Глава 6

– Мой император!

Мужчина, сидящий на троне, перевел взгляд на распластавшегося перед ним слугу.

Да, слугу. И плевать, что это главный жрец Многоликого, для императора любой шагренец просто слуга. А должность… император может в любую секунду казнить своего подданного. Просто ткнуть пальцем, и человека казнят. Так что…

Жрец там, не жрец – какая разница?

Сейчас император соблаговолил слушать.

Императору Мушаши было откровенно скучно. Император он! И что – не человек, что ли?

Государственные дела текли ровно и спокойно, на то целый штат министров, советников, слуг и прочей сволочи есть, да и что там того Шагрена? То ли страна, то ли на карту голубь нагадил.

Крестьяне не бунтуют, благородные собой заняты и интригами, соседи пока успокоились, Картен этот… жалко им, что ли?

Они вообще должны быть счастливы, что живут рядом с Шагреном! А они своего счастья не понимают! Шагрен создан Многоликим, чтобы показывать варварам с круглыми глазами истинное совершенство, а они еще чего-то сопротивляются. Нет бы упасть на колени и милостиво молить о величайшем счастье служить единственным истинным потомкам Многоликого, эти недоумки смеют даже нападать на Шагрен.

Но сейчас все тихо

Так что же случилось?

Ответ не заставил себя ждать.

– Мой император, сегодня в главном святилище засиял священный камень!

– Что?!

Вот теперь Мушаши и рот открыл, и едва с трона не вскочил. Может, и великий он, и величайший, и потомок, но ему же всего тридцать лет! Конечно, ему любопытно!

Да-да, второй из камней, дарованных людям Многоликим, находился в Шагрене. Лежал себе в святилище, каждый император проводил там ночь после коронации, правда зачем – непонятно. Мушаши тоже честно просидел там ночь в позе сааза, но ничего не высидел. Даже уснул под утро, хотя никому и не признавался.

Камень – и камень, лежит себе, есть не просит… и пусть его, лежит[40].

– Как долго он сиял?

– Буквально пару минут, мой император.

Мушаши долго не думал. Чего уж там, эти вещи знает каждый император Шагрена, да и каждый его житель! Камень Многоликого сияет, если в мире появляется новое дитя Многоликого! То есть кто-то и где-то воспринял Его силу.

Впервые за несколько веков!

Это континентальные варвары могут не помнить таких важных вещей, а в Шагрене их отлично помнят. И…

– Что ты предпринял, жрец?

– Мой император, я до рассвета наблюдал за камнем, чтобы убедиться. На рассвете он погас, и я сразу же побежал в библиотеку.

Император милостиво склонил голову.

Вот умный и хороший слуга. Не несется сразу к императору с воплем, понимает, что сначала надо разобраться, а потом уж доложить. И теперь докладывает, но по делу.

– Что нашли для тебя в библиотеке?

– Мой император, все верно. В мире появился новый потомок Многоликого, впервые за столько лет Многоликий соизволил даровать человеку свою милость. Полагая, что моего императора заинтересует этот человек, я распорядился начать поиски.

– Вот как?

– Согласно записям предков, камень Многоликого был закреплен в специальной оправе и подвешен над картой мира. И он начал пульсировать над Эрландом.

– Эрланд, – поморщился император.

Неудобная страна. И далеко, и никаких с ней отношений нет, ни торговых, ни дружеских. Зато Эрланд дружит с Картеном, а уж Саймон позаботился, чтобы шагренцев в Эрланде не любили. Проклятый дикарь!

Но разве отступят храбрые шагренцы?

– Можно ли узнать точнее, где сейчас этот человек?

– В Эрланде можно будет провести ритуал, описанный нашими предками, и воззвать к Многоликому. И Он укажет своим потомкам дорогу.

– Что ж, тогда надо отправить команду чернозубых в Эрланд[41].

– Мой император?

– Я непонятно изъясняюсь?

– Мой император, они будут заметны в Эрланде…

Император только возвел очи к небу.

Многоликий! С какими идиотами приходится иметь дело! Может, все-таки казнить этого тупого жреца? Или подождать чуточку?

В конце концов, военные операции это и не его дело, свое он сделал. Не упустил появление потомка, нашел все необходимое в библиотеке, доложил императору. А планы строить лучше с тем, кто поумнее.

– Иди, жрец. Я доволен тобой. И позови мне главнокомандующего Ишуро.

– Да, мой император!

– И принеси мне все, что ты нашел в библиотеке…

– Мой император, я приказал сделать выписки, если ты позволишь…

– Позволю. Давай их сюда.

Жрец с почтительным поклоном протянул императору свиток и, после милостивого кивка, почти вылетел за дверь.

Мушаши пробежал глазами по ровным строчкам иероглифов.

Все то же самое, что он и предполагал. Все то же самое…

Так что главнокомандующему Ишуро он приказ отдавал уже намного жестче. Но главнокомандующий и не растерялся.

– Мой император, я прошу разрешения на ложь.

– Ложь круглоглазым, утратившим веру, и так не может считаться ложью.

– Это так, мой император. Но нашим людям, возможно, придется сказать, что они бежали из Шагрена, спасаясь от твоего гнева.

Мушаши обдумал этот вопрос.

– Пусть так. Я заранее прощу им любую ложь, если они привезут мне дитя Многоликого.

– Я понял, мой император. Если ты позволишь, я пойду отдавать приказы. И дам отчет, когда все будет готово.

– Иди, Ишуро. Иди и помни, второго шанса у нас не будет.

– Я помню, мой император. И готов отвечать своей жизнью и душой.

– Жизнью своего рода, Ишуро.

– Да, мой император.

Ишуро отдал честь, развернулся и вышел. А Мушаши приказал никого не пускать, спрыгнул с трона и заходил по комнате.

Свиток он теребил в руках.

Были вещи, о которых знали только император и храм. Были.

Одну из этих вещей тщательно скрывали от обычных шагренцев, потому что она могла пошатнуть их мировоззрение. Вся суть Шагрена строилась на повиновении. Младший повиновался старшему, нижестоящий – вышестоящему. И первым был император Шагрена.

Это был порядок, благословенный Многоликим, Им дарованный и утвержденный.

Но…

В храмах молчали о том, что народ Шагрена долгое время был лишен благословения Многоликого! Был лишен, сейчас лишен, и это продолжается.

По преданиям, во времена оны император Шагрена сделал что-то такое, за что его покарал Многоликий. Явился к императору и отнял свое благословение.

Ладно-ладно, император Мушаши знал, и что было сделано, и зачем, и искренне считал, что цель оправдывает средства. Все для величия Шагрена.

Видимо, Многоликий считал иначе.

С тех пор поля Шагрена неплодородны, воды вокруг Шагрена бедны рыбой, а люди…

Император знал, что происходит. Народ Шагрена вымирает. Просто – вымирает. Из года в год у них рождается все меньше детей, из года в год население Шагрена сокращается.

Это проклятье Многоликого.

Но есть способ и его снять.

Только для этого нужно Дитя Многоликого. Первый за столько времени человек с Его благословением! Он должен быть принесен в жертву совершенно особым образом, и тогда проклятье можно будет снять, а Шагрен воспрянет и возродится. И займет, наконец, подобающее ему место.

Об этом знали все императоры.

Только вот повезло Мушаши. Если все сделать правильно, именно при нем Шагрен начнет возрождаться! А он войдет в историю как Мушаши Возрождающий! Или Мушаши Обновитель!

Впрочем, это уже потомки придумают.

А он, как император, позаботится, чтобы они были. И для этого принесет в жертву кого угодно. Сколько угодно!

Хоть сто человек!

Неважно, ребенок это, женщина, мужчина – этот человек стоит между Шагреном и его величием. Значит, у него только одна судьба…

Мушаши смотрел в окно и думал о своем грядущем величии. Или о величии Шагрена. Впрочем, для императора это было одно и то же.

* * *

Кто бы сомневался, не успела Мария в свои покои зайти, а кто-то уже сказал королю. И тот прислал слугу.

– Ваше величество, его величество приказывает вам явиться к нему.

– Когда?

– Сейчас, ваше величество. Незамедлительно.

Мария осмотрела себя.

Какая она умница!

Можно сидеть и гордиться собой, потому что Мария настояла на ма-аленькой такой задержке. На два часа, в таверне под самыми стенами Рента. Чтобы все поели спокойно, а она еще и искупалась, и волосы уложила, и платье поменяла. Они же по столице поедут, и по дворцу пойдут, и по закону подлости кто-то их увидит… это ж классика жизни!

Идешь ты чучундрой похмельной, мусорное ведро с утра выкидывать – тут тебе и бывший любовник на «мерседесе» встретится. Или прекрасный принц рядом проползет! Обязательно.

А вот когда ты в норковой шубке, накрашенная и хорошенькая донельзя – куда только этих гадов мимо проносит? Нет ответа…

А потому Мария выглядела хорошо. За полчаса проезда по столице с ней ничего страшного не случилось, и алое платье не запылилось, и белое нижнее платье ни единого пятнышка не получило.

Из зеркала на нее смотрела красотка… Мария себе дала бы лет тридцать. Может, и поменьше. Вот что значит отдых, прическа и одежда!

Какая уж там была прежняя Мария, неизвестно, но вот со вкусом у нее было… сложно.

Мария поняла это, когда просмотрела унаследованный от предшественницы гардероб. С такой внешностью а-ля Кармен надо было носить сочные и яркие цвета, а не бледные и нежные пастельные оттенки, которые делали ее кожу печально желтой и тусклой. Нашлось только два платья, которые ей по-настоящему были к лицу. Вот это, цвета густой пьяной вишни, и второе, темно-лиловое, расшитое золотом. Ну, золото было лишним, но платье Марии шло. И алый цвет тоже.

Мария подошла к зеркалу, покусала губы, чтобы те были поярче, и поправила маленькую золотую корону, закрепленную в волосах.

Хороша?

Восхитительна!

Как говорила Мэри Поппинс – само совершенство! А кому не нравится – обращайтесь, яда у совершенства на всех хватит.

А теперь грудь вперед… простите, груди у этого тела почти нет! Ну, тогда нахальство – и вперед. Тоже подойдет! Нахальство у Марии полноценного десятого размера!

Женщина подмигнула дочке, сунула в маленькую сумочку ценные бумаги и направилась к выходу из комнаты.

Свита?

Придворные дамы?

Мария об этом не подумала, а вот эрра Розабелла шатнулась наперерез.

– Ваше величество, одна?..

– Мой супруг больше никого не приглашал, – остановила ее Мария.

И поплыла по коридору. Змеи, если что, отлично плавают!

* * *

Штирлиц идет по коридору…

Дави, не дави в себе «Семнадцать мгновений весны», они прорастают. И заставляют улыбаться.

И где ж у нас Мюллер? Или Борман?

Мария даже не удостаивала взглядом придворных, которые попадались ей навстречу, а было их подозрительно много. Интересно, что это такое их разобрало?

Хотя нет, неинтересно. И так все ясно, великое Любопытство обуяло. Именно так, с большой буквы.

А то ж! Жила-была королева, потом поссорилась с милейшей Дианочкой, а потом и вовсе в монастырь уехала. А может, не уехала, а ее король пристукнул по-тихому и в саду закопал?

А может, навсегда уехала и больше не вернется?

Варианты возможны. Это Мария так скромно предполагает, а уж сколько и чего народная-то молва придумала, там королеве и не снилось. Даже в кошмарах.

Вот и любопытно всем.

Мария шла и улыбалась. Отвечать на приветствия? Вот еще не хватало! Вы, товарищи-граждане, мне вообще не товарищи, а гнилая аристократия. Король тут ее величество танком давил, и кто где был? За свои шкуры и попы дрожали?

Не стесняйтесь, дрожите дальше.

Так что Мария себе даже пресловутого «милостивого наклонения головы» не позволила. Мало ли кто и что… всех на фиг! Или по фиг! Да хоть и в… идите, граждане, идите. С миром, но именно туда.

Мария не знала, что придворные-то видели совсем иное.

Если еще месяц назад по коридору дворца ее величество скользила, словно тень, опустив голову и передвигаясь перебежками, с видом преданной собаки, которую пнул любимый хозяин. А так, по сути, и было.

Преданная, проданная, брошенная, как подстреленная и подбитая.

А сейчас по коридорам шла очаровательная и уверенная в себе женщина. Шла, улыбалась своим мыслям, шуршал вишневый бархат верхнего платья, играл на щеках естественный румянец, пунцовели губы. Может, еще не победительница. Но точно – королева.

И придворным казалось, что монастырь… да тут как бы его величество не увлекся королевой заново!

И кто бы чего ни хотел…

Диана Эрсон просто не могла такое пропустить!

Попасться сейчас на глаза королеве! Пусть она занервничает, смутится, пусть она перед встречей с королем чувствует себя выбитой из колеи, пусть хоть разозлится… чего Иоанн на дух не переносит, так это истерик. И если Мария сорвется…

Увы…

Диану ждал сокрушительный удар.

Королева Мария, может, и знала ее в лицо. Может, и был бы результат. А вот Маша Белкина даже не сразу поняла, что это такое рыжее. Мазнула взглядом, словно мимо таракана прошла – и все. Даже улыбка с губ не исчезла.

Диана и не сразу поняла, что ее… ее просто не заметили? Или заметили, но не обратили внимания?

Это… это что!? Что вообще эта тварь себе позволяет?!

Только вот орать, рваться следом за королевой и что… ее за подол хватать, что ли? И кто тут себя дурой и истеричкой выставит?

Диана едва не завизжала от ярости, но Эсси вовремя ухватила ее под локоть и уволокла в отведенные королевской фаворитке покои. Пусть там бесится.

А Мария даже ничего и не заметила.

Рыжая? И что? Мало ли их тут бегает? Ей не до того было, ей сейчас с мужем надо разобраться.

* * *

Король полулежал в здоровущем кресле и на Машу смотрел без всякого одобрения. Раньше она бы смутилась от такого взгляда, а может, и расплакалась бы.

Сейчас же…

Мария прошлась взглядом от домашних туфель до сдвинутой набок короны и так же равнодушно улыбнулась. И чуточку наклонила голову.

Это она посмотрела.

Он – король, но она королева, да и по рождению не ниже супруга. Можно особо не пресмыкаться. Реверансы по желанию.

Пауза затягивалась. Мария стояла и равнодушно смотрела. Не переминалась с ноги на ногу, не суетилась, не дергала руками. Просто стояла, и чувствовалось, что так она и еще постоит. А что такого? За пятки не кусают, нотаций не читают… стой да в окно смотри.

Иоанну надоело первому.

– Вы вернулись, ваше величество.

– Я вернулась, ваше величество.

На «супруга» Мария смотрела с чисто исследовательским интересом. Бегает тут такое, чего-то хочет, кого-то хочет, голосом брать пробует… ха!

Дражайший король, тьфу вы и мелочь жалкая супротив нашей налоговой инспекции. Тебя бы туда на десять минут, потом бы никто не вылечил ни энурез, ни заикание, так бы всю жизнь и ходил, мокрый и ошпаренный.

– Вы приняли решение, ваше величество?

И как грозно смотрит. Как возмущенно!

Мария улыбнулась.

– Ваше величество, давайте поговорим, как серьезные взрослые люди. Допустим – только допустим, я соглашусь на развод. Что я получу?

– Эээээ?

Его величество завис, как первый «пентиум». Постановка вопроса была уж очень необычной.

Что получит королева?

А что ей вообще нужно?

Поскольку полным дураком король не был (должность такая), об этом он и спросил.

– А чего вы хотите, ваше величество?

Мария усмехнулась.

– Ваше величество, вы так любите Диану Эрсон? Скажите же ей, что отрекаетесь от трона в пользу Анны и уезжаете с любимой в деревню, пасти овец на лоне природы?!

– ЧТО?!

Король аж с кресла взлетел и навис над Марией. Всей тушей. Килограммов так сто пятьдесят…

– Вы что несете, любезная супруга?!

Мария прикинула, что если он сейчас поскользнется, надо отступать назад-налево. Направо столик, вот, пусть туда Иоанн и падает. А она обойдется, еще не хватало эту тушу ловить!

А Иоанн замер, удивленный непривычной реакцией.

Страха не было!

Он – король, он властен над своими подданными, имеет право казнить и миловать, да он любого может на кол посадить! Марию… нет, не может. Проблем будет слишком много. Но Мария его и так раньше боялась. А что изменилось сейчас?

Почему она не боится?

Смотрит холодно, равнодушно, и не чувствуется от нее того же, что раньше. До поездки в монастырь на нее хватало только прикрикнуть, только голос повысить, и она начинала плакать. И боялась, да…

А сейчас не боится. Ни капельки. Но почему?

Причиной тому были ядовитые клыки. И возможность перекинуться в змею. Мария могла себя защитить не то что от Иоанна – от десяти таких мужей. Кого-то другого здоровущий амбал, который нависает над тобой и плюется слюной так, что хоть ты зонтик бери, мог и напугать. Только вот…

Мария отлично знала, что ей хватит одного укуса.

Вообще одного.

Секунда – и этого типа уже никто и никогда не откачает. Так чего дергаться?

– Нет? Вот и я думаю, что вам это не нравится, дражайший супруг. Но мне вы именно это предлагаете, не так ли?

А глаза у Марии были насмешливые. И уверенные. И…

Его величество Иоанн и сам не понял, как опустился обратно в кресло, потер лоб.

– Мария, изволь объясниться.

Уже не ваше величество. Дистанцию между ними Мария сломала с треском и грохотом. И то… что матерому бухгалтеру еще советской закалки та дистанция? Вот если бы вы налоговый кодекс показали… и то еще подрыгаемся.

Мария огляделась, подошла к столику, на котором стояло вино, налила супругу кубок и поднесла, как положено.

– Прошу.

Иоанн отказываться не стал. Ей-ей, с этими бабами насухую и не поговоришь! Все они стервы!

В два глотка пол-литра вылакал!

Мария понаблюдала за процессом, а потом улыбнулась.

– Иоанн, мы прожили вместе двадцать лет, и это были хорошие годы. Не так ли?

– Да.

Его величество вспомнил, как некогда увидел свою супругу, только что прибывшую из Картена. Ах, какой она была тогда!

Хрупкая, юная, испуганная… казалось, ветер подует, и она улетит в небо, словно пух одуванчика! И только корона как-то удерживает ее на этой грешной земле. Она тяжелая, золотая…

Мария ответила ему улыбкой на улыбку.

У нее воспоминаний не сохранилось, но двадцать лет вместе! Что – за эти годы ничего хорошего вспомнить не найдется? Так не бывает!

– У нас были дети, и не наша вина, что боги забрали у нас всех, кроме Анны.

– О, да…

– Это несправедливо и неправильно, тем более по отношению к такому человеку, как ты.

– Да!

А это вообще беспроигрышная постановка вопроса! Даже если человек сам во всем виноват, никогда он это не признает! Дешевле списать все на судьбу, ей-то больше делать нечего, только дураков преследовать!

– Только вот теперь получается, что я должна умереть, чтобы вы могли жить дальше. Думаете, это справедливо?

– Да…

Иоанн сообразил, что сказал, и аж икнул.

А Мария ничего такого с ним и не делала. Правило трех согласий в незапамятные времена придумали, его вся коуч-братия использует. А что его величество попался… и поумнее него люди попадались.

– То есть… Мария, я не это хотел сказать!

– Да неужели? – Мария прищурилась. Она не знала, как разговаривала с супругом та Мария, но подозревала, что мигом начинались попреки, истерики, слезы… если уж бабу смогла довести до инсульта какая-то проститутка? Всего одним скандалом? – А может, сейчас ты и сказал мне правду? Тебе ведь было бы так удобно, жена умерла, и безутешный вдовец немедля женится. Красота, да и только!

Нет, одной Дианы было бы мало, значит, там и до нее все было весело и интересно. Если вспомнить королевские родословные на земле… Там сложно было выбрать из больных, слабоумных и припадочных. Отклонение на отклонении ехало и психозом погоняло[42].

Иоанн тряхнул головой, возвращаясь к продуманной теме разговора. Получалось откровенно плохо, но…

– Я… Мария, мне нужен наследник!

– Иоанн, предлагаю поговорить серьезно. Я не буду сейчас даже упоминать, что я не какая-то девка, я принцесса Картена! Не буду говорить о моем брате, о нашей жизни, о позоре, которым ты хочешь меня покрыть… Я скажу о другом. Ты, дорогой мой супруг, будешь наслаждаться жизнью с новой женой. А я?

У Иоанна отвисла челюсть.

– ТЫ?!

– Мне можно будет еще раз выйти замуж?

– Ааааа…

Отвисшая челюсть его величества была прекрасным ответом на вопрос. Адекватным таким.

– Понимаю. Ты можешь жениться, а я должна страдать всю оставшуюся жизнь. И это подводит нас ко второму вопросу. А сколько жизни мне останется? Или ты считаешь, что я долго проживу после развода? Даже в монастыре? Сомневаюсь…

– Мария, я никогда…

– Ты не подумал об этом, мой дражайший супруг, – криво улыбнулась кончиками губ королева. – Прошу. Это копия, а оригинал я отослала брату. Сейчас он уже должен быть в море… неважно. Это мы пока еще не развелись, и я королева. Кто меня будет защищать, когда я стану обычной женщиной?

И перед его величеством развернулся свиток, который написала эрра Лизанда.

– Это – что?!

– Читай, Иоанн, внимательно читай.

Его величество и прочитал. И нахмурился.

– Диана не…

– При чем тут Диана Эрсон? Нет, мой дорогой супруг, даже если Лизанда лгала…

– Наверняка!

– Вопрос все равно тот же. Кто меня защитит?

Иоанн задумался.

Никогда Мария с ним так не разговаривала. Никогда…

– Ты изменилась.

– Я едва не умерла. Меня столкнули в ублиет, и только осыпавшаяся стена колодца спасла меня от гибели. Иначе я не выбралась бы живой.

Иоанн закивал.

А, ну если так… тут поменяешься! Если едва не померла!

– Я… подумаю.

– Я готова ждать итога размышлений, – кивнула Мария. – Гарантии безопасности и спокойной жизни для меня и моей дочери. Да-да, именно моей. Диана тебе нарожает шестерых сыновей, и живите счастливо. Но я не хочу, чтобы Анна стала разменной монетой в ее играх.

Иоанн сдвинул брови.

– Это моя дочь!

Хотя при мысли о шести мальчишках его величество невольно заулыбался во всю ширь фантазии.

Мария заметила у него отсутствие нескольких зубов и поморщилась. Фу…

Все она понимает, и про сладости, и про средневековых стоматологов, но душу греют белые и острые собственные зубки. У нее они все на месте. Вот как первый раз обернулась, так и на месте. И надо полагать, все остальное у нее тоже хорошо. Печень, почки, сердце, сосуды: до превращения она себя чувствовала хоть и неплохо, но это в сравнении с оставленным телом, которое на двадцать лет старше и на сорок килограммов больше. А после превращения она вообще летает. А еще душу греет тот факт, что у змей зубы отрастают. Всю жизнь.

Красота!

– Безусловно. И я буду рада, если ты устроишь ее жизнь. Но если сама Анна будет счастлива твоему выбору.

– Вот даже как?

– Я знаю, любовь приносит боль, – опустила бесстыжие глазки долу Мария. – Я теперь хорошо это знаю. И все же я хочу, чтобы Анна узнала, что такое счастье. Пусть не так долго, как я… пусть еще дольше! Пусть ей никогда не будет так больно, как мне!

И руку к сердцу… главное не перепутать – куда. А то печень щупать в такой момент как-то не комильфо.

Иоанн даже расчувствовался.

– Мария, я бы хотел, чтобы наши дети были живы. Я не желал себе лучшей супруги…

– Я не смогу больше родить, и я понимаю твое желание дать наследника Эрланду. Но и умирать не хочу. Хочу Анну замуж выдать, хочу внуков понянчить, – похлопала ресничками Мария.

Иоанн даже содрогнулся от такого ужаса.

Ему – внуки?!

Да он еще детей наплодить может! Шестерых! И чтобы все сыновья! Какой из него дед?!

Но если Марии хочется, что ж, пусть будет.

– Я… подумаю.

Мария кивнула.

– Я не прошу большего, Иоанн. И готова согласиться с хорошим предложением, но именно с хорошим. А не так… чтобы меня просто убили. Я не хочу!

И слезы брызнули.

У кого хочешь брызнут, если так язык прикусить!

Что оставалось делать его величеству?

Только обнять супругу и погладить по плечу.

– Тихо, Мария, тихо…

– Я не хочу умирать, – рыдала на его плече женщина. – Я не хочу… за что?!

Иоанн прижимал к себе гибкое тонкое тело, гладил ее по волосам и вдруг обнаружил, что шевельнулось…

Он уж и не воспринимал свою супругу как женщину. Но… то ли запах какой-то от ее волос новый, незнакомый, дурманящий, то ли движение ее, гибкое и изящное, то ли просто оголодал…

Руки сами собой притиснули Марию поближе, но женщина и не сопротивлялась.

Подняла голову – и смотрела, смотрела своими колдовскими глазами… почему он раньше не замечал, какие у нее глаза? Как рассыпаются по плечам густые черные локоны, как пунцовеют такие соблазнительные губы… и как тут было устоять?

– Мария…

Женщина шарахнулась от него, как черт от ладана.

– Иоанн!

– Мы муж и жена!

– Ненадолго, – отрезала Мария. – И по твоему желанию! Так что… вот не надо! Просто – не надо!

Иоанн как раз думал о том, что надо. А что?

Дианочка еще когда будет, и свадьба, и все остальное, а он ведь не железный! У него уж полгода никого не было, не считая редких приключений, у него… охота!

И Мария так соблазнительно извивается… точно, пытается его распалить еще больше! Вот бабы…

Иоанн перехватил жену поудобнее и наклонился к ее губам. А что? Пока они женаты? Вот и нечего ему отказывать!

* * *

Мария боролась с желанием пустить в ход все сразу. Каблуки, кулаки, ногти, зубы и самое страшное оружие – Боевой Бабский Визг. Последнее при правильном применении влетает в одно ухо и вылетает из другого, производя кошмарные разрушения по всей траектории пролета.

Туша его величества наклонялась к ней, истошно воняя спиртным и чесноком. Да, еще и потом.

Помылся бы хоть перед тем, как к приличной женщине лезть!

И вот с этим в кровать?

Да никогда!!!

Мария извернулась и шепнула мужу прямо в ухо.

– Не дам развода раньше, чем через полгода. А вдруг я забеременею?

Подействовало не хуже, чем визг. Его величество аж шарахнулся, выпустил из загребущих лапищ королеву, и не будь у Марии змеиных навыков, точно бы шлепнуться ей попой об пол.

А так и ничего, нормально, извернулась и стоит!

– Я…

– Беременность может и не сразу проявиться. Я знаю о таких случаях, – хмыкнула Мария.

Иоанн сверкнул глазами.

– Стерва!

– Дорогой пока еще супруг, скоро у тебя будет очаровательная и управляемая Дианочка. А меня трогать не надо. И руками тоже. Развод – так развод, только подумай, что ты мне предложишь. Жизнь в каком-нибудь тихом и скромном замке на отшибе меня вполне устроит. При условии, что я там буду полной хозяйкой, и никто на меня не будет покушаться. А вот как это сделать – решай. Ты здесь король.

Иоанн посмотрел на жену без всякой симпатии.

Как есть – стерва! Вот что ей стоило… убыло бы от нее, да? Стерлось?!

– Я могу идти?

– Иди…

Мария развернулась и вышла. А Иоанн еще раз проводил ее взглядом, уселся в кресло и задумался. Только вот не о разводе. А о том, как соблазнительно двигаются бедра под алым шелком, как сверкают темно-карие глаза, какие у нее сладкие губки, как вкусно пахнет от его супруги…

Да, пока супруги.

А жена и муж суть единая плоть. И церковники это говорят, причем все… и вообще, ей бы понравилось! Всегда нравилось, вот и сейчас бы порадовалась напоследок! А она! Развода она не даст!!!

Зараза!

* * *

Мария кипела от ярости, да так, что чайник рядом с ней не имел бы никаких шансов. Сто градусов?

Тьфу!

У нее сейчас все пять тысяч были. А то и десять… хорошо еще мрамор под каблуками не крошился и не плавился. А ядом так тянуло плеваться! Безумно!

Диана Эрсон этого не поняла, а то не стала бы рисковать, вылетая навстречу королеве и делая издевательский реверанс.

Тут-то у Марии и сработало.

Рыжая?

Сиськи наружу?

А не Дианочка ли это?!

– Ссссстоять!

И такое выразительное шипение получилось, что Диана как была раскорякой, на полуподъеме, так и замерла.

– Совершенно эти девки свою работу не выполняют, – пожаловалась в пространство Мария. – Король нервничает, а они тут ходят, подолами пол метут! – Подцепила Диану под подбородок, помогая подняться. Злость брала – не отгрести. Еще эта туша коронованная к ней будет с поцелуями лезть?! Ему фаворитка не дает, что ли?! Ну так послать ее… и пусть идет во всех позах! – Идешь сейчас к королю и делаешь все, что он пожелает. Поняла?!

Диана как стояла, так и закивала головой.

Мария отпустила ее подбородок, демонстративно вытерла руку платочком и уронила его под ноги. И даже не поняла, что Диана… Идет?

Туда?

Неинтересно даже. Пусть идет, авось король спокойнее будет!

Сейчас бы еще самой Марии успокоиться, а то злая она, как черт с рогами. И кусаться хочет.

Интересно, а медитации помогают?

Мария махнула на все рукой и развернулась в сад. Там зелень, тепло, уютно, посидит она на солнцепеке, может, ей и легче будет?

Надо попробовать.

* * *

Диана шла, как сомнамбула. Может, и дошла бы она до его величества, и сделала бы все, что ей Мария сказала, но – не повезло.

Виталис Эрсон преградил дорогу племяннице.

– Диана?

Девушка подняла на него глаза.

– Мне надо к королю…

Виталис схватил ее за руку. Что-то такое было в ее голосе, что заставило напрячься.

– Куда?

– К королю…

– Зачем?

– Я должна сделать все, что он пожелает.

Виталис перехватил племянницу за плечи – и встряхнул.

– Ой.

Пощечину бы ей влепить, но синяки на лице – нехорошо… потому Виталис впился пальцами в плечо девушки.

– Ай!!!

Но глаза у Дианы прояснились.

– Дядя?

– Начала соображать?

– Ой, дядя…

– Ну? Куда тебя нечисть несла?!

– Дядя, это было ТАК страшно… и странно… я ничего сама не поняла.

– А теперь подробнее? – насторожился Виталис.

– Королева приехала. И Иоанн ее позвал к себе… Зачем-то. Я хотела…

Виталис кивнул.

Хотела она. И так понятно, чего она хотела.

– Когда королева шла туда, она меня словно и не заметила. Представляешь? МЕНЯ! Не заметила!

Виталис оглядел племянницу.

Не заметить ее было весьма и весьма сложно. Рыжие волосы пламенели костром, лимонно-желтое платье облегало стройную фигуру так, словно под ним ничего не было, а вырез…

Такое не заметить – постараться надо. Но Диана, при всех ее достоинствах и недостатках, чует людей. И если она что-то говорит, это правда. Вот один талант у бабы, но какой! Знать, что сказать, как, когда и кому… ерунда? Э, нет! С таким всю жизнь прожить можно, долго и счастливо. И никакого ума не надо, да и зачем бабе ум? Ей Предмать другое место дала, им и живы бабы во веки веков!

– А оттуда?

– Там что-то странное было, дядя. Я не понимаю…

Виталис перехватил племянницу поудобнее, а то под его рукой уже наливались некрасивые синие пятна.

– Пойдем, поговорим!

Диана послушно проследовала за дядей в укромный уголок. И во дворце таких хватает, только знать их надо. Тупичок такой, главное, там никто не подслушает, не подойдешь незамеченным.

– Что тебе показалось странным?

Диана задумалась.

– Дядя, я просто делала все, как раньше… ты помнишь?

Виталис кивнул.

Стерва, конечно. Но…

Диана обожала расстраивать королеву и выводить ее из себя. А что?

Поприветствовать почтительно, а на деле – нагло улыбнуться, продемонстрировать себя, и вообще… слова могут быть правильными, но это только слова. А есть еще язык жестов, и голос, и улыбка, и интонация… Мария мгновенно срывалась. Отлично действовало!

Или королева начинала жаловаться королю, и тот еще больше прилипал взглядом к Диане. Или она сама начинала ругаться, и Дианочка оказывалась в пострадавших – несть числа таким пакостям. Проделывала она это не раз и не два, и всегда с отличным результатом. Что могло пойти не так?

– Помню. И?

– А в этот раз королева на меня смотрит, а я и выдохнуть не могу. Она говорит, а я… я как птица перед змеей, понимаешь? Мне так страшно стало! И руки словно не мои, и ноги…

– Так…

– А потом королева сказала идти, и я пошла. Словно так и надо. Она сказала идти к королю и делать все, что он прикажет. И я бы сделала. Все было так правильно…

– Ты это серьезно?

Виталис отлично мог оценить опасность. Ценность Дианы в ее неприкосновенности, а если бы она с таким предложением пришла к королю? Иоанн мигом уложил бы ее на спину, и что делать дальше? Как ему прикажете продавать бабу, которая не сберегла себя до свадьбы? Неважно, что с ним же, Иоанн так устроен! Можно одному – можно всем.
А королева приказала.

И Диана пошла… просто так?

– Да…

– Колдовство? – задумался Виталис.

– Нет, дядя. Нет. Это все при людях было, она со мной ничего не делала. Просто за подбородок держала и говорила. А мне было так страшно…

Диана не лгала. Еще бы минут пять, и под ней в коридоре случилась бы лужа.

– Не колдовство. А что тогда?

– Дядя, я не знаю. Дядя, что делать?

Виталис задумчиво покрутил на пальце кольцо с громадным изумрудом.

– Пока держись от королевы подальше. Сейчас тебя никуда не тянет?

– Нет, дядя. Когда ты меня позвал, за руку взял, потом еще плечо… – Диана невольно потерла рукой плечо, на котором наливались синяки. – Можно бы и аккуратнее, теперь синяки сводить.

– Вот и иди, приложи к ним чего. И держись подальше от королевы, пока я не разберусь, что происходит.

– Да, дядя.

Диана ушла, а Виталис задумался.

А правда, что это было? У кого бы поискать ответы?

Лизанда, конечно… о том, что ее больше нет, Виталис пока был не в курсе. Да, пусть расскажет, что случилось! И почему она не убила эту старую дрянь? Неужели за всю поездку ни одного случая не представилось? В это Виталис поверить никак не мог.

Итак, Лизанда!

* * *

Солнечное утро.

Завтрак.

За небольшим столиком сидят четверо. Тейн ради такого случая даже снял маску, и мальчишки смотрели на него во все глаза. Эрк и Ром.

Бертран посмотрел один раз и опустил глаза в тарелку. Он больше занимался омлетом с грибами, а потом еще тушеной птицей, и не принимал участия в разговоре.

Зато Эрк блистал!

Или ему так казалось?

Он говорил и говорил, рассказывал, как ему – ЕМУ – пришла в голову идея залезть в храм ночью, как они увидели вот то самое, на камне, как он решил рассказать обо всем тейну…

Тейн кивал и слушал. И даже поощрял Эрка.

– Ваша сообразительность не останется без награды. Такие умные ребята… Вам самое место в наших рядах.

С Эрка можно было мед собирать. Столько счастья, столько радости.

И Ром тоже улыбается. Все хорошо, их не наругали, им не сказали ничего плохого, они могут быть довольны и счастливы. Правда же? Правда?

Их хвалят и обещают большие перспективы.

– Что вы хотите в качестве награды? Ты, юный Эрк?

– Тейн, служить вам, моя самая сильная мечта! И если позволите, я… мне интересно! Первый двуипостасный за столько лет! Я надеюсь, когда вы его найдете, вы позволите мне узнать, что и как?

– О, это несложно. Что ж, я лично буду присматривать за твоей карьерой, юный Гридас. Не сомневаюсь, она будет яркой и стремительной! А ты, Ром?

– Я тоже… эта… как Эрк. – Роману сложно было выражать свои мысли, но выгоду он чуял. Денег просить? Это глупо. А вот перспективы под присмотром самого тейна точно будут. Наверное.

– Хорошо. Я рад, что вы так дружны. Настоящие друзья, это сокровище, – согласился Тейн. – А ты, Бертран?

– Я уже обласкан свыше всякой меры, тейн. Но если вы позволите высказать одно заветное желание?

– Уже позволил.

– Тейн, а можно мне будет чаще посещать библиотеку? Не для работы, а просто… Почитать? Пожалуйста?

– Тебе нравится читать? – расплылся в улыбке мужчина. – Это так замечательно! Что ты предпочитаешь?

– Ну это… жития святых!

– О, в библиотеке ты найдешь для себя много интересного.

Тейн покровительственно улыбался. Бертран сложил руки.

– А можно… вы бы хоть пару слов написали, чтобы я мог туда попадать? А то брат библиотекарь меня обещал метлой побить, если еще раз увидит. Умоляю, тейн?

Бертран даже руки сложил.

Ром хмыкнул, Эрк посмотрел на друга с насмешкой. Вот дурак-то? Мог бы и получше что попросить, а он… кни-иги! Старье это!

Тьфу, баран!

Но тейн щелкнул пальцами, потребовал у слуги пергамент и быстро написал пару строк. И даже подпись поставил и личную печать приложил. И протянул Берту.

– Можешь посещать библиотеку в любое время. Тебя пропустят.

– ТЕЙН!!! Я… благодарю вас!!! Вы… вы самый лучший! Вы…

Сияние, исходящее от Бертрана, легко затмило бы солнце. А славословия, стань они золотом, потянули бы на небольшую гору.

Тейн отечески улыбнулся мальчишке.

– Все в порядке.

– Тейн, а вы позволите? Я сразу после завтрака туда пойду… я так хотел почитать про святую Радегунду, а мне не давали, а она, говорят, могла подчинять себе зверей…

Тейн только рукой махнул.

Иди себе.

Иди, мальчик…

Завтрак продолжался.

* * *

Мария сидела в саду.

Она бы с удовольствием уселась прямо на клумбу, а лучше улеглась, и повалялась под жаркими лучами весеннего солнышка.

Нельзя.

Платье испортится, да и просто не подобает королеве. Вот что за жизнь?

Такой титул, а делать что пожелаешь ты не можешь. Где в мире справедливость?

Поэтому Мария нашла себе подходящую скамеечку, залитую щедрым солнцем, и откинулась на ней, прикрыла глаза.

Раньше так не было. Но после ее путешествия по барханам ей стало нравиться тепло. Тепло, уют…

Тишина…

А вот скрип сапог по гравию явно лишний.

– Ваше величество…

Да твою налево рыбой так! Помрешь – и то прицепятся!

Мария недовольно открыла глаза.

Перед ней стоял эрр, другие тут не ходят, а если и случаются, то королеву они точно беспокоить не станут. Высокий, волосы светлые, глаза светлые… какой-то он весь неопределенный, словно его сначала нарисовали, а потом стереть попытались. А она даже не знает, кто это.

Очень неудачно получается.

– Что вам угодно, эрр?

– Выразить вам свое почтение, ваше величество.

Мария замялась. Раньше она бы ответила: «выразил – свободен». Но королеве же так не подобает? Но и делиться теплом и солнышком ей совершенно не хочется, потому она выбрала третий вариант.

– Эрр, прошу меня понять. У меня так сильно болит голова… я благодарна вам за внимание, и надеюсь, что вы не обидитесь.

И руку поднести к виску.

Вежливо и доходчиво. Попробуй, не уйди!

Алесио Ихорас посмотрел на королеву. Что ж, отослали его вполне внятно. Но…

Уходить не хотелось. Сцену в коридоре он видел и искренне восхитился королевой. А она… чего удивляться, что она видит в нем врага? Он же казначей, он по определению на стороне короля. О чем ей с ним говорить?

Мария смотрела на него, приподняв тонкие брови.

И что тебе надо? Чего ты ждешь?

Пришлось поклониться и развернуться. Он еще наверстает… потом. О, кстати! Есть человек, которого можно попросить об услуге. Незначительной для самого Колючки, но важной для Алесио.

Королева его заинтриговала, и мужчина не собирался отступать, не удовлетворив свое любопытство. Интересно же, эрры! Интересно!

* * *

Эрр Виталис в королевские покои стучаться не стал, просто послал служанку, попросив ее вызвать к нему эрру Лизанду.

Девчонка вернулась к нему крайне растерянная, уже через пару минут.

– Эрр… сказали, что эрра мертва!

– ЧТО?!

Да плевать Виталису было на Лизанду. Но… КАК?! И кто? И это ведь может на его планах сказаться?

Виталис бы не засомневался, и эрру Розабеллу позвал, и с ней побеседовал. Но…

– Эрр Эрсон, его величество приказал вас срочно к нему!

Что в таких случаях делает верный подданный его величества? Идет и немедленно, других вариантов нет.

Что случилось? И не связано ли это со смертью Лизанды?

* * *

Бертран огляделся по сторонам.

Так, он достаточно далеко ушел… отлично!

А теперь… Парень распахнул рубаху.

Из-под нее был вытащен небольшой кожаный мешок, а из этого мешка на землю посыпались объедки.

Изначально это было омлетом с грибами, волованами, птицей в желе… а потом оно было накрошено и аккуратно переправлено с тарелки в мешок. Не в рот, ни в коем случае.

Когда Эрк начал говорить, что все рассказал тейну, что тот принял его слова благосклонно, что приглашает ребят к себе, чтобы узнать, кому что надо, у Бертрана мороз по коже пошел.

Тейн!

Да их уровень – обычный служитель! Большего они пока не заслуживают, а тут – ТЕЙН! И к себе? И поговорить?

Бертран сердцем почуял неладное. А поскольку он был неглуп и начитан, то и мысли у него появились нехорошие. Если подумать… что может подумать тейн о трех мальчишках, которые влезли с ногами в важную государственную тайну? А ведь это тайна.

Нужны они ему будут?

Нет.

Их просто убьют, чтобы они не создавали проблем. А как убьют: отравят, или зарежут, или еще что… это уже мелочи жизни. Тейну это неважно. Скорее всего, их отравят, как читал Бертран в книгах, это было бы понятно. Тейн пригласил их, попросил соблюдать тайну, пообещал много чего хорошего, а потом… нет человека, нет и обещаний. Может такое быть?

Ой, может.

Бертрану не хотелось об этом думать, но это было проще всего. Собрать их в одном месте, еще раз расспросить, чтобы узнать все точно – и убить. Всех.

И за столом Бертран убедился в своей правоте.

Это они трое ели. А тейн просто пил воду с лимоном, отговорившись, мол, желудок болит. Он ничего не ел. Вообще ничего. Так, лежало у него на тарелке что-то, он это перемешивал ложкой, но и только. Не ел же!

А парни наворачивали за обе щеки.

Может, Бертран просто дурак? Ему бы этого хотелось. Но есть он ничего не стал, а чтобы не заподозрили, потихоньку убирал кусочки в кожаный мешочек. Наловчился в свое время.

Когда у родителей семеро по лавкам, а папаша пьет и всех лупит… бывало и так, что и до белой горячки допивался, чуть мать пару раз не убил. Дома появляться иногда было просто опасно, они в сарае жили, а как там чего приготовишь? Чем мелких накормить? Как быть?

Мать старалась хоть как извернуться, вот и придумала, или посоветовал кто. В трактирах можно платить двумя способами. Или сразу, тогда ешь от пуза, еще и добавки попросить можно. Или перед уходом, но тогда уж каждый кусок идет в счет.

Бертран, как самый ловкий, ходил с ней. Они выходили из города и шли к таверне. Садились за стол, заказывали кашу и эль, мама сразу отдавала деньги, и им приносили еду.

Не всегда свежую или горячую, но ее было много! И можно было попросить добавку… мама кормила сына, а когда никто на них не смотрел, каша отправлялась вот в этот самый мешок. Когда он наполнялся, мама прятала его под юбку, они уходили. Хватало всем.

Правда, за такое могли и побить, если заметят, но Бертран быстро наловчился. И сам уже все делал, и не попадались они, и по два мешка домой приносили иногда.

Каша дешева, даже если она с мясом, а вот семья Бертрана часто себе и этого позволить не могла.

Вот и сейчас он все сложил в мешочек, а как двигаться, чтобы ничего не было заметно, он с пяти лет знал.

Дурак он?

Вот и ему пропуск в библиотеку выписали, а он на хорошего человека напраслину возводит?

Дурак?

Бертран сидел неподалеку от ошметков пищи и смотрел на них. И видел, как слетаются птицы, как клюют кусочки и крошки, как не улетают от богатой добычи… только вот птица намного меньше человека. И яд на нее действует быстрее.

И получаса не прошло…

Одна из птиц сдохла на глазах у Берта.

Напраслина?

Других доказательств ему и нужно не было. Бежать! Сегодня же ночью бежать!!!

Только вот куда он убежит с пустыми руками? А надо бы далеко, надо бы быстро… корабль? А там за проезд надо отдать. И что делать?

Впрочем, одна идея у Бертрана появилась. И он собирался воплотить ее в жизнь.

* * *

– Ваше величество, я счастлив!

Отец Роман смотрел глазами преданного спаниеля. Мария милостиво пожаловала ему целовать ручку.

– У вас хорошие новости, святой отец?

– Да, ваше величество. Если позволите…

Мария огляделась вокруг, но никому до них особенно дела не было.

– Говорите, святой отец, только как можно тише, я услышу.

После превращения в змею слух у нее стал кратно лучше. Она даже шепот слышала с другого конца комнаты, а уж рядом…

Отец Роман кивнул и едва зашевелил губами.

– Его величество обещает помощь и поддержку. Просил передать, что от него приедет человек.

– Когда?

– Уже скоро, ваше величество.

Мария кивнула.

– Вот и отлично, – и тут же поменяла тему, заметив, как к ним направляется эрра Розабелла. – Что нового при дворе? Мы отсутствовали, и хотелось бы узнать последние новости.

– Ваше величество, – святой отец позволил себе вежливую улыбку. – Самая последняя и важная новость, это ваш приезд и беседа с королем. К тому же придворные расстроены. Они решили, что впали в немилость у вашего величества…

Мария подняла брови.

– Вот как?

– Вы не соизволили никого поприветствовать, ваше величество.

Мария вспомнила, как шла по дворцу… кажется, кто-то ей кланялся или растопыривался? Подробностей она так и не вспомнила, да и Диану тоже, она так была нацелена на разговор с супругом, что не до местной шушеры было. Да и…

– Отец Роман, а где они были, когда мой супруг сослал меня в эти покои?

Падре замялся.

– Эммм… ваше величество?

– Верность либо есть, либо ее нет. Верными мне остались несколько человек, их я и буду любить, уважать и жаловать своими милостями. Остальные придворные явственно показали свое отношение ко мне, и они мне больше не друзья, – Мария выглядела, словно сама невинность.

– Ваше величество, разве можно так…

– Пусть и дальше пресмыкаются перед Дианой Эрсон, – равнодушно отозвалась Мария. – Или перед ее дядей, мне безразлично. На мою защиту и милости эти люди больше рассчитывать не могут.

Эрра Розабелла выпятила грудь, словно голубь на свадьбе. Вот она какая! Сама королева оценила!

– Это жестоко, ваше величество.

– Зато справедливо, – отрезала Мария. – Это все, святой отец? Я устала и хотела бы отдохнуть после сложного разговора. Просто посидеть, подышать свежим воздухом.

Отец Роман не обиделся. Главное было сказано, а остальное…

Пусть сплетничают. Авось, когда и польза будет.

* * *

Виталис мог бы собой гордиться, он угадал. Не успел он поклониться, как пришлось ловить свиток, запущенный ему в лицо мощной королевской рукой.

– Твоя работа?

– Ваше величество…

– Ты читай, читай…

Виталис и повиновался. Прочитал, сглотнул.

– Ваше величество, как бы я мог?

– Как ты мог? Да как угодно! – Иоанн сверкнул глазами. – Скажешь, неправда?

– Конечно, ваше величество! Лизанда действительно охотилась за моим братом, но Валент отверг эрру Шаран, вот она и затаила злобу. И оговорила его!

– Даже так?

– Ваше величество, умоляю вас это проверить!

– Проверю, – скрипнул зубами Иоанн. – Еще как проверю!

Виталис развел руками.

– Ваше величество, большей глупости нельзя себе даже и представить. Какая-то сумасшедшая баба что-то ляпнула… да что она вообще могла себе придумать? Ее надо было хватать и пытать, уж ваши палачи разобрались бы! А это… какой-то монастырь! Кто и что там может сделать?

Иоанн задумался.

Так-то да. И место выбрано неудачно, и исполнитель… придворная дама! Еще бы болонку натравили, пусть загрызет человека! С тем же результатом!

– Ваше величество, неужели у меня не хватило бы денег на отряд наемников, к примеру, или на хорошего умного убийцу? Уж не поскупился бы! И сделали бы все быстро, и никто бы никогда не узнал ничего?

Его величество хмыкнул.

Так-то да. Виталис не дурак и понимает, что если бы вскрылось… Иоанн с него бы из принципа шкуру снял. Не стал бы он так рисковать, это попросту глупо. И нашел бы кого, и поумнее, и тем более… глупо как-то это. Могло не представиться случая. Могло – да что угодно могло быть! Нет, это и правда глупо.

– Тогда думай, что не так с этой бабой, почему она решила вас оговорить. Но учти, я проверю.

– Конечно, ваше величество. Я даже умоляю вас проверить, и если что-то… я смиренно приму любое наказание.

– Примет, примет, – поддержал Колючка, который сидел в углу. – К примеру, литр прочистительного. Ваше величество, прав он полностью, чтобы такую глупость сделать, последние мозги пропить нужно.

Виталис с благодарностью поглядел на шута. Не любят они друг друга. Но и от этого гаденыша польза бывает… надо ему потом спасибо сказать, что ли?

Иоанн расслабился окончательно.

Колючка знал, король ничего не забыл. Просто сейчас ему не слишком хочется ругаться с Эрсоном. Тут все один к одному, и надоевшая жена, и Диана, и Бустон… тоже надоевший. Но также Колючка знал, что свиток ляжет на свою удобненькую полочку. И когда Эрсона потребуется притянуть… за что?

За хвост!

И то ему припомнят, и это, и что-нибудь сверху. Иоанн не задумается.

А пока пусть бегает, жирок нагуливает. Бустон вот догулялся.

Э-эх…

* * *

Вот не успела Мария прийти из сада, довольная и счастливая, как ребенок тут же опустил ее с небес на землю.

– Мама, а мы тут обедать будем?

– Эээээ? – озадачилась Мария.

– Мы раньше с папой обедали… а потом ты туда ходить перестала.

Твою отчетность!

Мария и ругаться не стала! Понятно же. Пока все было хорошо между венценосными супругами, надо полагать, они обедали вместе. А вот когда начало все разлаживаться, Мария и не стала присутствовать на королевской трапезе. И сдала еще одну позицию.

Вопрос в другом.

А Маше-то ее возвращать?

Или ну на фиг? Нужен ей тот король, тот двор и те трапезы? Она и колбаску на подоконнике погрызет, еще и приятнее будет?

Пару минут женщина размышляла над этим вопросом. А потом поманила к себе эрру Розабеллу.

– Эрра, прошу вас отправиться к моему супругу и узнать, угодно ли ему мое присутствие на трапезе?

Эрра закивала и умчалась.

Мария понадеялась, что обойдется. А вдруг? Совершенно ей не хочется никуда идти, ей и так жить хорошо.

* * *

– Рэн, ты вернулся?

Брата главнокомандующий Ишуро любил. Как мог, конечно.

Даром, что Рэн сын наложницы, а Ишуро от первой и законной супруги, а все ж таки…

Ишуро отца любил, а отец любил мать Рэна. Только вот так был устроен главнокомандующий, что не озлился на это, а порадовался за отца.

Когда он любит, когда его искренне любят, это счастье. Это и мать Ишуро понимала, потому и осталась и первой, и главной, и тоже любимой. Поди, любовь – не репка, чтобы ее поделить на маленькие кусочки, любовь иначе устроена. Ты ее отдаешь, а ее все прибавляется да прибавляется.

– Вернулся, Иро, – Рэн назвал брата старым прозвищем, и главнокомандующий улыбнулся.

– Рэн, у меня для тебя дело. Пожалуй, другому я его и не доверю. Ты возьмешь свой десяток и отправишься на материк.

– На материк?

– В Эрланд. Вот, возьми.

Разговор происходил в покоях Ишуро Тори, так что мужчина спокойно вытащил из ящика стола и алый камень, и старую, еще на шелке вышитую карту.

– Зачем? – Рэн был искренне удивлен происходящим.

– Сядь, брат, послушай. Со мной разговаривал император. Он узнал, что Многоликий явил людям свою милость, и в мире появилось новое чадо Многоликого.

Рэн где стоял, там и сел.

– Новое чадо?! Н-но…

– Ваше дело отыскать этого человека и привезти на Шагрен.

– На Шагрен? Но… зачем?!

Ишуро опустил глаза.

– Приказ императора.

Знает. Или догадывается. Но видимо, это что-то не слишком хорошее?

– Брат?

– Больше я сказать не могу. Не спрашивай, Рэн. Так надо.

Рэн спросил бы. Только вот зазвучал в его голове голос деда.

Надо, что тут поделаешь, надо… не потому, что это приказ императора, хотя это тоже важно. Еще и потому, что надо это для Шагрена.

И сам собой рот закрылся.

– Сделаю, брат. Или умру.

– Не умрешь. Нет у тебя такого права, Рэн, потому что второго такого камня на Шагрене нет. Смотри, если я держу его над картой, он показывает, куда идти. А когда вы окажетесь рядом с двуипостасным, камень нагреется, и вы сразу его узнаете. Уговаривайте, умоляйте, свяжите, силой увезите – что хотите делайте, но этот человек должен быть здесь! Ты понял?

– Да, брат.

– Во славу императора.

– Да погибнут его враги.

– Камень я отдам тебе перед отъездом. И карту тоже. Иди, собирайся, вы отправитесь завтра, на рассвете.

– Слушаюсь, брат.

Рэн ушел, а Ишуро долго думал, правильно он поступил или нет.

Брат…

Брата он любил, и возможность подняться в глазах императора он брату дал. Только вот…

Справится ли Рэн?

Сможет ли?

Себя Ишуро знал, он как клинок, и не согнешь, и не сломаешь, а вот Рэн – он более мягкий, более добрый. Не в том дело, что похитить или привезти человека надо. Но ведь… на смерть считай.

Если Рэн про то узнает… его это не сломает?

Но ведь приказ императора…

Но брат?

Ишуро оставалось только вздохнуть. И пойти молиться. Авось, и поможет Многоликий, когда в душе покоя нет? Ну, хоть как вразумит?

Ага, дождешься от богов! Молчат, как рыбы! Им что, они мир создали, а ты тут мучайся, переживай, мечись вправо и влево…

Многоликий, ну помоги ты! Или хоть успокоиться дай…

Нет! Лучше пойти и напиться. Хоть душа уляжется.

Ишуро терзало предчувствие беды. И откуда она придет, главнокомандующему было неведомо. Мучило, терзало, давило… точно – напиться. Лучше пусть похмелье, чем вот это самое…

* * *

Нет, не хорошо.

Замечательно. И чего она, дура, не ценила того, что у нее есть?

Так Мария и рассуждала, скользя по коридорам дворца в направлении трапезной. Анна держалась рядом. Мария подумала, да и взяла дочку за руку, сжала холодную ладошку. Не переживай, маленькая, мама тут всех по чисту полю размечет, если надо! Эрра Розабелла и эрра Виола следовали за ней. Меньше двух фрейлин никак нельзя.

Придворные кланялись.

Мария снова всех игнорировала. Фрейлины, кажется, что-то отвечали.

Неважно.

А вот трапезная зала порадовала. И здоровущим столом, который пять минут обходить надо по периметру, и Иоанном, который вальяжно сидел в своем кресле, и стулом, который оставлен для Марии – четко напротив, не доорешься, и рыжей дурехой, которая сидела рядом с королем и липла к нему, как репей.

Анна было зашипела, но Мария чуть сильнее сжала ее ладонь.

Не время ругаться! Надо немножко подождать, совсем чуть-чуть… так что Мария царственно опустилась на свое место, посадила рядом дочку, оглядела столовые приборы.

Средневековье тут было достаточно продвинутое. То есть и вилки, и ложки, и прочие поварешки тут были. И никто не считал вилы «дьявольским орудием». Классически. Нож справа, ложка справа, вилка слева. Салфетки тоже есть, из белой ткани, несколько бокалов стоит…

Мария поморщилась.

Еще алкоголя ей не хватало!

С недавних пор она его вообще не переносила, ни в каком виде! Воняло ей, неприятно, и вообще… гадость![43]

Пришлось подозвать слугу.

– Холодной колодезной воды.

– Да, ваше величество.

Рыжая девица подалась к Иоанну, что-то сказала, тот рассмеялся, благосклонно поглядывая на свою пассию и с интересом на Марию.

Ах ты… юный натуралист! Посмотреть решил? Что жена сделает?

Мария милейшим образом улыбнулась и положила себе на тарелку какое-то мясо.

– Мама?

Анна явно спрашивала про Диану. Мария погладила ее по руке.

– Детка, твой папа завел себе собачку. Немного невоспитанную, но ты же не будешь сердиться на несчастное животное?

Анна хихикнула.

– Мама, ты права.

Мария подметила, как заинтересованно слушают придворные. Диана явно обо всем узнает. Ну… не все ж ей доводить Марию было? Мы еще за тот инсульт не разочлись.

Ладно-ладно, то, что Мария благодарна за новую жизнь, еще не значит, что Диане не повыдергивают все рыжие волосенки. Впрочем, можно и обрить. Непринципиально.

– Ешь, зайка. Нас еще ждут великие дела.

Анна фыркнула и принялась есть.

Мария дождалась, пока ей принесут воду, потом попробовала мясо. Свежее, вкусное, приготовлено как-то, вроде на углях… И соус ничего себе. Узнать рецепт?

Потом видно будет. А пока как учили.

Отрезать кусочек мяса, обмакнуть в соус и в рот. А вот овощи не хочется. Еще мяса. И воды…

Мария откровенно наслаждалась трапезой и даже не замечала мужа. А Иоанн смотрел.

Ему действительно было интересно, что сделает жена. Раньше, видя, как откровенно льнет к нему Диана, она страдала. У нее становилось такое лицо… слезливо-плаксивое. А сейчас смотрит… да она вообще на них не смотрит!

Диана тем временем старалась, как могла.

Совершенно случайно (ага-ага, верим!) капнула себе соусом на грудь, подцепила капельку пальцем, слизнула… Иоанна это подзадорило.

Ну и старалась Дианочка, очень старалась.

Иоанн перехватил ее руку, поцеловал тонкий пальчик, Диана покраснела.

Мария?

Вообще безразлично. Мясо ее занимало намного больше, и в тарелку она смотрела с интересом. А на Иоанна – безразлично, как на постороннего человека. Мало ли кто тут бегает? Иоанн нарочно провел рукой по обнаженному плечу Дианы.

– Моя эрра…

Мария подняла голову и посмотрела на них. Удачный момент получился. Только вот…

Лицо у женщины было абсолютно равнодушным. Анна что-то сказала, Мария повернулась к ней и улыбнулась. Ответила, мать и дочь засмеялись, как две подружки.

– Ваше величество! – окликнул Иоанн.

Мария откровенно разозлилась. Вот еще!

Орать через весь стол! Она тут в трубы иерихонские нанялась? А отвечать надо… но голос не подвел. Не сорвался на писк или шипение, а вместо этого разнесся над столом мягкой и звучной волной. Эры и эрры покосились на королеву, и Мария со странным чувством заметила среди них того эрра, который подходил к ней в саду.

Странно.

Но приятно, когда не все вокруг твои враги. Или все?

– Мой король?

Диану аж перекосило! А вот так тебя, паразитку! И даже улыбнуться краешком губ, чтобы получилось достаточно интимно.

– Как прошло ваше путешествие?

– Великолепно. Эрр Торган сделал все, чтобы обеспечить мне удобство и безопасность.

– Да, эрр Леонидас хороший слуга.

Мария промолчала. Только отпила глоток воды.

– А я, ваше величество? Я хороший слуга?

Вывернулось из-под стола что-то такое, яркое и раскрашенное во все цвета, запрыгало, звеня колокольчиками. Мария пригляделась.

Шут?

Карлик?

Да, похоже, и возраст у него уже не юный. Лицо он раскрасил во все цвета радуги, а вот шею не озаботился. Она и выдает. Шея, руки…

– Хороший. Уйди, Колючка, – отмахнулся его величество.

– Гонит король? – карлик демонстративно заломил руки. – Пойду к королеве! О, моя королева!

Проскакал через половину зала и упал на колени перед Марией.

– Умоляю о милости!

– Умоляйте, – согласилась Мария. – Что будем делать для большей успешности?

– А что вы хотите, моя королева?

– В зависимости от размера милости. Битье головой об пол будет? Слезы, крики, стоны? Попытка рвать на себе или на мне волосы и одежду? Попытка поцеловать мне руку или ногу?

Колючка даже опешил на секунду. Но нашелся быстро.

– Если я смогу поцеловать прекрасной королеве ногу – зачем мне еще другие милости? А как далеко я могу зайти? Или лучше спросить, как высоко?

– Зависит от его величества. Но я думаю, он разрешит. И вы сможете поцеловать даже его ногу, – Мария откровенно развлекалась.

Она понимала, что задача шута – развлекать общество, и понимала, что такая пикировка не слишком достойна королевы. Но лучше посмеется она, чем над ней. Ясно же, шут – это вроде палочки, чтобы в нее потыкать.

Сначала приглашение на обед, потом эта рыжая шлюха, теперь шут. По нарастающей идем?

Но что-то в глазах шута было такое… словно он не только от короля, но и сам по себе приглядывается, о чем-то думает… попробовать пообщаться?

– Ваше величество, ну какое удовольствие целовать волосатые мужские ноги? – удивился шут. – То ли дело дамы…

Мария от души улыбнулась.

– Как вас зовут, эрр Колючка?

– Зачем прекрасной королеве мое имя?

– Как, неужели мою ногу будет целовать незнакомец? О, это ужасно!

Анна фыркнула.

Она понимала, что мама шутит, и это было… да здорово это было! Мама, которая шутит, смеется, мама, которая улыбается так, что на щеках появились задорные ямочки, и она наслаждается этим спором.

– Раньше прекрасную королеву не интересовало мое имя.

– Эрр Колючка, раньше вас не интересовали мои ноги.

– Справедливо. Тогда начнем с рук?

– И проследуем выше – или ниже?

Придворные сидели молча.

Многие из них попадали на язык к шуту, многие об этом горько сожалели. Убить бы поганца, да король не одобрит.

– Зависит от вашего слова, прекрасная королева.

– Зависит от вашего слова, эрр…?

– Эрр Демьен.

Мария царственно протянула ему руку, к которой тут же и припал шут.

– Рене Демьен.

И удостоился второй руки. Причем проделано все было так, что не заревнуешь. Ясно же, что и королева и шут наслаждаются спором.

– Ваше величество, а что я должен сказать, чтобы поцеловать вашу ножку?

– Нет, эрр Демьен, вы неправильно ставите вопрос. Что вы должны сказать королю, чтобы поцеловать мою ножку?

– Король разрешит. У него теперь новые ножки для поцелуев.

Мария захохотала. Причем в голос и звонко. Но… что поделать?

Вспомнилось старое, сакральное, айболитовское: я пришью ему новые ножки, будет он у тебя осьминожка[44].

– Ваше величество?

Шут откровенно растерялся. Мария состроила заговорщическое лицо.

– Все четыре ноги?

Растерянность стала еще виднее. Даже под краской.

– Посади свинью за стол, она и ноги на стол, – намекнула Мария. – Или сись… то есть бюст!

Впервые за несколько лет Колючка выглядел настолько озадаченным. Правда, по рядам придворных пошел тихий-тихий, словно шелест ветра в лесу, смешок. Дианочку второй раз засунули под плинтус. Тем более что ее объемный бюст и правда покоился на столе, хорошо хоть не в тарелке.

Ревность?

Да помилуйте! Какая тут может быть ревность? Может, еще собак гонять? А заодно кошек, кур, коров и коз? И к лошадям тоже подходить не надо, чего они там смотрят и ресницами хлопают? Соблазняют?

– Ваше величество, вы безжалостны, – притворно покачал головой Колючка. То есть эрр Демьен.

– Неправда! – возмутилась Мария. – Я вам не отказала, а за его величество я не в ответе[45].

– Ваше величество! – шут, недолго думая, кинулся на колени перед королем. – Вы позволите поцеловать туфельку прекрасной королевы? Или хотя бы вашу туфельку?

Мария едва не завыла за столом.

Ну… ну кто не смотрел мультик про поросенка Фунтика?

Пинчер-старший: Хозяйка… Хозя-я-яйка-а! Я знаю, это не в ваших правилах, но, в порядке исключения, вы могли бы подать мне руку?

Добер-младший: Или хотя бы ручку… вот этой сумочки…

Ей-ей, интонации у шута были один в один, как у знаменитых сыщиков. Может, рассказать ему эту сказку?

– Мама?

– Солнышко, напомни, чтобы я тебе рассказала сказку про поросенка Фунтика, – кивнула Мария. А что? Ее даже править не придется! Циркачи – они всегда циркачи, а про воздушный шар… ладно! Заменим на дракона. Многоликий есть? Сойдет!

– Напомню, – мордаха у Анны была довольная. Кажется, она поняла, что маму позвали не просто так, поняла, что мама выигрывает с разгромным счетом, и приободрилась. Это же всегда приятно, когда наши бьют не наших! – Это тот, который ноги на стол?

– Нет. Это тот, который очень вежливый и воспитанный. Маленький поросенок, но очень большой обманщик.

– Хочу!!! – Анна едва не подскочила на месте. Мамины сказки ей нравились.

А что тут делать-то?

Средние века на дворе, книгопечатание пока в зародыше, да и стоят книжечки, как корова, не укупишь. И не все еще грамотны. Вот и остается рукодельничать да языками трепать.

Сплетня, возведенная в ранг высокого искусства.

Сказки, песни, истории – Мария по дороге принялась рассказывать дамам «Дикую Розу». Кто ж ее не помнит из девяностых-то годов? И ведь как слушали! Со священным восторгом и трепетом!

– А мне можно будет послушать?

Мария посмотрела на Колючку, который нарисовался рядом. И ведь не сотрешь.

– Пожалуйста.

– Дражайшая супруга, я и не подозревал в вас талант сказительницы, – громогласно заметил Иоанн. – Что ж, рассказывайте тогда для всех?

Мария вздохнула.

Для всех? Вот в этой столовой? Акустика тут, конечно, хорошая, но горло все же болеть будет… и ведь не отвяжется. На морде написано, что жену надо довести. Вот НАДО!

Чешется у него!

Помыть, что ли? Скинуть в колодец, и пусть порадуется… если пролезет?

Ну и ладно! Поступим с вами цинично!

– Я не посмею оскорбить ваш слух рассказами о свинье, ваше величество. Поэтому позвольте поведать вам иную сказку. Совсем небольшую.

Крохотную такую.

Что Мария любила в той жизни, это басни Михалкова. Вроде и недлинные, и почитать перед сном можно, и дергаться потом не будешь, чтобы главу дочитать, и смысл есть. Мало кто знал, что Сергей Михалков – это не только «Дядя Степа», это еще и множество забавных и ядовитых басен.

Что там у нас?

«Кот Тимофей»? «Медвежий зарок»?[46]

Самая подходящая, и даже с намеком на Эрсонов. «Большая кость»!

Мягкий голос разливался по столовой, завораживал, морочил…

– Одна из первых мер предосторожности: / Соразмерять желанье и возможности.

Выразительные глаза Марии остановились на Диане, а потом и на Виталисе Эрсоне. И как-то все поняли, кто и о чем. Кроме Дианы, конечно, та так и хлопала глазами.

Ты сам это посеял. Сам будешь и расхлебывать последствия.

Иоанн сдвинул брови.

– Мне не понравилась ваша сказка, ваше величество.

– Мне очень жаль, ваше величество.

Сожаления в голосе Марии не чувствовалось. Вот ни капельки. Не нравится? Других сказок у меня для вас нет.

– Возможно, вам и не стоило ее рассказывать.

Мария пожала плечами.

– Сказка – ложь, да в ней намек. Добрым молодцам урок. А мне позвольте откланяться, ваше величество. С вашего позволения.

Анна чинно вышла из-за стола и отправилась вслед за матерью.

А как хотелось развернуться, да и показать всем язык! А вот вам!

Съели, ГАДЫ!!!

Гады печально переглядывались и чего-то не понимали. Вот как это так? А?

* * *

Эрк пришел домой довольный и счастливый. До вечера он еще успел порадоваться за себя, успел пообедать и поужинать, успел отправиться гулять с друзьями и вернуться домой, там ему плохо и стало. И ему, и Рому. Рому, правда, ближе к утру, он был крупнее, яд на него подействовал медленнее. А может, съел меньше, кто уж теперь узнает?

Но к утру не стало Эрка. К обеду Рома.

А Бертран…

Бертран был ночью занят по уши.

Бертран понимал, что ему надо бежать. Быстро и далеко. Но также он понимал, и что ему не убежать так просто.

Самое главное, надо сделать так, чтобы все поверили в его смерть. То есть…

– Мама, я пойду рыбку половлю.

– Рыбку?

– Да, мне Ром обещал лодку дать. Может, и наловлю чего?

– Ну, иди, сынок. Ты у меня что-то бледненький?

– Желудок крутит. Боюсь, не съел ли я чего?

– Может, дома останешься?

– Неохота, мам. Чего сидеть-то попусту? А так, с удочкой, с лодочки, может, и поймаю чего? Я уж и червей накопал.

– Ну, иди.

– Можно мне с тобой?

В другой ситуации Бертран бы взял с собой брата, но сейчас Тиму пришлось отказать.

– Извини. Лодка маленькая.

– Я бы на берегу посидел.

– А я потом к тебе греби? Если течением снесет? Не хочу…

Отделаться от брата удалось, и Бертран отправился якобы на рыбалку.

Первое, что он сделал, обежал дома своих приятелей. Возле дома Гридасов было шумно и суетно. Эрку было плохо.

Ром?

Надо полагать, ему тоже… будет. Птицы подохли, так что…

Бертран не хотел оказаться на месте птиц. А потому…

Лодку Рома отвязать и отпустить. Удочку в ней бросить.

Когда лодку найдут, подумают, что Бертрану просто стало плохо, он перевалился через борт и утонул. Ирга – река капризная и вредная, не слишком широкая, но глубокая и с водоворотами. Так что тело в ней не найдут. А и найдут кого другого… его уже через десять дней не опознаешь, утопленник там – и все. Склизкий, раздутый и рыбами объеденный.

А вот самому Бертрану надо бежать. Но не просто так, нет! Мальчишке жутко хотелось мести! Ну хоть какой!

А что он может сделать?

Эммм… идея у Бертрана была. Только такая, что его аж всего перекашивало от одной мысли. Но чего не сделаешь, чтобы напакостить врагу?

Тейн… доступ в библиотеку он ему дал! Но Бертрану он был не особенно нужен. Чтобы мальчишка и не придумал, как туда пролезть?

Давно уж!

И окно он знал подходящее, и вентиляционную отдушину. Пока еще протискивался, но через год уже вряд ли пролезет, вырастет… не будет его тут через год.

Если вообще он живой будет.

Страшно…

И уходить в неизвестность страшно, и оставаться – смерть.

Надо уходить. Но не с пустыми руками. Так что – библиотека!

* * *

С ужина Мария ушла спокойно, но вот дойти до комнаты не смогла. Виталис Эрсон попался ей по дороге.

– Ваше величество! Умоляю о милости!

– Какой именно? – уточнила Мария.

– Вы не могли бы мне уделить пару минут для разговора?

– Слушаю, – холодно сказала женщина.

Придворные сплетни она уже послушала и отлично понимала, в чем интрига. Ха, тоже еще, антреганты нашлись! Смеяться надо начинать после слова: нашлись! Бараны! Болваны!!!

Тоже новость в мировой истории! Нашли подходящую бабу и показали королю. А баба согласна на все, но после замужества! Дальнейшее – даже смешно. Баба будет продвигать интересы своей семьи ночью, а Виталис Эрсон – днем. Канцлером станет, кое-какие денежные потоки в свой карман направит.

Вроде все хорошо шло, а тут королева. Что-то ее не устраивает, и разводиться она не желает, и в монастырь уехала. А как вернулась, так бедной Дианочке и достается! То слева, то справа, то со всех сторон сразу…

Оно и понятно, одно дело третировать тихую и скромную бабочку или там гусеничку, другое дело периодически отплясывать на хвосте у весьма недовольной гюрзы.

Можете попробовать. Но сыворотку с собой захватите.

Виталис решил составить о королеве свое мнение и пошел напрямую. А что?

Ее величество ж дура, она ничего не видит и не слышит, и историческую роль Эрсонов в упор не просекает, и как Виталис племяшку под короля пихает – тоже.

Ха!

Все Мария видела. Более того, на данном этапе ее все устраивало. Она решила пока потянуть время и посмотреть, что будет. Пока ни один из вариантов ее не устраивал. Она бы развелась, да и уехала жить себе спокойно, где-нибудь в глуши, но подозревала, что не дадут.

А остальное?

Ни монастырь, ни развод с последующей быстрой смертью, ни должность королевы ее не устраивали. Никак.

Особенно последняя.

Какой уж там Иоанн был в молодости – неясно, но сейчас это коронованная зажравшаяся скотина, у которой ни совести нет, ни порядочности. Да-да!

Сводить жену с любовницей, давить на жену и травить ее… небось, Мария еще и поэтому загнулась. Дети почти все умерли, Анна не наследница трона, сына год назад похоронила, а тут еще любимый супруг такие подлянки подкидывает!

Нет бы поддержать, сопли-слезы вытереть, так ведь взвалил на бабу весь придворный гадюшник, а сам по чужим кроватям пошел! Хорошо еще, не приволок супруге ничего кожно-венерического.

С другой стороны, может, тут сифилиса и нет? Испании нет, и разносить его некому?[47]

А может, и плохо. Сифилиса нет, так других болячек хватает, а когда ТАМ болит, поневоле страдать начинаешь по реальному предлогу, а не по воображаемому.

Нет, с мужем Мария не хотела иметь ничего общего. Анны хватит, а все остальное пусть при себе оставит. Ей такое не надо!

– Ваше величество! – Виталис Эрсон отвлек Марию от печальных размышлений о бренном. К примеру, можно спихнуть еще-не-канцлера в нужник. А перед этим укусить.

Помрет как миленький, и не найдут, пока не завоняет!

– Я понимаю, ваше величество, что Диана ведет себя непозволительно дерзко, но она еще молода и глупа. И вы имеете полное право на нее гневаться.

Мария молча слушала.

Змеи вообще любят выжидать. Лежать и выжидать, думать о своем, копить яд… чего дергаться-то? Добыча все равно не уйдет, а ничего нового эрр Эрсон не сообщает. Такой ходульный набор общих фраз, который рассчитан на благочестивую идиотку.

Молодость – глупость, понять – простить, пожалеть – обогреть…

Скучно. Право слово, скучно.

Так что Мария разглядывала самого Виталиса и пыталась составить о нем свое мнение. Понятно, что сволочь. Но дьявол кроется в деталях!

Стоит такой типус… лет пятьдесят пять – шестьдесят ему. Выглядит он старше, этаким полустарцем, но именно выглядит. Не является.

Хотя маскировка хорошая. Типаж а-ля Дамблдор, если кто помнит это звездатое чучелко. Седая борода, правда, тут в нее ничего не вплели, наоборот, подстригли так, чтобы она аккуратно заканчивалась чуть пониже шеи. Седые волосы, которые благородными белоснежными локонами падают на плечи. Морщинистое лицо, седые брови (Мария невольно усмехнулась, вспоминая про черные брови и седые волосы), а глаза яркие, темно-серые. Глаза умного и опасного хищника[48].

Одежда… тоже пошита так, словно человек похудел от старости. И заодно лишняя материя скрывает четкие и сильные движения.

Хм. Мария сказала бы, что это гадюка, которая пытается притвориться скромным ужиком.

Она молчала и молчала, пока эрр Виталис не начал повторяться, а потом и сам замолчал. А потом повернулась и пошла.

– Ваше величество!

Виталис возмущался вполне законно. Это что? Он тут распинается полчаса, на все голоса, врага прощупывает, а получается совсем наоборот? Это его тут оглядывали, как колбасу на ярмарке? Позвольте! Мы так не договаривались!

Мария посмотрела на Виталиса, как на полного недоумка.

– Я вас выслушала, эрр. Что еще?

– Ваше величество, вы ничего не сказали!

Мария ухмыльнулась.

– Эрр, вы такой умный! Придумайте что-нибудь сами!

Развернулась и удалилась окончательно.

Виталис стоял и осмысливал. Получалось откровенно плохо.

Он-то сказал многое, но ни о чем. А королева не сказала ничего вообще. Разве что поиздевалась. И это было так не похоже на скромную и тихую женщину… Впрочем, кто их знает, этих баб? Вот, приятеля эрра Виталиса жена и убила. И за что?!

Подумаешь, любовницу человек завел! Имеет право! Ну и поселил в своем доме, а где ж еще? Так удобнее, далеко ходить не надо! А жена молчала-молчала, а потом ночи дождалась, да и полоснула ножом! И полетела душа в небо! Поди, пойми этих баб…

Или надо действовать, а там посмотрим?

Может, так оно и лучше будет. Сделает эрр Эрсон, что планировал, а уж там посмотрим, как сложится. Б-бабы!!!

* * *

Книги – это не просто сборник мудрости человеческой. Это еще и переплет фолиантов, частенько украшенный полудрагоценными, а то и драгоценными камнями. Настоящее произведение искусства.

Вот на эти камни и собирался покушаться Бертран. А что?

Небольшие, унести можно много, чего-то они да стоят…

Кощунство?

Определенно. Но жить-то хочется!

Так что Бертран достал свой нож и принялся выковыривать камни из их гнезд. Небольшой мешочек набрался очень быстро.

Настало время приступать ко второй части плана.

Бертран огляделся вокруг.

Библиотека.

Здесь он провел столько счастливых ночей, столько часов… сидел, читал, не думал ни о чем. И вот сейчас…

Но знания – это важно. Это Бертран понял. А если тейн его враг, то единственное, что остается мальчишке, это нанести ему удар туда, куда возможно.

Лишить его доступа к знаниям.

А еще…

В каждой библиотеке есть то, что ценится больше всего остального. К примеру, вот эта инкунабула.

И эта…

Так-то они хранились под замком, и брать их могли только библиотекарь и тейн… сколько раз Бертран смотрел на эти книги! Старые, такие старые…

И что?

Бросить их здесь?

Ладно, камни уже отправились в заплечный мешок, а потом – потом Бертран принялся ломать тайник. А что?

Если там наверняка что-то ценное!

Получилось не сразу, но мальчишка был упорен, а тайник не рассчитан на небольшой ломик, которым его и поддели. Не прошло и часа, как Бертран отломил панель, которая прикрывала нишу в стене, и с недоумением уставился на пергаменты.

Немного, штук десять свитков. Старые, явно лет сто им есть, а может, и больше, тогда так писали. И… минутку, это не пергамент?

Точно. Это шелк. И на нем не написано, а вышито.

Бертран аж задохнулся!

Это ж… это…

Для тех, кто понимает, это огромная ценность!!! Так раньше самое важное хранили, чтобы случись что, не размокли буквы, не поменялся смысл…

Сможет он свитки упихать в мешок?

Удавится, но упихает! Они и не особенно длинные, две палки длиной в локоть, на них накручены не слишком толстые полосы шелка.

Лучше он кое-что из одежды здесь оставит. Да чтобы он ТАКОЕ бросил!?

Никогда!!!

Свитки перекочевали в мешок, а старые штаны Бертрана из мешка. Жаль, но все не влезало.

Бертран выдохнул. Огляделся по сторонам… библиотека выглядела ужасно. Растерзанные книги, изуродованные переплеты, да и тайник взломанный…

Как же ему претило то, что он собирался сделать. Как же было тошно и тоскливо, и руки дрожали, словно у отца после недельного запоя. А выбора нет…

Кремень, огниво, искра… старый пергамент занимался неохотно. Но Бертран был в себе уверен. Что он – костров не разжигал, что ли?

Дождался момента, когда пламя разгорится как следует, когда его жадные язычки поползут к полкам, к другим книгам, бросил на библиотеку прощальный взгляд.

– Простите. Я бы никогда… так жизнь повернулась.

И рыбкой скользнул в вентиляционное отверстие.

Он успел удрать до того, как стража почуяла запах дыма, до того, как прибежали тушить… успел. И не узнал, что месть его свершилась примерно наполовину.

Вся библиотека не выгорела. Но и той половины, которую сжег мальчишка, хватило, чтобы тейн долго бесился. Погибли рукописи, которые нельзя было восстановить.

Погибли знания.

Не о святых, хотя и их жалко. О Многоликом. О двуипостасных и их обрядах. И это было невосполнимо. А еще необратимо сгорела та часть, в которой был тайник. Тейн даже не понял, что кто-то его предварительно ограбил – обшивка стен тоже выгорела начисто, Бертран же поджигал все рядом с тайником. Оставалось только локти себе кусать.

Лучше бы он отдал свитки брату Винсу или Томе в лабораторию! Лучше бы…

А сейчас остались обрывки знаний, которыми он так не хотел делиться. Он-то помнит, но ведь не все! Ах, какое невезение! Какое ужасное невезение!!!

* * *

Мария сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Щетка чуть ли не со свистом проходилась по черным кудрям, Мария бесилась и ярилась.

Дворррррр!

Дворрррец!

Бесило всё. И условности, и придворные, которые смотрели на нее так, словно у нее рога и хвост отросли, и не слишком расторопные слуги, впрочем, последние особенно не нарывались. Слуги отлично умеют слушать и слышать, они уже знали, что король и королева… нет, они не помирились, но лучше лишний раз и не нарываться. Король в растерянности, а королева, кажется, отрастила себе когти и зубы. И получить оплеух нерадивый холоп может с обеих сторон.

Но это-то ладно, переживет она и слуг, и придворных. Может, и в прямом смысле этого слова – переживет, если не убьют раньше. Но…

Но кто сказал тем же Эрсонам, что им все сойдет с рук? Склизкая гадина!!!

Может, сползать, да и укусить его? Два раза?

Останавливало одно соображение. Эрр Эрсон жил не во дворце. Свои покои у него были, но это скорее вопрос престижа, или остаться, когда уже сил нет, падаешь, где стоял и засыпаешь. Дворец не резиновый, а тут еще и придворные… в итоге комнатушка размером со спичечный коробок – уже невероятный знак милости короля, и весьма ценится. Там можно переодеться, поспать, да просто – на ночном горшке посидеть без соседей! А то башенки тут есть, куда ж без них?[49]

А по столице ползти и искать Эрсона, оно того не стоит. Припоминая быт и нравы средних веков, Мария решительно не готова была ползать вот по этому – пузом! Змею тоже стошнить может! Запросто!

А еще… местные маргиналы к мимо проползающей змее отнесутся очень положительно. Как к закуске, их и яд не остановит! Защищаться будет бесполезно. Пятерых перекусала? Подохли? Да и пусть их, нам больше достанется!

Придется подождать.

Рано или поздно Виталис получит все, что заслужил, но не сегодня. Хотя и жаль.

Эрра Розабелла заглянула в спальню.

– Ваше величество, к вам его величество!

– Не поняла?

Кто, простите? И на кой?

Расческа глухо стукнула о стол.

Мария и сама не понимала, какое она производит сногсшибательное впечатление. В одной нижней рубашке из темно-зеленого шелка, с распущенными волосами, тоненькая и изящная, совсем юная в свете свечей… Иоанн даже рот открыл.

Он тут стоит, весь такой, внушительный, в ночной рубашке и колпаке, и Мария перед ним… последние годы он в ее кровать и не приходил, считай. Так, пару раз в неделю, надо же ему где-то выспаться?

Но чтобы вот так, стоять и разглядывать свою супругу? Смотреть на изгибы ее тела под тонкой тканью и откровенно облизываться?

Иоанн почувствовал, как у него все напряглось, запульсировало…

– Мария…

– Слушаю?

– Я надеюсь, что эту ночь мы проведем вместе? В знак примирения?

Мария открыла рот. Закрыла. Как-то приличных слов у нее не было, а неприличные при всех дамах произносить не хотелось.

Иоанн решил, что дело «на мази», шагнул вперед и протянул руку.

– Идем, дорогая. Эрры, все свободны…

И так недвусмысленно повернулся в сторону спальни.

Мария, словно в дурном сне, смотрела, как выходят все эрры. Как Иоанн берет ее за руку своими пальцами, напоминающими свиные сардельки, и тянет к спальне… и тут терпение у женщины закончилось.

– Ах ты ж…!!!

Последующая тирада была незнакома Иоанну. Откуда приличному королю такие слова-то узнать? А вот Мария Ивановна в налоговой и не такое выслушивала!

– Да я тебя… и… через… и в…!!! Значит, как любовь, так это Диана, … и…!!! А пар спустить, … и… так и я сойду?! – Морской загиб Петра Первого, конечно, был изящнее, но Мария брала экспрессией.

Иоанн так ошалел, что даже не успел дернуться. Мария просто развернула его к входной двери в покои и что есть сил толкнула в спину. А сил там хватало.

Иоанн сделал несколько шагов к входной двери, получил еще один сильный толчок и вывалился в коридор. И дверь захлопнулась, крепко приложив его по спине.

– Эээээ?

Придворные эрры смотрели абсолютно бараньими глазами.

В дверь изнутри ударилось что-то тяжелое.

– Осчастливить он меня решил, … и…!!! – раздалось из покоев королевы. Видимо, у Марии накипело, потому что голос прорвался сквозь дубовую дверь: – Б…!!!

Половину слов Иоанн не понял. Но мудро решил сегодня попытку не повторять. Это ему еще повезло, в дверь что-то тяжелое прилетело, не в него. А могло и в него.

Лучше не рисковать.

Он король! Он нужен своему государству!

* * *

Колотить тарелочки…

Фи, это не наш метод!

Мария честно своротила три тяжеленных кресла, добавила к ним четыре вазы и комод, и только на последнем опомнилась. Когда поняла, что от него вот прямо сейчас щепки останутся.

– Б…!!!

Нехорошо, но иногда только русский мат может выразить всю полноту ситуации.

Вот вам счастье-то привалило, ваше величество? Разводимся, но ты все равно это, давай, ага? Пока мы еще женаты! А то мне не с кем, Диана заревнует, а ты вроде как и законная супруга… грррр!

Комод жалобно сказал «тресь».

Мария посмотрела на дело рук своих.

Ага… ощущение такое, что тут медведю клизму делать пытались. Белому, тому, который тонна дружелюбного характера, обаяния и скромности.

Интересно, это никак не связано с ее второй ипостасью? Может, она сильнее становится, вообще, было же! Что оборотни сильнее, быстрее, выздоравливают легче… а ее не потянет в полнолуние обернуться и всех перекусать?

Ладно, если что, она начнет с мужа. Туша там большая, на него весь яд и уйдет, на остальных только вдохновение останется! Ничего! Будем поражать обаянием и душить хвостом!!!

Мария подошла к двери и распахнула ее.

– Слуг сюда и живо все убрать. Я сегодня буду ночевать у Анны.

И прошла мимо придворных, как мимо стенки.

За ее спиной несколько человек заглянули в королевские покои… и поежились. Это как же надо довести тихую и скромную королеву, чтобы она… Ладно!

Женщины прикидывали, что бы они сделали на месте королевы, и потихоньку начинали ее уважать. Это ж…

Кто-то бы уступил и потом плакал. Кто-то сначала бы орал, а потом плакал. А тут… а что – так тоже можно?

Мужчины тоже задумывались об уважении. Прикинув вес комода и очень уважительно глядя на разнесенное в щепки кресло. Заметим, не о короля оно было сломано. Но королева – она мужа любила… может, еще и любит, раз не о его голову все это поломалось? А ведь могло.

А так вот доведешь ты женщину, а она об тебя и комод, и кресла, и, наверное, шкаф: как-то он подозрительно скрипнул дверцей. Мария случайно об нее креслом задела… раз двенадцать.

Одним словом – женщины!

И как-то задумываешься, может, и не стоит их обижать? А то ведь и лекари не помогут…