать, что монахини организуют поиски, вообще в этом случае не приходится, Мария тут три раза помереть успеет, пока ее хоть кто-то найдет.

Анна?

Она, конечно, умненькая и серьезная девочка, но с настоятельницей точно не справится. А если будет закатывать истерики и требовать…

Твою мать!!!

Рядом с ней будет эта сучка, Лизанда! И что она с ребенком сделает, кто ж ее знает?! Вот тут Мария и взбесилась. Ее ребенок?! Рядом с убийцей?

Такая волна злости поднялась, что ей-ей, окажись рядом Лизанда, добавки бы ей не понадобилось. Руками бы в горло вцепилась, удавила паскуду!

Мария потрясла головой, злобно шипя ругательства. Что, мы оказываемся в той же ситуации?

Спасение утопающих дело рук самих утопающих?

Ну и… сами виноваты, граждане. Когда она отсюда выйдет, впереди все будет разбегаться, а позади – пылать и рыдать. Впрочем, она не слишком привередлива. Могут рыдать и впереди, она не настаивает на соблюдении всех формальностей.

Мария потянулась к сумке.

Темнота окружала ее, давила, пыталась словно растворить в себе… ну-ну. И не такое бывало в ее жизни… не работали вы в бухгалтерии в девяностых. Случалось Марии и с «братками» разговаривать. Не хотелось ей о том опыте вспоминать, да из песни слова не выкинешь. Было… и не знала она тогда, вернется к вечеру домой или детей сиротами оставит. Это уж сейчас вспоминается анекдотом, а как она себя тогда повела…

Кто-то в стрессовой ситуации срывается в истерику, а Мария, наоборот, в агрессию. Братки посмотрели, да и развернулись, столько бешеной неукротимой злости почуяли они от женщины, что проще было не связываться. Даже тупое «мясо» бояться умеет.

Вот и сейчаc она плюнула на все и полезла в сумку. Может, и уцелели свечи? Чего тут думать? Оглядеться надо, куда ее занесло, а потом уж решать, что дальше будет.

Одна свеча уцелела. Вторая увы, переломилась пополам, ну да ладно. Это не сотовый телефон, гореть свечка все равно будет. А пока…

Твою мать!

Да сработаешь ты когда-нибудь, сволочь средневековая?!

Крепкое слово подействовало и на огниво. Мария кое-как разожгла свечку и принялась оглядываться. Сначала – вверх.

– Б…!

Вверху ее ничего не порадовало. Глухо, как в танке. Кстати, если вспомнить, она и шагов не слышала, а наверняка же эта сволочь там ходила? Значит, капитально сделано и достаточно высоко. Просто так не долезть.

Есть ли возможность открыть плиту изнутри?

Ну… наверное. Но для этого надо оглядеться по сторонам. Тут лестница есть вообще? Свечка – это вам не галогеновая лампа, у нее радиус весьма ограниченный, так что для начала Мария посветила себе под ноги.

– Б…!

Кажется, это слово у нее станет любимым и тотемным! И есть отчего!

Ей не просто повезло, ей ПОВЕЗЛО так, что впору не отходя от кассы молиться начинать. Дня три, без отдыха и продыха.

Есть такая штука – ублиет. Подземная яма, куда скидывали людей, и они там помирали. Яму делали глубокую, метров десять-пятнадцать, и мостили камнем, так что у жертвы был хороший шанс разбиться сразу. Или напороться на колья, которыми добрые люди мостили дно ямы. Третий вариант? И он есть, для хорошего человека не жалко. Сиди и помирай долго и печально.

Вот это бы Марию и ждало. Но – местный ублиет (кстати, а откуда у Лизанды такие познания? Надо ей будет дать исповедаться перед смертью!) за давностью просто пришел в негодность. То есть копали-то его тщательно, и стены камнем выложили, и может, даже колья навтыкали. Не учли только монастырь и натуральное хозяйство. И грунтовые воды.

Может, тысячу лет назад тут этих вод и не было, дело житейское. Но за такое время сколько чего поменяется? Где холмы были, там равнина будет, и лес вырасти успеет. А где воды не было, там она протекла, прокопалась, да и тектонические подвижки, наверное, какие-то есть. Это ж все-таки полуостров, типа «итальянского сапожка», тут всякое быть может.

Если ту же Италию вспомнить… когда Мария Ивановна туда ездила отдыхать, им гид рассказывал, что в среднем, раз в четыре года в Италии случается землетрясение силой до пяти баллов. А по мелочи так и вовсе регулярно. Народ привык, живет себе, жизни радуется.

Итак, была это яма. Большая, круглая, может, и с кольями на дне. А стала…

Время прошло, одна из стен ямы попросту обрушилась и завалила всю средневековую архитектуру. Получилась большая куча земли, на которой Мария и сидела.

И дыра в стене. Большая, не то что кроту – слону пройти хватит.

Мария кое-как попробовала подняться на ноги.

Ну что?

Терпимо, братцы-акробатцы. Ноги держат, не подгибаются. Шаг? Еще шаг?

Нет, ничего не сломано. Ушибы наверняка есть, но это потом проявится. А пара часов у нее есть, пока в теле адреналин гуляет. Мария Ивановна помнила, как она руку ломала.

Упала зимой, встала да и пошла. Успела донести до дома сумки, приготовить ужин, и только ночью ее накрыло так, что пришлось наутро в травмпункт ехать. Там уж ей и сообщили, перелом у вас. Хорошо еще, закрытый[23].

Мария еще раз поглядела наверх.

Нет, лестницы тут не предусмотрено, дотянуться у нее до крышки люка не получится, да и… нужен ли здесь поворотный механизм?

Понятно, из храма его открыть могут. Должны и стопор предусмотреть, чтобы, допустим, кто-то спустился и тушку вытащил. А изнутри – зачем? Лестницы нет, так что простите, не предусмотрено.

Даже если…

ЕСЛИ!

Если случится чудо, если человек не расшибется, если окажется альпинистом и сможет в полной темноте вскарабкаться по стенам и нащупать поворотный механизм?

Простите, чушь!

Марии просто повезло, но вряд ли так везло кому-то еще. Вот она, отлично видит и стену, и осыпь чувствуется, и провал за ее спиной…

Лезем или ползем?

Мария подумала еще пару минут.

Нет, не долезет она, нереально. Остается только ползти в дыру и надеяться, что куда-то она да приведет. Ну-ка, проверим на свечке?

Пламя свечи едва заметно подрагивало, а это уже радовало. Значит, какой-то источник воздуха там впереди есть. Кстати, бедняги могли и просто задыхаться тут под землей, вряд ли в ублиете была предусмотрена вентиляция. А надолго ли хватит тут воздуха?

Если Мария сидит и размышляет о жизни вот уже минут пятнадцать, значит – он есть. И еще, заметим, свеча не гаснет, то есть концентрация углекислого газа не сильно повышена…

Ползем, Маня, ползем. Только у нас, только для вас – подземельная белка. Вам не нравится? Поверьте, ей – тоже.

И для начала…

Проклиная все на свете, в том числе долбаную юбку и отсутствие трусов, Мария решительно сделала из своего макси – миди. Сняла нижнюю юбку и порезала на ленты, обмотала руки, а остаток намотала на талию. Сняла верхнюю юбку, порезала кое-как и намотала на ноги. Ей тут еще ползать, чего руки-ноги то обдирать? Чай, родные, не взаймы взятые. Хотя… хм.

И поползла.

Тот еще квест, ползти по дыре на четвереньках, а если так, то вообще на трех конечностях, а четвертой перед собой еще свечу переставлять. Надо же видеть, куда она ползет?

Надо…

Мария так прикидывала, что ПОД храм. Если эта ловушка была у наружной стены храма… ну да, так вспомнить, они на фреску смотрели, которая была на стене, и падала Мария лицом к стене. И не поворачивалась… вроде бы. Значит – под храм.

Странно как-то.

Теоретически Мария бы не удивилась разрушениям, направленным наружу. Если деревья проросли, если подмыло фундамент, если еще какие-то обстоятельства, скажем, рядом строили коровник или колодец…

Ой, бывает.

Но у нее другой случай. Если так подумать, больше всего похоже, что, когда строили, соединяли коридорами несколько помещений. Или… минуту?

Тьфу, дура она гольная! О самом простом не подумать!

Если надо достать тело из ублиета… или это тело добить… чего его на веревках-то таскать? Намного проще прийти и сделать. Скажем, была раньше потайная – или не особенно потайная дверь, по которой можно было прийти, полюбоваться или добить врага, и коридор был, а потом тряхануло, ну и обрушилась туда часть земли. Туда-оттуда…

А это что значит?

Что под храмом не одно помещение. Колодец только часть его внутренней системы, а так есть и еще что-то. Интересно, что именно?

И Мария упорно ползла, пока не уткнулась в стену.

– Б…!

Нет, надо это дело прекращать. Вряд ли народ оценит все богатство русского матерного, который она может принести в новый мир. Но стена же?

Но…

Мария уселась на попу, благо размер тоннеля позволял, и принялась вести свечкой вдоль стены.

– Ага…

От стены ощутимо сквозило, теперь даже она почувствовала. То есть…

Эх, ломик бы! Два! А у нее ничего под рукой толкового нет.

Мария принялась исследовать камни, внимательно осматривая целостность строительного раствора. Ну… если так подумать, вот этот камень ей нравится. Для начала. Он и не слишком крупный, и выдается из общей кладки, хотя и не очень сильно. Так что…

Мария достала кинжал и принялась за работу.

Медленно, очень медленно и аккуратно, погасив свечку, она на ощупь вычищала строительный раствор вокруг камня. Благо нож оказался хорошим, спасибо тебе, кузнец. А строительный раствор не очень хорошим, спасибо тебе, неизвестный строитель. Вот сколько их Мария знала, и чтобы прораб чего не сэкономил? Такого и в наше время нет, и тогда не бывало! Вот и крошится оно… а может, и от возраста, и от сырости, и от землетрясений… Воздух в тоннеле тоже радовал сквозняком. Мария методично и упорно работала. Почистить тут, там, пошатать… и не слишком удивилась, когда после очередного расшатывания камень просто выпал ей на руки.

Отлично, теперь зажечь свечку и определить самый перспективный из соседних камней[24].

Второй камень выцарапать было легче, третий… и сквозняк был вполне отчетливый.

Мария работала как одержимая. Четвертый камень поддавался хуже, но она его все-таки расшатала, еще раз порадовавшись, что на ней столько тряпок. Давно бы ладони в кровь ссадила.

Пятый.

Показалось ей – или через щели проникает тусклый свет? Красноватый?

Мария закрыла глаза, прислонилась к стене, выдохнула и еще раз открыла глаза.

Нет, она не ошиблась.

Ну-ка…

Мария подняла один из камней, поудобнее – и грохнула им в стену. Раз, и еще раз, и еще…

И даже не сильно удивилась, когда один из кирпичей выпал из стены наружу. В небольшую комнату, действительно освещенную тусклым красным светом.

Напролом Мария не полезла. Прижала лицо к дыре, вгляделась… нет, не понять. Небольшая комната, посреди что-то вроде стола и на нем что-то красноватое слегка светится.

Людей нет?

Мария зажгла свечку, просунула руку в дыру и еще раз осветила комнату. Яснее не стало, разве что убедилась в отсутствии людей. Ну а если так…

Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука…

И порадуйся. Если бы не время, не тектонические подвижки, не выбраться бы ей. Никогда. Но основную работу за нее сделали время и природа.

Бока Мария ободрала знатно, радуясь, что объемы у нее не прежние. Раньше она бы вдвое дольше возилась, а сейчас пролезла, выдохнула и принялась оглядываться. Зажгла свечку и осмотрелась уже более предметно.

Комната.

Небольшая, самого обычного вида. Посреди комнаты… нет, не стол, как ей сначала показалось. Два камня. Один квадратный, обтесанный под его ножку, второй сверху, как плита. Размер?

Метр на метр, не больше. А что там красноватое на столе?

Руками Мария тянуться сразу не стала. Какие-то нехорошие у нее ассоциации возникли с криптонитом[25].

Медленно обошла вокруг, приглядываясь.

Ну, камень. Размером, наверное, с ее ладонь, красный. Светится. Хотя слабо и паршивенько, словно радиоактивности там на два дня осталось.

Форма похожа на глаз. Овальный, так и огранен кабошоном, то есть без граней. Раньше так камни и гранили, сейчас… вот чего Мария не знала, так это как их сейчас гранят. На муже и дамах вроде тоже кабошоны были.

Да и пусть их, этих дам. Посмотрим, что с комнатой? Есть ли выход?

Мария медленно пошла уже по периметру комнаты. Минута, две, три…

Есть выход!

Обычная деревянная дверь, старая и рассохшаяся. Даже замка нет, да и от кого тут запираться?

Или?!.

Мария посмотрела на петли, потом потянула дверь на себя.

Тяжело…

И еще потянуть? И еще…

И – поддается!

Оно НЕ ЗАПЕРТО!!! Мария осела на пол рядом с дверью, выдохнула, опять вдохнула. Так…

Тянем-потянем. И вытянем, потому что иначе никак нельзя.

Женщина сделала пару глотков воды, порадовавшись, что взяла с собой флягу, и принялась расшатывать дверь, как больной зуб. Та подчинялась, чуть ли не крошась под пальцами. Ну, тоже понятно. Когда-то она была толстой и надежной, но время прошло, а в подземелье атмосфера нездоровая. Темнота, сырость, плесень, может, и еще что. Там протекло, тут подгнило, вот и результат. И не так, чтобы хороший для дерева.

Дверь удалось победить достаточно быстро, и Мария оглянулась на камень. И что? Его вот тут так и оставить? А жаба?!

Родная, любимая, трепетно выпестованная? Которая сейчас сидит и квакает, что камушек надо затрофеить? И заначить поглубже. А вдруг и правда убегать придется? А камешек такого размера дешевым по определению не будет. Не может он… Даже если это гранат какой или что там красное? Шпинель? В драгоценностях Мария разбиралась откровенно слабо, не пришлось научиться. Но где-то она даже истории слышала, мол, большие камни в средние века стоили дорого. Просто из-за размера.

Мария посмотрела на дверь, за которой начинался коридор.

На стол с камнем.

Плюнула, подошла и сгребла его со стола. Пусть будет! Вот!

А в следующий миг упала навзничь, словно ее ударили в сердце. Боль была такой мощной и невероятной, что мгновенно погасила сознание.

* * *

Мария лежала на полу.

Она поняла это очень быстро, стоило только приподнять голову и оглядеться. Кажется, она в той же комнате. Только видит она ее как-то иначе.

Четче, что ли?

Что поменялось?

Мария не знала, но откуда-то приходила мысль – все нормально. Она жива, она цела… что было последним?

Она взяла камень с алтаря.

И… и что?..

Где он вообще?

Мария попробовала шевельнуть кистью. Но… не получилось?!

Женщину пробил ужас.

Она что?! Ее парализовало?

Но голову же она поднимает? Что с ее руками?

Маша повернула голову, мимоходом отметив, что шея изгибается свободно. И…

ЭТО ЧТО?!

Слов у Марии не осталось, только шипение. На земляном полу комнаты лежало тело крупной змеи. И… судя по всему, это было ЕЁ тело!

Она что – ЗМЕЯ?!

Кажется, да.

Лениво шевельнулся хвост, задрожало туловище, Мария поняла, что может двигаться в этом теле. Да, не так, как человек, но у змей вообще другая моторика, и ощущают они себя совершенно иначе.

Мощное тело коричневого цвета с серыми пятнами скользило по комнате.

Почему-то Мария не чувствовала страха или отчаяния, скорее, наоборот, ее переполняло любопытство и жажда действия. Женщина даже не удивлялась. Все чувства словно атрофировались. Она понимала, что это не слишком нормально, но… разве? Ну, змея. И что?

Хорошая зверушка, мощная, судя по тому, как она обвивается вокруг стола, в ней метр точно есть. Из крупных, значит. Интересно, из ядовитых ли она?

Жаль, что зеркала здесь нет.

А рубин?

Рубин тут есть?

Мария внимательно оглядывала комнату. Нет, рубина нет. Ну и чего тут задерживаться? Поползла она наверх! Даже и сомнений не было. Может, ей это кажется, тогда она доползет во сне. Может, она потом очнется у алтаря. Но ощущения были на редкость реальными. Запахи, которые она ловила, то и дело высовывая язык изо рта, ночные звуки, ставшие неожиданно громкими и четкими, она слышала, как свистит ветер, ловила воздушные потоки, чуяла сквозняки – слишком много всего для галлюцинации. Слишком все ясно и ярко.

Может, и не сон?

Но и отторжения эта мысль не вызывала. Ну, не сон! Тем более действовать надо! Чего здесь-то лежать? Даже змее наверху лучше будет, а уж человеку – всяко! И вообще… там Лизанда рядом с ее ребенком, а она тут рефлексы рефлексирует? Подняла хвост и поползла! Опять же, врагиню покусать можно или удавить на худой конец! И хвост не дрогнет!

Гибкое тело скользнуло за дверь и поползло наверх. Туда, где была ночь. И жизнь. И… и ей туда очень надо и побыстрее!

Может, человеком она бы преодолевала этот путь намного дольше, но змее было проще.

Гибкое тело скользило по всем поверхностям, включая вертикальные, легко преодолевало трещины, видело все окружающее… к тому моменту, как Мария опять оказалась в здании храма, она не просто смирилась с новым телом, она от него и удовольствие получать начала.

Змея?

Не худший выбор в ее ситуации, человеком она бы там еще сутки промаялась, пока выбралась. Да и выбралась ли? Змея-то и гибче, и легче, и в темноте она видит, и малейшей дыры ей хватает, а вот человек мог бы и застрять или в трещине пола, или перед очередной перекосившейся дверью – двумя дверями. Одну перекосило так, что осталась только небольшая щель между дверью и косяком, остальное просто заклинило. Змея проползла без особых затруднений, а вот как бы ее Мария выковыривала? Выбивала чем придется? Расковыривала по щепочке? Поджечь-то нельзя, и гореть не будет, и от дыма под землей подохнешь.

И перед каменной кладкой человек бы спасовал, или провозился до утра, а змея протиснулась в щель от выкрошившегося булыжника. Красота, да и только!

И рычаг Мария бы сутки искала, который выход открывает, а змея мигом его разглядела. В инфракрасном-то зрении! Повисла на нем всей тушкой, тот и сдвинулся.

Она – тяжелая змея. Наверное. Весов и ветеринаров тут еще лет пятьсот не предусмотрят. Но если рычаг сдвинулся, значит тяжелая. Вроде как оборотень должен был весить столько же, сколько и человек? Но вряд ли она гадина весом в пятьдесят килограммов, коротковата она для такой массы.

Храм был пуст.

Мария решительно выползла на улицу и огляделась по сторонам.

Ночь, звезды, луна, тишина… и никого!

Это что – супруг не явился?

Если бы кто-то оказался рядом со змеей, точно бы потом напился в хлам. Потому что видеть, как змея приподнимается в траве, подперев голову хвостом, задумчиво оглядывается, расправляется и кончиком хвоста чешет голову, а потом принимается обследовать территорию вокруг храма, явно кого-то разыскивая, – это было зрелище для сильных духом.

Или хотя бы пьяных вусмерть[26].

Мария честно проползла вокруг храма, потом расширила ареал поиска. Змеи видят мир чуточку иначе, и Мария точно могла сказать, что сюда пришли двое.

Ушла одна.

Поздравляем, ваше величество, вы лохушка. Эрландская, с учетом обстоятельств, Чили в этом мире не обнаружено.

Значит, развела ее Лизанда, как вот то самое, чилийское. И письмо подложное. И никакого Иоанна тут нет. Ну, хоть это легче.

Или наоборот? Проблемы еще нарастут? Она подумает об этом потом, а вот что ей сейчас делать? А? Не ползти же ей в таком виде домой? В отведенные ей покои?

Что-то она сомневается, что в ней королеву признают… хоть знать бы, что она за змея такая.

О, кстати!

Мария, стараясь не производить шума, уже вполне по-змейски метнулась к колодцу. Взобраться на перекладину и повиснуть на ней было делом пары секунд. И в воде отразилась весьма знакомая ей жабья голова. Да-да, видела она такую башку в террариуме с грозными надписями.

Могла бы змея, точно бы ядом плюнула со злости или испуга. Только вот у гюрзы такой функции предусмотрено не было.

Vipera lebetina, она же гробовая гадюка, или почему-то левантская. Можно подумать, что гюрза только там и ползала, ха! И сразу уточнение, не просто так себе vipera, а Macrovipera lebetina! Мы не халявщики какие-то, а гигантские гадюки семейства гадюковых! И заслуженно.

Длина гюрзы может быть до двух метров, а вес до трех килограммов. Но Мария подозревала, что и отожраться может.

Еще она чертовски ядовита, мила и обаятельна. И скорость у нее потрясающая, кинется за долю секунды. И зубы ядовитые есть.

А еще есть один шикарный механизм, за который люди зверски завидуют змеям и акулам. У змей могут заново отрастать зубы. Если факир, к примеру, удалил сегодня змее клыки, это совершенно не значит, что через пару месяцев она его не цапнет.

Еще как цапнет! Когда клыки заново вырастут!

Ну почему у змей такой механизм есть, а у людей нет?

Мария сползла с колодца и отправилась обратно к храму. Свернулась клубком на пороге и задумалась.

Вот что ей сейчас делать?

Будь она человеком, тут проще. А она – змея. Пойти и перекусать всех? Идея хорошая, но в чем смысл такой бесцельной траты яда? И вообще, ей бы не всех, а конкретно Лизанду.

Интересно, что эта стерва наплела Ане?

Анна!!!

Именно сейчас, когда основная проблема – выбраться – была решена, мысль пробила, как молния.

Ее ребенок!

Ее дочь там одна, наедине с убийцей, а Мария тут уши хвостом чешет?!

Ей надо срочно перекидываться в человека – и домой!!!

НУ!!!

Мария и сама не поняла, как это получилось, но ее скорчило от сильной боли. Бросило на крыльцо так, что голова больно стукнулась о ступеньку… хорошо еще, сама себя ядовитым зубом не прокусила. Может ли змея самоотравиться? Вроде как сама себя – нет. А вот если другую змею укусит, то отравит. Или если Марию укусит другая змея… [27]

В глазах даже потемнело на долю секунды. А потом Мария и сообразила.

Это не в глазах. Это просто темнота кругом. Змея-то ночью прекрасно видит и ползает, где захочет. А у человека проблема.

Нет у него ночного зрения, не завезли… вот Мария и не видит ничего вокруг. Так, самые ближайшие окрестности. И свое родное тело.

И руки-ноги.

И… красный камень, зажатый в руке. Это она что – так удачно превращается? С учетом всего на ней надетого? Но вот же платье, сумка, даже обрывки, которыми она руки-ноги заматывала, все на месте. Значит, так и есть.

Мария подумала пару секунд, а потом сунула камень в свою сумочку, которая уцелела.

И медленно побрела к людям. Матушка Евгения как раз ей подойдет. Настоятельница жила в отдельном маленьком домике, вот к ней Мария и постучится. Орать на весь монастырь она не будет, не надо пугать раньше времени эрру Лизанду. А то еще сбежит или отравится, а у Марии на нее другие планы! Она эту стерву еще не допросила![28]

* * *

Матушка Евгения уже готовилась ко сну.

Возраст сказывается, спала она достаточно мало, ложилась уже после полуночи, глаза открывала на рассвете. Ей хватало.

Другим монахиням?

Пусть как хотят, так и крутятся. Их сон не ее забота, вот если ей кто-то понадобится в двенадцать ночи или в пять утра, пусть явится пред ее очи. Но сейчас она никого к себе не звала.

А стук в дверь повторился.

Матушка пожала плечами – мало ли что может случиться? Хозяйство же. Потому она и не живет вместе с остальными сестрами, ей так просто удобнее. Итак, кому она нужна?

Матушка-настоятельница распахнула дверь – и чуть сама в обморок не грохнулась.

Зрелище было неординарным.

Ее величество, вся чумазая, как будто ею камин чистили на палку намотав, в платье, которое словно собаки драли, с руками и ногами в каких-то тряпках… эээээ?

Другой реакции у настоятельницы не получилось, только какое-то бульканье.

Мария не стала дожидаться, пока изумление выльется наружу, и резким движением втолкнула настоятельницу обратно в дом. Ввалилась сама внутрь, захлопнула дверь – и опустилась, привалилась к ней. Из Марии словно все силы выпили.

– Уффф… жива!

– Ква… ва… ваше…

– Мое, мое, – согласилась Мария. – И меня только что пыталась убить эрра Лизанда. Выманила из покоев и спихнула в ловушку в старом храме. Я чудом выбралась.

– Ка… ка…

– Моя дочь. Ко мне, – Мария даже не пыталась что-то объяснять. Сил просто не было, все ушли, без остатка. Осознание, что она человек и в безопасности, ее просто подкосило. – И никому. Ничего…

– Д-да…

– Надеюсь на ваше благоразумие, – пробормотала Мария. Голова кружилась, глаза закрывались… она уплывала в мягкую благодатную темноту.

Спать!

И еще раз – спать!!!

* * *

Мать-настоятельница зажала рот рукой. Крик бесконтрольно рвался наружу, и приходилось давить его, запихивать в себя, не ко времени сейчас-то орать!

Королева у нее на полу была реальна. Она лежала и… кажется… не дышала?! Матушка стремительно опустилась на колени, коснулась шеи ее величества. Нет, дышит! Теплая! Вот, и жилка на шее бьется!

Слава Богине!!!

Но… на нее и правда было совершено покушение?!

Евгения медленно опустилась прямо на пол, плотно уселась на мягкое место, какие уж тут колени? Голова закружилась, и женщина вцепилась хоть в какую-то твердую поверхность. Тут и помрешь от ужаса… как подумаешь, что могло бы случиться.

Если бы королева тут померла…

Да его величество бы всех колесовал, монастырь сровнял с землей и землю солью посыпал! Любит он там жену, не любит – какая разница?! Дело принципа! Даже за одно подозрение с нее бы шкуру спустили и на ковер пустили! И ковер тот в нужнике постелили…

Не дура она ни разу.

А сейчас-то ей что делать?

Королева спала. Это не обморок, нет, это Евгения могла отличить, в монастыре всякого насмотришься, ее просто от перенапряжения свалило, бывает такое… и что дальше?

Идиотский вопрос.

Позвать к себе нескольких доверенных монахинь. Потихоньку, чтобы никто ничего не заподозрил. И – действовать.

Королеву в кровать, пока не очнется, Анну к ней, чтобы принцесса была под присмотром, как и ее мать за остальными – строгое наблюдение, чтобы и чихнуть не могли без пригляда!

Быстро и тихо.

* * *

Эрра Лизанда не могла уснуть.

В душе ее бушевали отголоски недавнего торжества. Она справилась!

Мария сдохла, сдохла, СДОХЛА!!!

Теперь Лизанда будет очень богата! Она будет блистать при дворе, она удачно выйдет замуж, она будет жить долго и счастливо! И все, что для этого требовалось – такой пустяк!

Подумаешь, столкнуть одну дуру в яму!

Да тьфу на нее, она сама во всем виновата! И не жалко даже!

Поспать бы, конечно, надо, но… может, так и лучше? Лизанда скажет, что всю ночь не спала, волновалась, как прошел разговор ее величества и его величества… она что – не вернулась?!

Святая Триада! Скорее, идемте искать ее величество!!!

Лизанда первая и искать будет, и волноваться, весь монастырь обыщет, а то как же?! Иначе никак!

Размышления женщины прервал стук в дверь.

Эрра подскочила, дернулась… королеву ищут?! Так рано?!

Странно… но надо открыть. Она волнуется, она ничего не знает, что ее величество? С ней что-то случилось? О, боги!

Впрочем, на пороге оказалась вовсе даже не принцесса Анна и не кто-то из служанок. На пороге стояла одна из монахинь, и в руках у нее был поднос, на котором стоял кубок с горячим… вином с пряностями?! Лизанда почуяла запах за метр!

Руки аж в кулаки сжались!

Это же монастырь, тут и так-то вина не допросишься, да еще и королева приказала – никакого вина в Божьем доме! Кипяченая вода, край – с ягодами или с травами. А хотелось… вот сейчас выпить бы, успокоить нервы…

– Эрра, сегодня сыро и холодно, матушка-настоятельница распорядилась принести всем горячего вина, – монашка приветливо улыбнулась. – Чтобы вы не заболели.

Второй раз уговаривать не пришлось. Лизанда, наплевав на все приличия, схватила кубок прямо с подноса.

– Бла… годарю вас!

Горячее вино пролилось в горло благодатным дождем.

Вкусное, сладкое, ароматное, мгновенно разбежавшееся теплом по жилочкам.

– Не стоит благодарности, эрра.

А почему эта монашка так смотрит?

Но больше Лизанда ничего сообразить и не успела. Лошадиная доза сонного зелья в вине свалила ее мгновенно, словно удар кулаком по голове. Монашка насмешливо посмотрела на тело, лежащее у ее ног. Так тебя, идиотку!

И поманила свою товарку.

Дальше все было быстро и четко.

Из разных мест приходят в монастырь женщины, и прошлое у них разное. И навыки… Дита была женой палача, к примеру. Лива – проституткой. Так что раздета Лизанда была четко и быстро, догола. И так же быстро увязана, словно колбаса.

Проверили рот, заплели в тугую косу волосы и убрали под веревку. Теперь не отравится, и с собой не покончит. И… полежит немного, только уже в другой келье. Чтобы никто не нашел раньше времени, ее снаружи закроют. А для эрры возьмут теплое одеяло.

Уморить ее голодом и холодом всегда успеют. А пока… пока пусть полежит.

Матушка-настоятельница позвала монахинь к себе, только она не просто приказывала, она объяснила ситуацию. И показала лежащую на полу королеву.

Конечно, и Дита, и Лива тут же взялись помогать. Что ж они, вовсе дуры, не понимают, чем им такое грозит? Но если королева была раздета со всем почтением, и вещи ее никто не тронул, так и сложили на табурете у кровати, и уложили ее величество в спальню матери-настоятельницы, то Лизанде такой роскоши не достанется.

Сейчас перенесут ее – и устроят обыск. По всем правилам. Потом все, что найдут, отдадут матери-настоятельнице. А уж она с утра посоветуется с королевой.

Пусть ее величество распоряжается.

То, что королева не стала поднимать шум, монахини тоже оценили. Стоило бы ее величеству просто закричать, позвать на помощь… ее бы услышали. И началась бы суматоха, тут и ее охрана бы обо всем узнала, вон они, неподалеку лагерем стоят, и до короля бы дошло.

И – все.

Гнев его величества был бы страшен. И это только Иоанна, а есть ведь еще и Саймон…

Ох, жуть какая, лучше о таком на ночь и не думать. И все это из-за одной идиотки… да чтоб ее разорвало! А то они ее сами разорвут!

* * *

Принцесса Анна не спала.

Не спалось девочке, холодно ей было, неуютно, неспокойно. Вот если бы мама была рядом, Анна бы к ней прибежала, улеглась рядом и уснула. Крепко-крепко…

Странный у Анны выдался последний год.

Раньше все было просто и понятно.

Папа – король, мама – королева, брат – наследник престола, она будущая принцесса. Все расписано на годы и годы вперед. А потом… все словно с цепи сорвалось, и мир девочки опасно зашатался и накренился. Смерть брата, скандалы родителей, потом эта рыжая гадина, которая кричала на маму.

И мама упала.

Как же Анна тогда испугалась, что мама умрет, даже решила, если и правда…

Если такое случится, она эту рыжую дрянь зарежет! Возьмет нож, подойдет поближе и ударит ее в живот! Чтобы точно сдохла!

Только вот мама не умерла, а очнулась совсем-совсем другой. И Анна ужасно боялась, что мама изменится обратно. Раньше мама была именно, что королевой, недосягаемой и вечно занятой, она редко видела дочку, а при встрече просто целовала ее – и отпускала к нянькам. Потом, когда все посыпалось, мама тоже изменилась. Теперь Анна видела ее намного чаще, но мама стала злой и скандальной, она часто кричала, а потом плакала… девочке никто не объяснил, что это от беспомощности и отчаяния.

Мария – та, настоящая, понимала, к чему все идет, но не могла ничего сделать. И боялась, и злилась, и сдержаться уже сил не было…

Диана Эрсон оказалась просто последней каплей в громадную чашу яда.

А потом… сейчас мама казалась Анне – чудом.

Мама не кричала и не ругалась больше, и в монастырь они поехали в путешествие, и мама всю дорогу играла с Анной в слова, рассказывала смешные истории и слушала Анну, целовала ее и тискала, и Анне это нравилось. Ласки-то ребенку особенно и не доставалось!

Почет, уважение, согласно титулу, забота, это было. Но тепла и любви Анне жизнь и не дала. А вот сейчас… девочка привязалась к маме. И ждала ее, и тревожилась, и…

Тихий стук в дверь заставил Анну взметнуться с кровати.

– Мама?!

На пороге стояла мать-настоятельница Евгения. И лицо у нее было бледное… Анна как-то сразу все поняла. Когда любишь, всегда за любимых боишься, судьба такая.

– Мама?!!

– Нет-нет, ваше высочество, она жива. Вы не могли бы пойти сейчас со мной, только тихо?

Анна закивала.

Могла бы?!

Да, конечно! Что с мамой!? Девочка едва не сорвалась в расспросы, но Евгения качнула головой.

– Умоляю, не надо шума. Я все объясню, но не здесь.

Анна накинула теплый плащ прямо на ночную рубашку, сунула ноги в сапожки.

– Идемте, матушка[29].

Евгения склонила голову, прикрыла за Анной дверь и показала рукой направление.

– Ее величество в моем доме. Она спит…

Анна выдохнула.

Главное – мама жива, а остальное все ерунда. Мама сама так говорила, были бы живы, а остальное приложится. Вот!

* * *

Мать-настоятельница перевела дух, только когда принцесса тоже оказалась в ее доме. Так спокойнее.

Кто их знает, этих придворных, если там одна предательница, может, и все остальные не лучше? Просто молчат до поры? А потом как выползут, да как решат принцессу отравить, например? Если с королевой не получилось!

Нельзя так рисковать, это слишком опасно!

По дороге они не разговаривали, а в доме принцесса тут же потребовала провести ее к матери и, увидев королеву на кровати, кинулась к ней.

– МАМА!!!

Ее величество глаз не открыла.

Сквозь сон поднялась рука, ласково прошлась по волосам Анны, упала девочке на плечо. Анна сбросила плащ, разулась – и скользнула к матери под одеяло. И мать-настоятельница невольно улыбнулась. Ей Богиня детей не дала. Евгения сама сделала такой выбор и не жалела, но вот что-то в ее душе эта картина затронула. Что-то такое… может, Мария и королева. Но дочь она любит, и заботится, и девочка свою мать любит…

И от этого становится теплее.

Евгении такое тоже досталось, была в ее жизни и материнская любовь, и забота, и ласка. И отцовская тоже, и любовь, и выучка, потому она и настоятельницей стала. Монашескую стезю она сама выбрала. Но иногда, когда вот такое видела… жаль, что детей у нее нет.

Жаль…

– Ваше высочество, умоляю меня выслушать. Сегодня ночью ее величество постучала в мой дом. Она была в ужасном состоянии, платье порвано, вся в синяках… она сказала, что ее пыталась убить эрра Лизанда.

– Они с мамой ушли вместе. Эрра сказала, что у нее письмо от отца.

Евгения поежилась.

Вот только в семейные разборки королей ей влезть не хватало! Но может, это еще и не оно? Просто заговор? Мало ли кто и что скажет?

– Об этом ее величество ничего не сказала. Сказала про эрру и упала в обморок. Или уснула, вы видите, она просто измотана. Ей надо отдохнуть. Эрру мы взяли под стражу, и я умоляю ваше высочество пока никому и ничего не рассказывать.

– Пусть мама придет в себя, тогда и решит, – согласилась Анна.

– Да, ваше высочество.

– Но я останусь с ней.

– Я потому вас и позвала. Ваше высочество, вы понимаете, что эрра может быть не единственной заговорщицей? И что могут покушаться и на вас?

Анна помрачнела. А вот об этом она не подумала. А ведь и такое может быть…

– И что тогда делать?

– Дождемся, пока ее величество проснется. И примем ее решение.

Анна кивнула.

Она, конечно, умная, и смелая, и вообще почти взрослая, но это как-то слишком сложно для нее. Хотя одно Анна знает.

Если мама… если с мамой…

Страшные слова Анна даже произнести не могла. Но если что – она будет стоять рядом с палачом. До последнего вздоха убийцы!

* * *

Мальчишки – они мальчишки везде. Особенно если им по пятнадцать-шестнадцать лет. И вот эти трое…

Что такое служка?

Да прислуга в храме «за все». Подай – помой – протри – пошел вон – не мешайся…

Все равны пред лицом Многоликого, но некоторые равнее других[30].

В храм служить приходят разными путями. И мы сейчас не о монастырях говорим, а именно о храмах. В монастыре человек пропадает для мирской жизни. А вот в храме…

Кто-то скажет, что личный духовник короля, к примеру, пропал для мира? И мир его тщетно пытался отыскать? Или наставник их высочеств?

А ведь тоже лицо духовное.

Да-да, и за этим тоже приходят служить в храм.

Есть светская карьера, и в ней громадную роль играют деньги, связи, титул… да много чего! А есть церковная.

Вот что делать парню из бедной семьи? Если он умен, хитер, желает пробиться выше, мечтает о власти… а родители, к примеру, обычные иссы? Ладно, это не так страшно, что иссы, они тоже разные бывают, к иным и короли прислушиваются. Но если родители бедны, как крысы?

Если у них своих семеро по лавкам?

Если единственная судьба, которая тебя ждет – это подмастерье в гильдии, и еще какой тебе попадется мастер? И сможешь ли стать мастером ты сам? Кто-то и по сорок лет в подмастерьях, испытания пройти не может. В гильдии свои заморочки, знаете ли…

И что ты будешь тогда делать, Бертран Тук?

Нет, не так. Что ты можешь сделать?

Ты грамотен и неглуп, ты хочешь власти и денег, ты их заслуживаешь! Да еще как заслуживаешь! Неужели ты хуже того жирного и спесивого эррского сынка, который проезжает мимо на лошади, оглядывая мир с таким видом, словно тот ему по гроб жизни должен, а долги не отдает? И почему?

Просто потому, что его родители из благородных, и у них есть деньги, а твой папаша-сапожник в промежутках между пьянками наплодил нищеты… мастер-то он хороший, да поди, прокорми такую ораву! Да обуй, да одень, да на вино еще денег найди…

Но разве это повод считать, что Бертран хуже того жирдяя?

И повод ни к чему не стремиться, жить, как отец? Тоже пить, работать и делать детей? И так всю жизнь до самой смерти? Может, потому отец и пьет, что ему эта жизнь тоже не нравится? Не видит он из нее выхода, вообще не видит, вот и захлебывает тоску вином, а мог бы что-то изменить… да что тут изменишь? Когда и жена, и дети, и делать-то ничего другого не умеешь?

Для себя Берт такого не хотел. Отец уж уговаривался устроить смышленого мальчишку подмастерьем к старому приятелю, когда Берт сам решил свою судьбу. И сбежал в храм.

Понимал, что нигде больше он не пробьется. А там… там был шанс стать кем-то большим, чем запойный сапожник, и Берт вцепился в него руками и зубами.

Нельзя сказать, что жизнь у храмовых служек очень легкая и приятная. И бегать им приходится постоянно, и достается им за всех, и не платят им в храме ни медяка. Дают одежду и кормят – и довольно с них. Ночевать они все одно домой приходят. Но родители Берта и тому рады были. Хоть об одном ребенке голова не болит. Хочет он Богу служить? Да и пусть его, вон еще шестеро осталось. Второго в ученики пристроим, все легче будет.

Так и получилось.

И двое братьев жили совершенно по-разному. Алик сидел в мастерской у учителя, смотрел пока за его работой, ну и по хозяйству помогал, по городу бегал, по его поручениям, такое подай-принеси-вон отсюда! Ему пока и того было достаточно.

А Берт не просто бегал. Он учился.

И не только молитвы учил смышленый парень. Любая книга, попавшая ему в руки, мгновенно прочитывалась, да не просто так. Мальчишка смотрел, наблюдал, впитывал…

А еще – заводил друзей.

Рано или поздно он добьется своей цели. Ему нужна власть – и у него будет власть. Только вот одиночка на троне не усидит. И это Берт тоже вычитал в одной из умных книг.

Нельзя быть одному.

Понятно, что правитель всегда одинок. Но это говорилось о другом.

Правитель никому и никогда не открывает свои мысли, свою душу и свою спину. И это правильно. Но у правителя должны быть единомышленники. Должны быть те, кому он сможет доверять – достаточно, чтобы не проверять постоянно. Так, регулярно, не чаще раза в год… ладно, раз в полгода.

К примеру, сесть на трон можно.

Но у тебя должна быть команда: свой казначей, свой главнокомандующий, свой главный сборщик налогов, свой… да много кто! Один ты с государством не управишься, это нереально. А значит – свои люди.

Люди, которых ты давно и хорошо знаешь, знаешь, где можно их применить, какие у них сильные и слабые стороны, чем можно их держать, на каком крючке… Цинично?

Да вот как-то так.

И подбирать их надо уже сейчас.

Так попал в команду Бертрана туповатый, но сильный Ром. Сам Берт был достаточно щуплым, и от пинков за пакостность характера его спасала только помощь Рома.

Так попал в приближенные Берта и Эрк Гридас. Эрк силой не отличался, зато денег у него хватало. Гридасы не бедствовали, папаша Эрка торговал полотном и сыночку денег на расходы не жалел. Он бы его и к семейному делу пристроил, да сам Эрк к торговле не был способен.

Не дано.

Такое тоже бывает, нельзя человеку лавку доверять. А вот где подслушать, где подсмотреть – это Эрк мог. И как он обо всех новостях узнавал? Льстивый, услужливый, в меру подлый… Бертрана он пока устраивал. Лучше держать такого, как Эрк, рядом с собой. И приглядывать, и деньгами пользоваться, которых Эрк особенно не считал, покупая то пирожки на всех, то эль.

А там еще посмотрим, кто кому служить будет.

Ром инициативностью не отличался, а вот Берт и Эрк… чуточку они все же между собой соперничали. Вот и в этот раз…

С чего все началось?

Да с обычного разговора.

– А отец Мишо в храме любовницу принимает. – Эрк развалился на траве и лениво обрывал пушистую метелочку с травинки. Тепло, хорошо… пара минут покоя – что надо служкам?

– Да ты что?

– Сам слышал. Говорят, сисястая такая, из вдовых…

– Ну, слышал – не видел. Мало ли что болтают, – поддел Берт приятеля.

– Ну так сходи, да посмотри, – Эрку тоже спорить было лень.

– Куда – в храм? – не понял Ром.

– А хоть бы и в храм, – загорелось Берту. – Когда они встречаются-то?

Эрк задумался, посчитал что-то на пальцах.

– Да вроде и сегодня ночью.

– Вот и можем сходить.

– И где мы там спрячемся?

Уступать другу Берт не собирался. Лидерство – штука такая, его подтверждать надо, регулярно и делами. Не то спихнут. Пока еще не привыкли, что он главный, приучать надо, повторять постоянно, чтобы дошло и закрепилось.

– А в нише, у камня Многоликого. Там все равно постоянно все задернуто, и не смотрит там никто. А мы не слишком крупные, разве что Ром, но поместимся…

План начинал обретать детали и краски.

После вечерней молитвы, когда все служки разбежались по домам, Берт, Эрк и Ром задержались у храма. Они честь по чести дождались, пока ночной сторож закроет все, проверит замки… замки!

Ха!

Да каждый мальчишка знает, как незаметно в храм пролезть! Конечно, каждый, который в нем служит. И где потайная дверь, и какой кирпичик нажать надо, и куда идти…

Так и проверяют, кто посмышленнее. Дураки-то о таком и не разузнают.

Берт все знал. Так что…

В храме было темно и тихо.

Мальчишки прокрались в нишу, в которой стоял камень Многоликого. Стоял себе и стоял, удобно так. Отдельная ниша, прочный постамент, сам камень, размером с половину Берта – есть, где спрятаться и чем загородиться.

Камень Многоликого был завешен занавесью, да и постамент накрыт расшитым покровом – прихожанки стараются, вышивают. Трое мальчишек в нише поместились, правда, потесниться пришлось, но это все Ром виноват. Ишь, разъелся!

И – тишина.

Час.

Полтора.

Берт уже злиться начал. Ну точно, наврал все Эрк…

А потом…

Что-то начало меняться в мире.

Первым дернулся, отскочил от камня Ром.

– Ой… жжется.

Он-то сидел вообще вплотную к камню, притиснулся…

– Жжется?

Берт протянул руку, коснулся камня Многоликого – и тут же отдернул пальцы. Словно кошка их ударила, когтистой лапкой. Только вот ран не видно.

Эрк даже и трогать камень не стал. Смотрел на него во все глаза.

– Ребята… это чего?

Камень… нет, нельзя сказать, чтобы он светился, или пульсировал, или искра была яркой.

Нет.

Совсем короткая вспышка. Острая, красная – и тут же она затихла. А в глубине камня, далеко-далеко, появилась крохотная красная точка.

Мальчишки переглянулись, на четвереньках выбираясь из ниши.

– Это… чего?

– А… его знает, – Ром был прямолинеен, он же и вспомнил сразу, что им говорили. Ума у парня хватало только на то, чтобы затвердить уроки, но зато намертво. – Он же светился, пока были двуликие? А потом погас навсегда?

Мальчишки переглянулись.

Логика была проста.

Если камень светился, пока живы были двуликие, а потом погас… и сейчас он опять загорелся?

В мире опять есть двуипостасные? Те, кто может превращаться по воле Многоликого?

Серьезно?

Этот вопрос требовал тщательного обдумывания. А потому Берт поторопился с распоряжениями.

– Так… занавеску поправить. Ром, вот так… Эрк, отойди, посмотри, ничего не заметно?

Мальчишки подошли поближе. Потом отошли подальше… нет, не заметно.

Камень же не сияет, как раньше, говорят, он весь переливался сотнями и тысячами искр, освещая весь храм, чудесное было зрелище, а сейчас в нем всего одна искра зажглась.

Крохотная такая…

Ее и ночью-то не заметно.

А если днем, наверное, и рядом стой – не увидишь. Всего одна искра. Если бы мальчишки вплотную к камню не находились в тот самый момент, они бы тоже ничего не заметили, хоть ты рядом пробегай.

– Уходим.

Берт не заметил, как зло глянул на него Эрк. Ишь ты, распоряжается… хотя и сам Эрк сказал бы то же самое. Надо уйти из храма и обдумать происходящее. А завтра уж они смогут поговорить нормально, подальше от людей.

Чего шум-то поднимать, не разобравшись?

Сначала они точно определят, что случилось, еще раз посмотрят в книгах и подумают – нельзя ли получить что-то хорошее и полезное для себя? А вдруг?

А уж потом…

Потом и будет видно.

И что говорить, и кому говорить, и как…

Бертран это хорошо понимал. Осталось еще друзьям объяснить.

* * *

Когда дрогнуло что-то тяжелое, мать Евгения аж на кресле подскочила, словно ее в седалище иголкой ткнули.

ЧТО?!

КАК?!

Куда бежать, кого хватать?!

По-настоящему испугаться она не успела, буквально через пару минут к ней в дом вбежала сестра Августа. Библиотекарь. Та частенько засиживалась до ночи в своем библиотечном флигеле, сидела с рукописями, что-то переписывала, обновляла, прошивала – да на ней вся библиотека была! Много, очень много работы!

– Матушка!

– Что случилось?

– Храм просел!

– К-какой?! – аж дурно стало настоятельнице.

– Старый храм Многоликого!

Уффффф…

Из Евгении словно воздух выпустили. Это еще не так страшно… наверное.

– Там никого не было?

– Да откуда бы? Я и то просто воздухом дышала…

Евгения погрозила монахине пальцем.

– Опять за полночь засиживаешься! А потом и уснуть не можешь!

И такое бывало у сестры Августы. И засиживалась, и уснуть не могла, и приходилось ей потом прогуливаться потихоньку, чтобы хоть как-то расслабиться. Бывало.

Пару раз она так людей напугала, потому и стала выбирать для прогулок места потише, где никого не бывало. Вот, рядом с храмом…

Августа только глаза опустила.

Ну да. Но не клясться же, что она исправится? Этого точно не будет, какие тут исправления?

– Значит, храм просел.

– Да. Словно под землю ушел.

Мать Евгения подумала, что надо будет завтра посмотреть на него самой. А пока…

– Если все живы, то и нечего там! Иди спать, завтра будет день и будем разбираться.

А у нее сейчас заботы поважнее, ей королевы одной с лихвой…

* * *

Мария плыла в теплой воде.

Ей было хорошо и приятно. Потом вода куда-то исчезла, и под хвостом зашуршали горячие пески. Такие удобные, такие правильные… слева что-то зашуршало. Мария кинулась туда – и челюсти гюрзы сомкнулись на чем-то маленьком, в шерсти… кажется, это была мышь. Или крыса?

Сейчас Мария не удивлялась ничему, она просто втянула в себя подарок судьбы и заскользила дальше. Ее телу не хватит одной крысы, надо бы две-три.

Потом она уляжется на солнышко, подставив ему брюхо, и будет переваривать добычу. А потом поползет дальше.

Песок, тепло, солнце и уют.

Что еще надо?

– Вспомнить себя, – прошелестел чей-то голос. – Ты не просто змея, ты человек. Ты – двуликая.

Двуликая…

Мария медленно, очень медленно подняла голову, посмотрела на солнце.

Оно стояло в зените. Оно протягивало к ней свои ласковые теплые руки. И так легко было отдаться этому ощущению… счастья? Да, в чем-то это действительно счастье.

Не думать, не переживать, ни о чем не волноваться, а просто жить. Жить, сколько тебе отмерено, греться на мягком песке, охотиться и убивать добычу, сплетать хвосты с подходящим самцом, порождая новых змеенышей, а когда придет ее срок, уползти за очередной добычей по радуге.

Хорошая жизнь.

И славная охота…

И, словно из дальнего далека, долетело до нее: это будет славная охота…

Эти слова сказал громадный питон… и сказал он их человеческому детенышу. Маугли…

Его звали Маугли. А она – Манька. Белкина. И это тоже не изменить, она рождена человечьим детенышем…

Мария в раздражении шлепнула хвостом по бархану.

Память возвращалась, медленно, но неотвратимо. Вспомнилась и ее первая жизнь, и вторая, и Иоанн, и Лизанда, и самое главное!

Анна!

Это что же получается? Она сейчас покроется чешуей, а ребенок останется совсем один?! Это дело не пойдет! Это ее дочь! Даже если Маша в этом теле не так давно… она и Марии должна как минимум заботу о ее дочери, и… она тоже успела полюбить Анну!

Никаких шипучек и ползучек! Перебьются все!

Пора домой, в родное тело!

Ответом Марии был тихий смех.

– Первая двуликая, за столько лет… что ж. Я дам тебе обещанный подарок. Ты никогда не потеряешь мое око, оно всегда будет при тебе. До самой смерти оно тебя не покинет…

– Вот спасибо-то, – проворчала Мария. – Всю жизнь мечтала.

– Ты хочешь попросить о чем-то еще?

Мария задумалась. Даже морду хвостом подперла.

А о чем ей и правда просить? Для этого надо хоть как-то разбираться в ситуации, а то такого понавыпрашиваешь… и вообще, с этими божественными подарками лучше поосторожнее, потом не расхлебаешь.

Не верите?

Мидаса вспоминаем и грустим, грустим и вспоминаем[31].

Ответом Марии был тот же смех.

– Ты забавная, смертная. Что ж. Еще один подарок тебе я дам. А вот какой – не скажу. Но тебе понравится.

Мария подумала, не пора ли копать окоп. Нору, с учетом хвоста и чешуи.

– Не бойся. Я буду осторожен. И если ты себя вспомнила, можешь возвращаться, – прозвучал тот же шепот.

Можешь возвращаться.

А если бы не вспомнила? Не захотела вспоминать?

– Ты бы стала змеей. И на рассвете выскользнула бы из кровати, чтобы навеки уползти по своим змеиным делам, – прозвучал тихий ответ.

Или ей это просто показалось?

Да сон все это. Просто сон…

* * *

Мария медленно открыла глаза.

И тут же наткнулась взглядом на мать-настоятельницу, которая сидела рядом с кроватью. Дремала в кресле, чтобы не пропустить, вдруг ее величество проснется – или загнется?

Под боком сопело что-то теплое.

Анна…

Мария осторожно пошевелилась. Боги там, змеи тут, а простите, природа требует. Женщина чувствовала, что если она не встанет, то просто разольется рекой. Но совсем тихо не получилось.

Анна-то не проснулась, а вот мать-настоятельница глаза открыла.

– Ваше величество!

Мария приложила палец к губам и скосила взгляд на девочку. Мол, не разбуди! А потом принялась выползать из кровати.

Тело болело.

Ощущение было такое, что ее палками избили… и кажется, не зря. Синяки были такие, что кожи под ними видно не было. Синяки, ссадины, кровоподтёки…

– Уборная, – обозначила Мария одними губами.

Настоятельница поняла, подхватила Марию под руку и потянула наружу. Туда, где в небольшом закутке притаилась ночная ваза. И вышла, мол, снаружи подожду.

Мария проводила ее почти влюбленным взглядом. И чего она решила, что они с настоятельницей не подружатся? Да замечательная ж баба! Понимающая!

Через пять минут мир казался женщине уже куда как более радужным. И к матушке Евгении она вернулась уже спокойнее.

– Надо поговорить.

– Прошу вас, ваше величество.

Кабинет у матери-настоятельницы был вполне себе удобным. Не слишком большим, но места хватало и для документов, и для пары удобных кресел, и для маленького столика, на который монахиня средних лет поставила поднос с исходящими паром мисками.

– Бульон и пирожки. Вам сейчас нужно, ваше величество.

Мария кивнула.

Нужно, она и не спорила. Мышцы болели, вообще она себя так чувствовала, словно на ней неделю пахали без продыху. И кушать хотелось. ЖРАТЬ!!!

Еще немного, и она задумалась бы о людоедстве.

Бульон в монастыре был без добавок, которые тут приняты и любимы. В него ни сливки не добавляли, ни кучу пряностей, ни пиво, и Мария выпила его с удовольствием. И даже пирожок с мясом съела.

А потом заговорила.

– Вчера эрра Лизанда выманила меня из дома…

Мать-настоятельница внимательно слушала. Потом кивнула.

– Вам очень повезло, ваше величество.

Мария вспомнила и ублиет, и сияние красного камня, и согласно кивнула.

– Безусловно.

– Ваше величество, вчера старый храм провалился под землю.

– Б… – коротко высказалась Мария. Не матершинница она, вовсе даже нет! Но что бы вы сказали на такие новости? Вот и у нее других слов не было. – Это я, когда выбиралась, что-то повредила?

Мать-настоятельница позволила себе тонкую усмешку.

– Ваше величество, при всем уважении, не думаю, что вы сможете разрушить храм.

– А часовню? – машинально пробормотала Мария.

Про «Кавказскую пленницу» монахиня точно не знала, а потому опять покачала головой.

– И часовню тоже, ваше величество.

А что? Не спорить же с королевой? Ей и так досталось, спасибо еще, не воет – не кусается!

Мария подумала, что камень…

А вот правда, если он – магический? Мог он как-то поддерживать этот храм? Магия, к примеру? Или никакой магии, просто она там вчера доковырялась?

Может ли дом рухнуть из-за подкопа?[32]

Может. А там не просто подкоп, там целые ходы понарыты, может, и Мария еще что-то там сделала. Кладку разворотила, еще что-то…

Тут и магии никакой не надо, в ее мире недобросовестные строители и так справляются.

– Ну и пес с ним, – твердо решила королева. – Без него проблем хватает! Или вы, преподобная мать, его восстанавливать будете?

Мать-настоятельница явственно расслабилась.

– Не буду. Ваше величество, что вы теперь хотите сделать?

Мария уже тоже об этом думала.

– Вам нужен шум? Евгения, давайте говорить откровенно?

– Да, ва…

– Мария. Здесь и сейчас – Мария. Вам нужен шум вокруг монастыря?

– Нет, – качнула головой мать-настоятельница, принимая вызов.

– А мне сейчас тоже не нужен шум. Я не знаю пока, кто подбил эту гадину на покушение, но… подозреваю, что муж мне не поверит. В любом случае.

– У него новая… симпатия.

– Скажите – б…

А ведь хотела не тащить в средние века непарламентские выражения. Нет, не хотела.

– Скажу, – кивнула Евгения. – Значит, надо будет допросить эту дрянь. Здесь. А потом…

– А потом помолиться, чтобы Богиня приняла свое решение, – жестко сказала Мария. – Потом будет видно, а пока – допрос. Найдутся у вас люди, которые смогут это сделать?

Евгения вздохнула.

– Ваше величество, когда вы появились у меня на крыльце, я распорядилась переместить эрру Лизанду в место, в котором ей будет более удобно. И там она будет вас ждать, сколько понадобится.

– Замечательно, – порадовалась Мария. – Она не покончит с собой? Не сбежит?

– Нет. Я позаботилась об этом.

– Просто великолепно.

– Одна из моих монахинь раньше была женой палача. И кое-что помнит.

– Думаю, после завтрака нам понадобятся ее навыки, – вздохнула Мария. – А может, и нет. Эрра Лизанда не похожа на человека, который будет мужественно терпеть боль. Скажите, нельзя ли распорядиться о моей одежде?

– Конечно, ваше величество.

– Те ошметки, которые остались… подозреваю, они годны только на тряпки.

– Я прикажу.

Несколько минут Евгения колебалась, а потом выложила на стол письмо.

– Посмотрите, ваше величество.

Мария и посмотрела, что ж отказываться? Скрипнула зубами, почувствовала что-то неправильное, но не до того было. Зубы целы, ну и ладно!

– Тваррррь!

Кардинал Исайя Рентский, личный духовник его величества, скромно так намекал эрре Евгении… то есть матушке-настоятельнице, что если ее величество останется в монастыре, он будет очень, ОЧЕНЬ благодарен.

На время ли, навсегда… второе – лучше.

А уж он тоже потом в долгу не останется, и поможет, и поддержит, и веточке на монастырь упасть не даст.

– Почему сейчас?

На лишние слова Мария время тратить не стала. Настоятельница и так поняла – почему она не показала это письмо раньше?

– Потому что едва не случилось непоправимое. И с меня бы голову сняли, – так же коротко ответила Евгения.

Ну да. И покушение почти удалось, и монастырь бы… на ноль помножили. Никакой кардинал не прикрыл бы.

Что-то отразилось на лице Марии, потому что Евгения тоже опустила ресницы.

– А еще – это ведь бессмысленно, да?

– Полностью, – согласилась Мария.

Еще она своего мужа всякой пакости не дарила. Даже если ей этот муж ни к чему, слишком дорогой подарок будет. Мужа отдай, а корону, жизнь и голову мы сами возьмем. Перебьются!

– Мама?

Анна проснулась, не нашла маму рядом с собой и закономерно отправилась на поиски.

Мария распахнула объятия.

– Иди сюда, пушистик мой любимый! Как ты?

– Мамочка…

Анна кинулась на шею матери, уткнулась лицом – и захлюпала.

– Детка…

– Мама, мамочка, я так испугалась…

– Я тоже, – созналась Маша, гладя по голове свое чадушко и одними глазами улыбаясь Евгении. Они еще поговорят, но точно не сейчас. Ни к чему такое ребенку слушать. Ни к чему.

– Мама, а что…

– Для начала у нас будет завтрак. А потом я обещаю тебе все рассказать, – честно сказала Мария.

– Вообще все?

– Кое-чего я и сама не знаю. Но узнаю, и тогда кому-то будет весело, – пообещала Мария.

– Да, мама.

– Ты сможешь сходить, взять мою одежду? Только не тащи сюда эрру Розабеллу, я с ней с ума сойду!

Анна фыркнула.

– Да, мама. Конечно.

Монастырь же! Тут особо слуг не водится, так что Анна и не удивилась.

– Ребенку не надо присутствовать при пытках, и вообще о них знать, – пояснила Мария. – А кто и что, я ей на всякий случай расскажу, преподобная мать. Чтобы не приняла гадюку за ужа.

– Да, ваше величество.

Момент откровенности кончился. Но кто сказал, что не будет второго?

* * *

Искупаться.

Переодеться.

Позавтракать.

Очень простые и несложные действия, но Мария получала от них искреннее удовольствие. Подумать только, вчера… уже вчера она могла бы умереть. Интересно, это какая смерть мимо прошла? Вторая или третья? Первая у себя дома, вторая тут, когда умерла королева, вот эта, наверное, третья. Можно ли на этом остановиться? И так уж с лихвой!

Мария подозревала, что нет. Кто там ее будет спрашивать, если Эрсоны на трон нацелились? Но и она сопротивляться будет, это уж точно! Мария и сама по себе ангелом не была, а уж сейчас, когда к ней еще гюрза добавилась… интересно, сможет ли она превращаться по своему желанию, и больно ли это? Надо пробовать, надо работать, а это дело знакомое. Без труда – никуда! Этот девиз Марию и в той жизни не подводил, и в этой сбоя не даст!

А для начала стоит кое на кого посмотреть.

Анна отправилась отвлекать оставшихся дам от королевы, а Мария отправилась вслед за матерью-настоятельницей в холодную комнату.

Да, в монастыре есть темница. Такой небольшой ее аналог. Мало ли что? Мало ли кто? Разные люди в монастыре бывают, вот и оборудованы в его стенах несколько камер. Толстые стены, крепкие двери, холодный каменный пол, лежащая на нем в луже собственных испражнений голая и связанная Лизанда… а как смотрит! С какой ненавистью!

Убила бы!

Нет, тут явно и что-то личное. Надо бы выяснить, а то может, там целый клан таких обиженок? А она и не знает, а ей и воду возить не на ком? Мария резко выдернула у бабы изо рта кляп.

– Поднимать не будем, пусть лежит. Она так хорошо в дерьме смотрится!

Кажется, Лизанда пыталась что-то сказать, но где уж там! Когда челюсть затекла, не поругаешься, даже во врага как следует не плюнешь, только минут через пять у нее получилось злое шипение.

– Чтоб ты сдохла…

Мария насмешливо улыбнулась.

– Мечты, мечты, дорогуша. Я не сдохла и не собираюсь. А вот ты… как ты думаешь, что я с тобой сделаю?

Лизанда сверкнула глазами.

– Ничего!

– Да неужели? А я вот так не думаю. Хотя… преподобная мать с удовольствием пойдет мне навстречу. Ничего – так ничего. Без воды человек может прожить три дня, и говорят, это достаточно мучительная смерть. Три дня ты прекрасно тут полежишь, а я с тобой и правда ничего делать не буду. Буду приходить, есть и пить на твоих глазах. Тебе как раз хватит. И помучиться успеешь как следует. А то прикажу тебя поить – раз в три дня, не чаще. И не кормить. Тоже приятно будет. Ничего – так ничего! – Мария с милейшей улыбкой развела руками.

Лизанда побледнела.

– Ты… ты не посмеешь!

– И кто меня остановит?

Женщина бросила взгляд на Марию. На мать-настоятельницу, которая благочестиво сложила руки на груди и смотрела сейчас на Лизанду с абсолютным равнодушием, словно и не голая баба перед ней, а, к примеру, цветок вырос. Или картину какую положили… очень так себе, но не выкидывать же?

– Матушка! Заступитесь!

Евгения не подкачала. Спокойствие трансформировалось в оскал.

– Чадо, а что я должна сделать с человеком, который чуть не подвел под казнь и меня и всех монахинь? Да не простую казнь, а с дознанием? Три дня, говорите, ваше величество?

– Ну, может, четыре. Я опытов не проводила, – задумалась Мария. – Все зависит от стойкости человека. Без еды она месяц прожить сможет, а вот без воды – нет.

– Ваше величество, а у нас тут очень удобное кладбище. Там ее отродясь никто не найдет.

– Яма, в которую она меня сбросила, тоже подойдет. Еще не хватало вот ЭТО в освященной земле хоронить. Может, еще и молитву прочитать прикажете, чтобы у нее посмертие было? Нет-нет, – поморщилась Мария. – Ни похорон, ни отпевания, закопать, как собаку, когда сдохнет. А я потом расскажу супругу, что эрра Лизанда сошла с ума и на моих глазах кинулась в колодец.

Эрра побелела.

Вот сейчас дошло.

А кто и что о ней узнает?

Королеву она хотела убить? И непойманной остаться? Так это и в две стороны работает преотлично. Так и с самой эррой поступить можно, никто и ничего не узнает.

– Я… мы… Розабелла…

– Она тоже в этом замешана? Замечательно. Матушка, место для еще одной заговорщицы найдется?

– Конечно, ваше величество. Пытать прикажете?

– Конечно, – улыбнулась Мария. – И поприсутствую. Если ваш палач позволит, еще и поучаствую. Ты не переживай, Лизанда, до смерти не запытаем… для тебя оно, может, и хорошо будет. Тебя ж во время пытки водой отливать будут, попьешь вволю, на один день дольше проживешь. Или может, ее вообще водой пытать? Воронку в горло и заливать побольше? Пока не лопнет?

Мать-настоятельница кивнула.

– Да, пожалуй. Приказать, ваше величество, подать воронку побольше?

– У вас есть?

– Да, кожаная, большая такая, мы ей лошадей промываем, думаю, и для этой сойдет?

– Н-не надо…

Лизанда сломалась.

Поняла, что это действительно конец, и сопли потоком хлынули. Винилась она со вкусом…

Кто виноват? Так вестимо, Валент Эрсон, Дианин родственник. Кажется, двоюродный дядя. Вот он Лизанду и совратил, душу голубиную. Подучил, что делать…

– Врешь, – ровно сказала Мария. – Откуда он про тайну храма знает?

– Не сказал, – вильнула хвостом Лизанда.

– Пойдемте, преподобная мать, – Мария развернулась и покинула камеру.

Евгения вышла вслед за ней.

– Приглашать палача?

– Ни к чему. Пусть полежит до завтра. Подумает о своей жизни, проголодается… ах да! Распорядитесь ей кляп вставить, и до завтра ничего не давать.

– А не сдохнет?

– Нет. Кобыла здоровая, такую и об стену не расшибешь. С чего ей помирать?

– А вот про три дня…

– Так ведь еще и суток не прошло, – пожала плечами королева. – Сердце у нее здоровое, да и все остальное – тоже. Точно не помрет.

Откуда-то Мария отлично знала про сердце.

Вот у матушки Евгении оно не так, чтобы очень здоровое, и запах у нее не слишком правильный. А Лизанда здорова. Может, небольшие проблемы и есть, но именно небольшие.

Слышала?

Чувствовала запах?

Мария пока сама не понимала, чем одарило ее слияние со змеей, это надо будет выяснять постепенно. Но и не слишком удивлялась. Вспомнить только пушистых домашних тиранов, которые приходят мурлыкать и ложатся на пораженные органы. Ведь чуют?

Или видят? Слышат, обоняют… у людей не такое тонкое восприятие. У животных все намного интереснее.

– Все в воле Предматери, – благочестиво сотворила знак Триады мать-настоятельница. – Что вы прикажете теперь, ваше величество?

– Что вы, настоятельница, – Мария мило улыбалась. – Я не хочу приказывать. Я прошу. Сейчас я хотела бы обыскать вещи Лизанды. Мы сможем это сделать?

– Да, ваше величество. Вы хотите присутствовать?

– Благодарю вас. Буду очень признательна.

Чем хотелось заняться Марии, так это остаться одной.

Красный камень был на месте, она видела его в сумочке. Дотрагиваться не спешила. И думала, думала…

Это точно была не галлюцинация. Человеком она бы из той ловушки не выбралась. А вот змеей… именно змейство, или как оно правильно называется, помогло ей вылезти из ловушки. И потом, ночью… она была змеей! Потом уже был сон, но до того-то реальность! И если она все правильно помнит, она превратилась, когда дотронулась до камня. Хороший такой криптонит оказался, только вот проверять это сейчас ей не хотелось. Еще превратится среди всего народа… не надо! Потерпит она, сколько понадобится.

Но неужели она правда стала змеей?

Хотя характер позволял. Вполне-вполне… уж сколько ей шеф говорил, мол, гадина вы, Мария Ивановна. Фамилия у вас хоть и Белкина, а по характеру могли бы и гадюковной окрестить. Или кобровной.

Оказалась – гюрза.

Мария Ивановна Гюрза, разве плохо звучит? Ласково так, почти нежно! Мария это воспринимала как комплимент. И тогда, и сейчас, хороший бухгалтер по определению не может быть белым и пушистым. Только черным и чешуйчатым!

Так что все потом, а вот обыск – сейчас.

* * *

Перетряхивание вещей привело к интересному результату. В руках у Марии и настоятельницы оказались несколько склянок с разными ядами, и еще два письма, с личной королевской печатью.

Более того, с личной королевской подписью, но вот написать там ничего не успели.

– Подделка, – резюмировала Мария. – Печать настоящая, а вот все остальное…

И то сказать, король же не сам документы пишет, у него на то три секретаря есть, и меняет он их время от времени. Так что почерк тут не аргумент. Подпись, печать – дело другое. И ведь нашёлся кто-то, продал или отдал, или по доброте душевной помочь решил… подсуетились, гадины! Ух, Мария б этих паразитов! Хлорочкой бы их! И дустом!

– Надо полагать, она решила воспользоваться моментом. Не знала, где ей удастся до вас добраться, ваше величество.

– По дороге у нее это не получилось, – Мария задумчиво разглядывала яд. – Не думаю, что ее бы остановили чужие смерти, но нас просто не подпускали к пище. Приносили нам все, эрр Торган как-то организовал. И как тут яд подбросить? За общим столом подсыпать? Или на тарелки из трактира кидаться? Тут навыки нужны, которые не у каждого воришки есть, а это все ж придворная дама, эрра… нет, не было у нее раньше шансов.

– Полагаюсь на ваши слова, ваше величество.

– Тут в храме мы все присутствуем на общей трапезе, и опять же, не она подает-разносит-раскладывает. Как незаметно подсунуть яд? И сидим мы не рядом.

Все верно, Мария сидела среди монахинь, демонстративно показывая, что она в монастыре, ей тут лишнего уважения и почестей не надо. Тут у вас настоятельница есть, ей и во главе стола сидеть, и молитву начинать, ей и кланяться надо!

– Ваша набожность вызывает уважение, ваше величество. Я видела много эрр, которые стремились показать всем свою скромность, но ни одна из них не вела себя так, как вы, склоняясь пред лицом Предвечной Матери.

Мария только рукой махнула, обрывая ненужные славословия.

Скромность!

Да ей просто было интересно. И опять же, чего у себя в покоях сидеть?

– Там она отравить ничего не могла. А вот это покушение… у меня возникает вопрос. Откуда такое знание секретов храма? Понимая, что яд она мне дать незаметно не сможет, она решила рискнуть. Но надо же знать, и куда нажимать, и что будет результат? Откуда знания?

Теперь задумалась и Евгения.

– Завтра узнаем, ваше величество. Я надеюсь, вы мне позволите тоже присутствовать при допросе?

– Да.

* * *

С утра мальчишкам поговорить не удалось. Только к вечеру смогли они собраться на своем любимом месте, за сараем для дров. И настроены они были совершенно по-разному.

Первым начал Эрк.

– Я сегодня думал… надо сказать тейну. Он о таком знать должен.

А подтекстом: и мне за это что-то хорошее перепадет! Наверняка! Сам Эрк с такой новостью ничего не сделает, не по его она зубам. А вот если рассказать кому-то вышестоящему… а кто у нас в храме выше тейна? Никто.

– И что тейн сделает? – Бертран был настроен скептически, хоть и не знал такого слова. Только вот его опыт говорил, что взрослым лучше ничего лишнего не знать. От них одни проблемы.

– Ну…

– Думаешь, наградит?

Ром хоть и был тугодумом, но случались у него озарения.

Эрк плечами пожал.

– Ну… авось, не заругает. Все равно долго такое в тайне не останется, кто-то да заметит, лучше мы скажем, чем другие.

– Не знаю, – с сомнением протянул Бертран. – Нам бы сначала узнать, что и как.

– Я сегодня в библиотеке убирал.

– Вот. Камень раз в месяц протирают, дней пятнадцать у нас в запасе есть, – кивнул Ром.

Парни переглянулись.

А ведь и верно.

Прежде чем бежать и кричать, постарайся узнать побольше о том, что увидел. Кто, что, как и самое главное! Сколько с этого можешь поиметь лично ты и чего? А то пинки с подзатыльниками нынче дешевы, да никому и даром не нужны.

– Ты там чего нашел? В библиотеке?

– Ты хоть представляешь, сколько там искать надо? – удивился Ром. – Там много книг!

– А нам, может, и не книга нужна, а пара строчек, – Бертран ковырял пальцем близлежащее полено. – Давайте подумаем вместе. Я читал, что этот камень даровал Многоликий. Зачем?

– Вроде как чтобы можно было найти каждого из двуипостасных, – отозвался Эрк. – Я читал. Раньше тейн тоже был из… этих, перевертней, он мог воззвать к камню и узнать, кто и где находится.

– Ага. А сейчас сможет?

Эрк насупился.

– Наверное… он же тейн?

– Но он не перевертень. А вдруг это важно?

Мальчишки переглянулись.

– Если появился кто-то из этих… и что? – пожал плечами Ром. – Надо знать, что с этим делать. А пока не знаем, можем и колотушек огрести.

И с этим спорить никто не стал.

– Надо проситься в библиотеку. Хоть для уборки, хоть для переписки, – подвел итог Бертран. – А там уж искать… дней десять у нас еще есть, потом решим, что и как.

И с этим согласились все трое.

* * *

Во сне Мария опять была змеей.

Ловкой и гибкой, скользящей с бархана на бархан. Она легко преодолевала большие расстояния, с удовольствием купалась в теплой реке, почти ручье, слопала несколько зверушек, похожих на крупных мышей.

Она понимала, что это сон. Но…

Все было очень реально. Более чем реально. И Марии казалось, что она так обучается.

Змея ведь и двигается чуточку иначе, и видит мир иначе, и охотиться ей надо, и яд свой применять… вот она и видит этот сон. Потому что превратиться, выползти и поразвлечься пока не может.

Глубоко за полночь Мария открыла глаза.

Дочь спала, тихонько посапывая.

Мария прошла к своей сумочке, брошенной на кресло, запустила внутрь руку и достала из кучи тряпок большой рубин.

Положила на ладонь, вгляделась в искристую глубину камня. Странно, так странно. Обычно красные камни она не любила, они казались ей кровавыми и неприятными. А вот этот – нет. Он напоминал лежащий на ладони лепесток большой розы. Уютный и бархатистый. Не ядрено-красный, а с бордовыми отблесками, как пионы, и махровый, теплый… хороший такой оттенок, так и хочется пальцем погладить!

– Это тебя даровал людям Многоликий? Так странно…

Рубин молчал. Да Мария и не ждала ответа. Она вела пальцем по острой грани, до овального угла. Камень загадочно вспыхивал в ее ладони алыми отблесками.

Магия…

Да, магия. Настоящая, может, в чем-то предвечная и изначальная. Не огненные шары и не ледяные вихри, не академии и не драконы, нет. Второй облик.

То существо, которое живет внутри нас.

Живет, радуется жизни, помахивает небрежно хвостиком или там клыки скалит…

Клыки?!

Мария почувствовала во рту какое-то неудобство. Провела языком по небу, по десне…

И опять не сдержалась, вспомнив всю народно-татарскую терминологию. Было отчего!

В монастыре в окнах были стекла. Не везде, нет, часть окон была затянута пергаментом, но вот у королевы стекла были. И в темном неровном отражении Мария отчетливо видела главное.

Из-за первого ряда самых обычных человеческих зубов выдвигались два острых и длинных клыка. И Мария готова была поклясться своей чешуей, что они еще и ядовиты. В обычном состоянии они явно будут сложены и прижаты. А вот если ей захочется кого-то укусить – распрямятся.

И яд, надо полагать, гюрзы.

Это что с ней такое происходит?!

Она теперь зоомутант? Зооморф? Или как это вообще называется? Женщина-змея?

Ой, мамочки…

Подарочек?!

Да твою ж налево так!!!

Это и есть то самое, что ей обещал загадочный тихий голос? Подарок, который она получит?

Ну… спасибо! Ей-ей, не намного лучше золотого касания! Ядовитое кусание, чтоб его! Вот как ей теперь с кем-то целоваться? Сразу насмерть?

Слов у Марии не было. А клыки были. И шипение тоже.

С-сюрприсссссс! Радоссссссть! Сссссчассссстье!