Глава 11

Эрра Розабелла вошла к себе в спальню. И упала на кровать.

Тяжелая дубовая дверь была закрыта, а слуги все знали – не надо лезть к хозяйке. Если понадобится, она сама позовет.

Да, слуги…

Если бы кто-то увидел слуг в городском доме эрры Розабеллы, сразу бы удивился. Так идеально они были вымуштрованы, хоть на парад.

А кто бы это мог сделать? Сама эрра могла бы, но ведь она такая слабая, хрупкая, беспомощная… нет? Тогда чего притворяться?

А есть причина!

Розабелла лежала и смотрела в потолок.

Отдыхала.

Тяжело ей дался сегодняшний день, и теперь надо было хоть десять минут полежать в тишине, в одиночестве, восстановиться, а уж потом идти дальше.

Крыса наблюдала за ней из угла.

Эрра Розабелла помассировала лицо, и крыса (крысак) впервые подумал, что она старая. И морщины у нее – злые.

Вот когда она говорит, двигается, когда от нее идет постоянный шум, это незаметно. А когда молчит… и глаза у нее тоже злые и холодные.

Или это ему так кажется?

Эрра села и протянула руку к колокольчику. На вошедшую служанку она смотрела, как змея на птицу.

– Где мой внук?

– У себя, эрра. Прикажете позвать?

– Вон пошла, – отмахнулась эрра. И окончательно поднялась с кровати. Не время падать! Надо проведать внучка.

Крыс терпеливо ждал.

Эрра Розабелла прошла в покои, в которых сидел юноша… нет, пожалуй, пока еще подросток, лет пятнадцати. И сидел он, на взгляд крыса, как-то странно.

А, нет.

С парнем все нормально, просто у него небольшой горб, вот и выглядит он перекособоченным.

– Бабушка!

Крыс готов был поклясться, что особой приязни парень к бабке не испытывает. Человеку такое не понять, но животные видят мир иначе. И запахи, и самые неуловимые жесты, те, которые не заметит человек, но увидит крыса… Он терпит бабку, но не любит.

А вот та аж расплывается в улыбке, словно масляный блин.

– Игрон! Солнце мое!

И поцелуй у нее вполне искренний, и глаза сейчас не ледяные и не идиотские, как во дворце, а очень даже себе теплые и ласковые.

– Бабушка…

– Как ты провел день?

– Спасибо, бабушка, все хорошо. Немного тренировался с клинком, потом спина заболела…

– Ты приказал лекаря?..

– Бабушка, все в порядке.

– У меня тоже. Скоро возвращается королева, и ее дочь, что самое важное. Мария говорила, она собирается просить назначить Анну наследницей. После сына, конечно, но это не проблема.

– Да, бабушка. Не проблема.

Крыс молча удалился в каминную трубу. С его точки зрения он услышал достаточно.

* * *

Итак, у эрры Розабеллы есть взрослый… почти взрослый внук. Слегка ущербный, потому он и не появляется при дворе. Но кровь в нем королевская.

Что это может значить?

Для крыса – много чего любопытного. Так что наблюдение он продолжит.

* * *

Так оно обычно и бывает.

Секунда – и лесная тишина взрывается криками ярости и боли, свистом стрел и диким конским ржанием, ругательствами и рычанием хищных зверей.

Это нападение началось так же.

Хотя в этот раз в кареты никто не целился, но Мария все равно упала на пол. Сразу же, потянув за собой Анну и прикрывая дочь своим телом. Рядом то же самое сделала Тина, извернулась, как настоящая кошка, закрывая собой принца.

В соседней карете замешкался его величество Саймон, не привык, что на королей могут вот так напасть, внаглую. Арбалетный болт пробил стену кареты в паре сантиметров от королевского носа, и его величество только тогда сообразил упасть. Не было еще в его жизни такого опыта.

А нападение и правда было наглым, но все могло получиться. Сначала ударили арбалетчики, выбили часть людей и лошадей, чтобы никто из свидетелей не ушел.

Рухнули одновременно два дерева, одно спереди, второе сзади, не давая развернуться каретам и телегам.

Взвился в воздух Феликс, и тут же едва увернулся от арбалетного болта, который чуть не порвал крыло летучей мыши.

Упал и откатился под карету Рикардо Марен. Можно бы обернуться, но для арбалетчиков большой змей – просто большая мишень. И в лесу он бесполезен. Не развернешься как следует… если бы чуть поближе подобраться… Феликс смог, и со стороны одного из арбалетчиков послышался крик. Даже обычная летучая мышь может причинить много неудобств, а уж такая здоровущая и агрессивная – тем более!

Мария стиснула кулаки.

– Я попробую выползти. Тина, Мисси, приглядите за детьми!

– Стоит ли?

– Можем подождать, пока всех перебьют. Нас напоследок оставят, – огрызнулась Мария, мысленно одевая себя чешуей. И радуясь.

Хорошо еще, в карете есть отверстие. Мало ли, надо кучера позвать или проветрить, не открывать же настежь окна? Вот несколько отверстий, снабженных заглушками, и делают. В одно из них Мария и выскользнула, чудом не попав под копыта.

Остановилась, огляделась…

Чего метаться?

Ага, классическая, как по учебнику, засада. Стрелки на деревьях, и их достаточно много. Примерно половина охраны валяется с болтами в организме и для выполнения своих функций непригодна, вторая половина залегла, пытаются отстреливаться, но это получается плохо. Стрелок – в засаде. А ты его должен найти, выцелить, попасть…

При таких раскладах у нападающих преимущество.

Теперь должна пойти вторая волна. Первая подавление и прореживание, вторая – уже те, кто придет резать людей. И вот их-то и надо будет кусать.

Плохо, что змея такая неудобная. Укусит одного человека, а потом надо яд восстанавливать[29].

Кусать не так активно? Впрыск яда она регулировать может, но тогда враг будет боеспособен…

А ладно! Как пойдет, так и будет! А где Рикардо?

Ранен? Убит?

Змея нервно дернула хвостом. Сейчас она даже найти его не может, в этой каше! Еще бы Саймон не вздумал из кареты вылезать! Удав тут не поможет, будь он хоть какой длины! Один болт в глаз – и на перерождение.

Ну где вторая волна?!

Долго ждать не пришлось. Из леса на дорогу повалили те, кого Мария не ожидала увидеть.

Измененные…

Полулюди, полузвери, где чудовища, где не пойми что… Босх за таких натурщиков разрешил бы себе оба уха отрезать! Тут и шерсть, и чешуя, и кожа, и самое омерзительное сочетание звериных и человеческих черт… Пока Мария рассуждала, измененные добрались до первого ряда обороны. Раздались крики и рев…

Мария едва в комок под каретой не сжалась.

Измененные…

Может ли она им помочь? Как тем, у себя?

Может. Только вот ей придется перекинуться. И ее мгновенно нашпигуют арбалетными болтами. Патовая ситуация!

Остановить этих тварей некому, кроме нее, а она тоже не может! И что делать?

Мария раздраженно дернула хвостом. Вариант лишь один, доползти туда, где ее будет прикрывать дерево. Ну хотя бы с одной стороны…

Вперед?

Материмся и ползем. Ползем и ругаемся…

Хорошо, что гюрза – змеюшка скоростная и не очень заметная на дороге, цвет у нее такой неприметный, она с любой почвой сольется[30].

А еще любая змея способна на неожиданные рывки, вот была она здесь, а через секунду она уже там. Но в удовольствии цапнуть по дороге одного из нападающих Мария себе не отказала.

Человека.

Видимо, люди тут для зачистки, а основную грязную работу будут осуществлять эти твари.

– Ищите королеву! – раздался чей-то голос. – И принцессу!

Ах вы…

Понятно. Звери тут всех порвут, не брезгуя и трупами, и поди разбери, сколько было, сколько осталось, кто жив, кто мертв… и кто искать будет?

Не дождетесь!

Мария не остановилась бы, но увидела Рикардо. Эрр Марен отмахивался клинком от здоровущей твари, размером с двух борцов сумо, слепленных вместе. И облизывалась эта тварь на него очень плотоядно.

И как тут пройти мимо? И не цапнуть?

Мария так и поступила. Впилась в заднюю лапу громадного полукабана, выпуская весь оставшийся запас яда. Видимо, было его достаточно, потому что зверюга дернула ногой… Может, и сама бы сдохла, но Рикардо на судьбу не полагался. Добил замешкавшуюся тварь ударом в горло.

А потом нагнулся и подхватил с земли двухметровую змеищу.

– Мария, ты с ума сошла?!

Мария злобно зашипела.

Сошла – перешла… баран! Ей к деревьям надо, туда этих тварей позвать! Ты посмотри, какие они и сколько! Не удержим же!!!

Рикардо кивнул, соглашаясь с ее словами.

– Давай. Я тебя прикрою, сколько смогу.

Че-го?!

Только вот спросить Мария не успела, Рикардо уже начал действовать.

– Пробиваем клин! К деревьям!!!

Послушались его мгновенно.

– За мной!

Мария молча висела на шее у адмирала, пока он шел вперед. И признавала – молодец! С холодным железом он управлялся так, словно родился с клинком в руке. Он идет, а люди перед ним падают. Летят в сторону отсеченные руки, летят капли крови, проблескивает иногда солнце на лезвии клинка… мало. Тот целиком, по рукоять, покрыт кровью.

На Марию тоже попало…

Падают рядом люди, за спиной слышен чей-то хрип.

Один из альбатросов решил отвлечь на себя внимание, перекинулся и взлетел… попытался. Сразу два десятка болтов ударили по птице. И достигли цели… на землю он рухнул уже человеком, корчась в последних судорогах… и выигрывая им время! Потому что стрелки отвлеклись на него!

Потому что твари замерли, словно в растерянности. На долю секунды, но замерли, и это дало Рикардо шанс.

Еще один рывок – и вот кроны деревьев.

Над головой проносится летучая мышь, не пищит, но все и так понимают – за ней! Два шага, и вот удобная позиция. Была, для нападающих тоже.

Сейчас арбалетчику ни до кого, он сжался, держится за лицо и скулит. Феликс не промахнулся, глаза он ему просто вырвал…

Марии тоже не до жестоких картин.

В карете остались ее дети. А потому…

Змея метнулась к дереву, прижалась – и мгновенно перекинулась. И стоит у дерева женщина в ярко-синем платье.

– Ко мне! Немедленно!

Голос вроде и тихий, но отчетливый. И его каким-то образом слышат питомцы брата Тома. Останавливаются, оборачиваются… Только вот и стрелки начинают смотреть в ту же сторону. А они с двух сторон дороги. И Мария отчетливо понимает, что кто-то там, в кроне дерева, уже взводит арбалет… Успеть бы!

Вздымаются громадные змеиные кольца.

Мария и пискнуть не успела, как Рикардо перекинулся и просто заключил ее в частокол из сплошных колец, закрыл своим телом – его сразу не пробьют. Наверное.

Голову он постарался опустить поближе к земле, спрятать, а остальное…

Отрастет, наверное.

Зато никто не попадет в королеву.

Захлопали арбалеты. И Мария ощутила, как дрожит вокруг нее змеиная плоть. Непроизвольные содрогания… тело змеи сразу не пробить даже арбалетным болтом, там и чешуя, и сама змея, но Рикардо все равно было больно. И он давал Марии это время.

Давал ценой своей жизни.

– Ко мне!!!

Вопль вышел такой, что Мария сама свой голос не узнала с перепугу. Зато и измененные повели ушами, окончательно уверились – и молниями метнулись к Марии.

Чтобы упасть рядом с Рикардо.

Добраться до королевы они не могли, а Мария, кое-как разглядев их, только и смогла выдавить.

– Свободны!

И положила руку на рубин.

Полыхнуло так, что змея чуть насквозь не просветило.

Многоликий забирал к себе искалеченные души, кого-то отпускал на свободу, кого-то окончательно обращал неразумным зверем… Мария медленно осела по стволу дерева.

Рикардо скрипнул зубами от боли.

Еще один болт прилетел метко… Какие у морского змея внутренности? Где сердце?

Кто ж его знает! Но до королевы никто не доберется… А вот что делать дальше? Нет основной ударной силы, но они уже потрепаны, а есть еще и люди, нападающие… и стрелки, а они сейчас беспомощны…

– Рррраууууу!!!

Шшшшшиххххх!

С неба медленно опускался громадный алый дракон.

* * *

Обстановку Рэн оценил сразу.

Королевский кортеж на дороге.

Поваленные деревья, раненые люди, морской змей, который обвился вокруг дерева, словно защищая кого-то своим телом… есть варианты?

И болты, которые летят с деревьев.

Над ухом затявкал Бертран, и Рэн отлично понял, что требовал лис. А чего тут понимать? Его и спускать на землю не надо, он отлично посидит на загривке, цепляясь за кольца на сбруе. Постоит.

Рэн на бреющем полете прошелся над деревьями, заливая их верхние ветки огнем. Пока – с одной стороны дороги, с той, с которой били по змею.

Вспыхнуло мгновенно, да так душевно! Вместе со стрелками!

Со второй стороны раздался шум… Над ухом завизжал Бертран, в азарте перекрывая даже шум боя. Да и какой тут уже бой?

Когда на поле появляется дракон, остальные могут только умереть. Или спастись, если дракон отпустит.

Бронированная крылатая махина зависла над лесом, мерно взмахивая крыльями.

Движение… человек, который пытался уйти лесом, остановился, шарахнулся. Дракон повернул голову, да так выразительно…

– Приказываю сдаться!

Его величество Саймон в бой не вмешивался. Понимал, что от него пока пользы мало, даже во второй ипостаси, а вот когда увидел дракона…

– Всем сдаваться! Бросайте оружие или вас просто уничтожат! Рэн!

Рэн и спорить не стал.

Еще один точечный плевок по арбалетчику, который удачно шевельнулся на дереве, доказал его правоту, и бой закончился.

Конечно, не все сразу вышли, кое-кто сбежать попытался, но это уж…

Не все двуипостасные полезны в бою, но когда речь заходит о преследовании, тут им равных нет. У них и слух, и нюх, да и сильнее они, чем обычные животные…

Один за другим нападающие выходили на дорогу. Кто-то уже бросил оружие, кто-то нес его с собой. Рэн терпеливо ждал, паря в воздушных потоках, разве что чуть повыше поднялся, так удобнее оказалось.

Бертран весь аж дрожал от нетерпения.

Скорее, еще скорее… ну, наконец-то!

Рэн подумал пару секунд, а потом снизился, примерился и подхватил бревно с дороги. Можно бы и сжечь, но лошади и так с ума сходят, тут и бой, и кровь, и огонь… рехнутся, животинки!

Потом так же убрал с дороги второе бревно… кажется, кого-то там, в лесу, им зашибло, но это уж дело такое. Дракон поднял – дракон отпустил. А нечего тут стоять, где деревья летают!

Фарданцы молча сдавались.

Дракон оказался последней каплей… Да ладно бы угрызения совести и гнев богов! Это они бы пережили! Но пережить очень злого дракона рядом, намного сложнее. Вот он, висит… и деревья как соломинки таскает…

Рэн огляделся, снизился за поворотом дороги и повел шеей, намекая, что кому-то бы и отцепляться пора. Хорошо, драконы бронированные, а то бы всю шею ободрал, паразит!

Бертран спрыгнул на землю, перекувырнулся в полете, перекинулся в человека и тряхнул головой.

– Вот твари!

– Вовремя мы успели, – согласился Рэн, встряхиваясь всей тушкой и тоже меняясь. – Пошли, посмотрим, чем мы им сможем помочь. Вроде бы ее величество жива?

– Жива, – кивнул Бертран. – Я видел, ее адмирал защищал. Пошли!

Про адмирала он промолчал. Страшновато было.

Но вдруг повезет? Вдруг у него раны не смертельные? Все же морской змей… Даже обычную змею прибить сложно, если не перерубить, не повредить мозг… Многоликий, помоги, а? Ну что тебе стоит?

* * *

Мария даже не поняла, когда все начало меняться.

Дрогнули, осели змеиные кольца, и она смогла видеть происходящее.

Оно не радовало.

Королевский кортеж выбит… да, наполовину.

Неподалеку ругается Саймон, раздавая приказы… Что с детьми?! Мария нашарила взглядом карету, из которой, поверив, что все уже хорошо, выбирается Тина с малышом на руках, за ней Мисси помогает выйти Анне… живы? Невредимы?

Вот с визгом за поворот дороги несется Клара и повисает на шее у Бертрана.

– Вовремя… как же вы вовремя, – выдохнула Мария одними губами.

Рэн не стал лезть к другу и мешать ему в такой момент. Пусть у них все будет хорошо. Вместо этого он подошел к Марии.

– Ваше величество, я прибыл служить вам.

Мария выдохнула, потерла лоб.

– Ох, Рэн!

Словно дождавшись этого момента, Рикардо дернулся сильнее и начал меняться.

– Охххх…

На траве распростерлось тело, пробитое…

– Боже!

Мария сама не поняла, как рука дернулась перекреститься. На змее этого так заметно не было, он здоровый, а вот на человеке – видимо, всему есть предел. На Рикардо живого места от ран не было. Грудь, живот… держался, пока мог, а потом количество перешло в качество, и он просто упал. Понял, что все в порядке, что помощь пришла, что он дождался, – и тоже упал.

Двуипостасные – не всесильны. Это благословение Бога, но от стрел и клинков оно не закроет, и одолеть можно любого.

Вот это и случилось. Так во времена оны и Данакт действовал.

– Рик!

Сама не поняла, как упала рядом с ним на колени. Синие глаза смотрели на нее, губы улыбались.

– Хотел… увидеть человеком…

Мария взвыла бы волчицей.

Господи, Многоликий, или как тебя там, да ЗА ЧТО?! Ну ладно она! Чего уж, не самый лучший она человек, но почему другие-то страдать должны?! Так нечестно, так нельзя…

– Посторонитесь, ваше величество.

Когда было возможно, Рэн умел действовать и быстро, и решительно. Отстранил Марию, быстро провел по своему запястью кончиком ножа – и откуда только достал так стремительно? Даже и движения никто не разглядел, только сталь сверкнула!

– Пей! НУ!!!

Все же двуипостасные живучие. Рикардо даже губами уже шевельнуть не мог, но Рэн как-то так прижал ему к губам запястье и принялся массировать горло, пока несколько капель драконьей крови не попало внутрь. И еще…

– Наша кровь целебная, ваше величество. Поболеет, но выживет.

Мария перевела дыхание, мешком опускаясь на траву.

– Мама! – рядом упала Анна. – Жив?!

– Кажется, да. Рэн… это только для двуипостасных? Или как?

Рэн понял, что придется отвечать развернуто. Но кто ж знал, что у круглоглазых такая короткая память? Вот на Шагрене все хорошо помнят!

– Ваше величество, кровь дракона целебна для двуипостасных. Только для них. И только дракона. Мы не люди и не звери, дракон на грани между тварью земной и стихией. И мы можем вот так, вытащить. Не всех, к сожалению.

Мария кивнула.

– Как вы умудрились исчезнуть на Шагрене? При таких талантах?

– Просто перестали рождаться, ваше величество, – Рэну до сих пор было неприятно об этом думать. – Просто перестали рождаться с искрой в душе, и Многоликий лишил нас своей благосклонности.

Мария коснулась его руки.

– Не думай так, Рэн. Если ты здесь… с вулканом все удалось?

– Да.

– Значит, Многоликий дает вам шанс. У вас еще все впереди.

– Мне бы хотелось в это верить.

– И мне тоже. Хотелось бы увидеть драконов над Шагреном. Наверное, это безумно красиво.

– А еще опасно, – Саймон подошел и опустился рядом на дорогу. – Не думал, что скажу это шагренцу, но… спасибо. Теперь Картен тоже твой дом. В любой момент… Если б не ты, нас бы по дороге раскатали.

– Кто это был?

Рэн и понятия не имел о подводных течениях на материке.

Бертран подошел в обнимку с Кларой, и губы у них обоих были подозрительно пунцовые.

– Фарданцы. Тейн, ну и король Фардании наверняка. Это их твари.

– Их, – Мария сжала руки в кулаки. – Не прощу! Не спущу!

– Все поможем, – согласился Саймон. – Ханс перешел черту.

– Если бы он нас убил, мог бы и отвертеться, – скривилась королева. – Лишний мне урок. Двуипостасные – тоже умирают… Данакту удалось их истребить, когда те были в силе. А сейчас… сейчас мы слабее, это надо помнить!

– Я этого не забуду.

И так это было сказано… этого тейну никто не забудет. И Хансу тоже. Или Фридриху? А неважно, все ответят!

* * *

На ночлег пришлось остановиться там же.

Все равно идти никто не мог, и надо позаботиться о раненых, допросить пленных, самим что-то поесть – отдохнуть… Лошади вообще после пролета дракона были в таком состоянии, что их хотелось обнять и пожалеть.

Хорошо хоть на Рэна в его человеческом виде они не реагировали никак. И то радость.

Мария помогала на кухне.

Поди наготовь на весь этот кортеж! Когда все здоровы и не измотаны, справиться нетрудно. А когда половина раненых? Когда те, кто может двигаться, стараются как-то устроить мертвых… нельзя же их вот так, в лесу закопать! Хотя бы на деревья поднять да привязать, а потом, как в ближайшем городе будут, сюда людей послать.

Нельзя своих, как собак, без отпевания закапывать, да и родным горе какое, поди, сыщи ту могилку. И не смогут они глубоко зарыть, зверье прокопается…

Про врагов и говорить нечего. Это – не просто тела! Это улики!

Жаль, измененные все разбежались по лесу кто куда, их теперь от обычного зверья не отличишь. Но остались люди.

Ханс был настолько уверен в себе, что не наемников послал… А может, наоборот, наемники, если отряд хороший, на дороге не валяются, будь ты хоть трижды король, а сразу не найдешь. Абы в кого вцепиться… можно попробовать, ну так они все и разболтают по округе. Убить сразу после задания?

А то же на то и выйдет. Еще и не факт, что всех добьешь. Так что Ханс и выбрал самое простое – отправил на задание свою гвардию.

Теперь уцелевшие гвардейцы давали показания.

Охотно так, весело, с огоньком! Даже в подвалах святой Инквизиции так не каялись, несмотря на богатый арсенал убеждения. Тут, конечно, тоже кое-что было. И огонь, и железо накалить могли, а для той же пытки водой ничего, кроме воды, и не нужно. Ведро разве что.

Но не потребовалось.

Очень уж убедительно получилось, когда дракон летел и когда змей обернулся, который до последнего защищал королеву, и когда сама королева… Это Мария ничего не видела и не замечала, а выглядело со стороны превращение измененных очень внушительно. Даже очень-очень.

Она как раз у дерева стояла, совпало так или правда боги? Да кто ж его знает, но упал солнечный луч, очертил всю королеву сияющими искрами, зажег огнем рубин на ее груди, сделал глаза золотыми… Это во что их король втравил?

Если на королеве действительно благословение богов, то Хансу ноги вырвать мало. Он, конечно, король, но на земле. А ТАМ?!

Это и в будущей жизни, считай, все крокодилу под хвост. Зеленый такой, чешуйчатый… Религия в это время значит многое. Мария это просто не учитывала, умом понимала, а сердцем… нет, не было в ней такой же веры, как в местных.

Но ведь как сокрушаются! Как каются! Рэну и превращаться не понадобилось. Бертран, кстати, превращался, к восторгу Клары. Девочка тоже перекидывалась пару раз, пленники это видели и каялись еще охотнее.

К костру подошла Мелисса.

– Что каша? Ваше величество?

Мария отмахнулась.

– Минут пятнадцать еще – и будет готова.

Готовить на костре сложно. В большом котле тоже. Повезло еще, Мария в юности, как и многие в ее поколении, не пренебрегала туристической романтикой. Лес, гитара, костры… а кушать-то хочется всегда! Ну и научилась немного.

А все равно руки уже устали все это мешать!

– Давайте я доварю, а вы его проведаете…

Мария кивнула.

– Справишься?

– Чего ж не справиться? Скоро и бабушка с мелким подойдет…

– Ты как? Никого себе не присмотрела? А то меня, вон, Анна скоро и внуками осчастливит, – не удержалась Мария. Ну куда деваться от инстинкта сводни?

Мелисса чуточку покраснела.

– Ну…

– Кайся!

– А вы никому не расскажете?

У костра как раз никого и не было. Все же королева кашеварит… Издали смотрели, подносили все, что требовалось, но рядом сидеть не рисковали. Так-то оно, получить благословение от богов.

– Не расскажу. Даже бабушке.

– Мне эрр Стоун очень понравился, – потупилась Мисси. – Он красивый такой и с женой не разводился ради детей…

Мария едва головой об половник не побилась. А что? Дерева рядом нет, да и чего природу портить? Вот ведь… козья натура! И козел ей понравился. Практически натуральный, только без второй ипостаси.

Только вот начнешь отговаривать, хуже будет. Упрется рогами, не сдвинешь. Тут хитростью надо!

– Я никому не расскажу. А ты приглядись к нему, без суеты, без торопливости, ладно?

– Хорошо. А вы… точно не против?

Мария пожала плечами.

– У меня только одно возражение будет, по возрасту, но если тебя не смущает лет сто вдовой прожить, твое дело.

– Почему лет сто?

– Ну так ты же двуипостасная, раза в два дольше человека проживешь. А Марк и так старше тебя, вот и считай сама. С другой стороны, может, и потом еще жизнь устроишь, дело житейское. На, мешай кашу, пойду и правда Рикардо проведаю.

Мария сунула девушке в руки здоровущий половник и потопала к шатрам, злобно сопя себе под нос и чувствуя себя патентованной гадиной. С гарантией.

Это в красивых книжечках, таких с грудастыми Дианами на обложках, героиня должна сидеть рядом с раненым героем. За руку его держать, сопли вытирать, простите, у героев соплей нет, тогда пот с мужественного лба промокать шелковым платочком.

А в жизни не так. В жизни – можешь принести пользу? Ну и вперед, работать! Потому как каша сама себя не сварит, лечебный отвар с неба тоже не закапает, травы для него не соберутся сами по себе – Мисси за ними час по чащобам скакала, и то Тина недовольна осталась, – бинты сами не поменяются и не постираются, а до автоклавов и стерилизации тут как до Китая. В другой мир топать надо.

С тем Мария и заявилась под навес к раненым.

– Тина, как тут дела?

И свой интерес тоже показывать сразу нельзя, хоть все и понимают. Но – ры-ры-рря-ряпутация!!!

– Все в порядке, ваше величество. Двое под вопросом, остальных отстоять удастся, – Тина разогнулась над раненым, которому спаивала отвар. – Не поможете, коли пришли?

Глаза у солдат стали квадратными. Понятно, Мария сильно не таилась, и за время пути они привыкли, что королева тоже ест, пьет и в туалет ходит. А еще в «дурака» играет и кукарекает после проигрыша, ага. Но чтобы вот так?

Мария усмехнулась, но смущать бедняг не стала, взяла плошку и направилась к Рикардо. Адмирал дремал, прикрыв глаза, но змеиное чувство сработало. И мужчина тут же открыл глаза.

– Мария!

– Она самая. Как самочувствие?

Кинуться на шею? Прижаться и сопли бахромой?

Вот Кларе такое можно, а она королева. Увы.

– Жить буду.

– Вот и правильно, давай помогу, – Мария ловко поддержала мужчину так, что он и голову приподнял, и раны не потревожил. Драконья кровь – не панацея. А может, просто раны такие были, что и она до конца не справилась. Основное зажило, умирать Рикардо передумал, но более мелкие раны остались, и кровопотеря, и жуткая слабость. И голова кружилась, попробовал встать, так чуть обратно не рухнул, хорошо, Тина подхватила. А еще лучше, что ничем не навернула. И громко в три этажа не обложила, но шипела хоть и по-кошачьи, но очень выразительно. Так что лучше он полежит. Целее будет.

Кошки и змей ловят, если что, и размеры их не смущают. Так что страха у Тины нет, а змея числится как дичь. Лучше не нарываться[31].

– Спасибо, – Рикардо напился и откинулся назад. Хотел на колени к королеве, но это уж наглость. Ничего, он потерпит, зато тонкие пальцы погладили его волосы, и это приятно. Хоть так.

– Ты меня очень испугал сегодня. Я чуть сама там не умерла… рядом.

Больше Мария сказать не смела, но Рик и сам все понял и перехватил, поцеловал изящную кисть.

– Я бы тоже умер, случись с тобой что, мне легче было так, сразу.

– Я тебя люблю, – тихо призналась Мария. – Самой умирать не страшно, хуже, когда любимые уходят, а ты остаешься.

– Я тебя тоже люблю. И защищать буду, – Рикардо даже не понял ничего. Для него все было разумно и логично, он мужчина, он должен – значит, может! И вообще, какой он мужчина, если свою женщину защитить не сможет?

Правильно, никакой.

Фикция.

Мария это тоже поняла – в ЭТОМ мире. Где мужчина не просто буква в анкете, где он реально пашет и сеет, а приходит беда – и грудью встает за свой дом, защищая родных и любимых, здесь и не поймут про пацифистов и либералов… Да их здесь и лечить-то не будут! Добьют из жалости!

Чтобы здесь кто-то радовался ЗА ВРАГА?! Прилюдно?

Здесь интернета нет, и за такое мировоззрение не по клавиатуре будут бить, а по морде. И морда быстро закончится.

– Защищай. Только так, чтобы враги умирали, а ты был жив. Понял?

Мария наклонилась и коснулась губами губ Рикардо. И плевать на все репутации мира! А потом поднялась и вышла из-под навеса. И ее тут же перехватил Саймон.

Гвардейцы проводили королеву завистливыми взглядами.

Королева. И этим все сказано.

* * *

– Мари, можно тебя на пару минут?

Мария кивнула и подхватила брата под руку.

– Погуляем? Пошипим, братик?

Если он сейчас попробует ее осуждать, Мария короля просто… хвостом огреет!

Саймон какое-то время молчал, пока не убедился, что их не услышат. А потом все же уточнил:

– У тебя с Мареном серьезно?

– Более чем, – сухо ответила Мария.

Сегодня она и сама в этом убедилась. Легко быть сильной – героической – несгибаемой, в своем мире она к этому давно уже привыкла, но и беспокоилась она там только за детей и внуков. А тут на нее целая страна свалилась. И ведь не выкинешь, тут родных и близких людей столько живет… Плевать, что нет у них общей крови, любому, кто обидит ту же Мелиссу, она преотлично отвинтит голову!

Саймон подумал пару минут, а потом задал вопрос, за который тут же и получил подзатыльник. Да так, что звон по лесу пошел.

– А ребенок Иоанна или Марена?.. Ай, Мари, чего ты дерешься?!

– Сейчас еще с ноги добавлю! – разозлилась Мария. – Для ясности!

– Не надо. Я уже во все поверил.

Мария выдохнула и попробовала убедить себя, что королей ногами не бьют. Не дипломатично это.

Получилось плохо.

– Сайм, Иоанн сволочь и повел себя, как сволочь, но сын у меня действительно от него.

– Тем лучше. А Рикардо потом появился?

– Когда я уже родила.

Сомневаться в словах сестры Саймон не стал. Если она сказала – значит, правда. Иоанн мертв, так что можно спросить о Рикардо.

– Сестренка, ты за него замуж собираешься?

– Не знаю. Посмотрим со временем, может, и соберусь.

– Ну и хорошо. Он за тобой приглядеть сможет.

Мария зашипела, как ее змеиная половина, и Саймон поднял руки в жесте примирения.

– Прости. Я не хотел обидеть, просто такое надо знать заранее.

– Теперь ты знаешь.

– Вот и отлично. Тогда я и остальное договорю. Брак между вами может быть только морганатический, ты это понимаешь?

Мария пожала плечами. Не было в ее системе координат такого понятия, вот она и не подумала. Какая разница?

– Почему нельзя просто пожениться?

– Потому что, дорогая сестрица, мне проще. Я и был, и остаюсь королем, и трон передам старшему сыну. Может, он получит вторую ипостась, может, нет – я сумею внушить к нему уважение. Да и сам малыш Анри не дурак, справится. А твой ребенок еще в пеленках. Вы, два двуипостасных, два человека, которые получили благословение Многоликого. Думаешь, никто не захочет убрать твоего сына? Чтобы на трон сели твои и Рикардо дети?

Мария злобно выругалась, поминая некоторые статьи налогового кодекса.

– Я об этом не подумала. Но, может, у нас не будет детей.

Саймон язвительно фыркнул.

– Дорогая сестрица, я бы на это не рассчитывал. В лучшем случае дети у тебя будут не по одному в год, а допустим, раз в два-три года. Но будут.

– Не поняла? Почему?

– Я прочитал все, что нашел о двуипостасных. Плодовитость, сестренка, двуипостасным свойственна большая плодовитость. Потому что вторая ипостась наследуется достаточно редко.

Мария скрипнула зубами.

И как это она не сообразила? Паршивый рецессивный ген, который передается не то что через раз, а через десять раз на одиннадцатый! Как обеспечить его передачу в отсутствие генной инженерии? Правильно, числом брать! Рожаем десять детей, авось кто-то что-то и наследует.

– Я поняла, братец. Только морганатический брак.

– Согласится ли Рикардо?

Мария гордо вскинула голову.

Ах, как бы легко было стать слабой, залиться слезами, все разрешить и позволить. Но – нельзя.

– Я из рода королей, Саймон. Если из-за моей слабости пострадают мои дети… я не прощу себе. А если Рикардо поставит свою гордость выше порядка и мира в Эрланде… что ж! Я буду молиться Многоликому и благодарить, что отвел меня от неумного человека.

Мария почему-то была уверена, что Рикардо будет плевать на все эти формальности. Но брату об этом знать не обязательно.

Вот он и так в улыбке расплывается.

– Наша порода! Картенская!

Мария послала ему улыбку.

– И как ты с таким характером Иоанна раньше не удавила?

– Как воспитали. Жена должна во всем поддерживать супруга, следовать за ним, не упрекать, не укорять… Изабелла поступает иначе?

– Нет. Я просто умею это ценить и быть благодарным.

– Ну так внуши дочкам, что терпеть надо до какого-то предела. А то потом хуже будет.

Саймон медленно кивнул.

– Объясню. Спасибо, Мари… Давай еще раз повторим. Что говорить, как говорить…

Мария закатила глаза и кивнула. Вот не думала она, что столько проблем будет. Но надо ведь! Выступления заранее готовятся, вот и они тоже… готовят.

Надо.

Противник у них будет серьезный, так что…

– Давай повторим, братик. И еще раз, для верности.

* * *

– ЧТО?!

Предстоятелю вопить не полагается, но если очень хочется, то можно. И заорешь тут, если на твоей, считай, территории чуть не убили короля Картена и королеву Эрланда. Да еще вместе с наследными принцем и принцессой Эрланда. Войны и по меньшему поводу начинались.

– Кто посмел?!

Шипел предстоятель так, что змеи уважительно потеснились бы, а то и хвосты поджали.

– Пишут, что часть нападающих взяли, – предстоятельница выглядела ничуть не лучше. – Фридрих… с-собака!!!

Предстоятель медленно, боясь сорваться, сцепил перед собой ладони. Так они дрожали меньше.

– Приглашение его величеству уже отправлено?

– Да, уже давно.

– Когда он будет?

– Голубь прилетел два часа назад, обещают вот-вот быть.

Предстоятель молчал, и предстоятельница покачала головой.

– Не сорвешься?

– Справлюсь. Выдержу.

– Вот и отлично. А я сейчас отправлюсь на голубятню. Пусть появление выживших окажется для Ханса большим сюрпризом.

– Да, пожалуйста. Я сейчас успокоюсь немного и пойду все проверю. С-сука!!!

Предстоятельница молча вышла за дверь и прикрыла ее, не давая грохоту вырваться наружу. В какие-то моменты и предстоятель, и грузчик бывают очень похожи по поведению. И злятся одинаково.

Ничего. Пусть успокоится, сегодня им еще встречать Ханса и Фридриха, завтра приедут Саймон и Мария… и завтра же надо ударить. Да, все надо готовить на завтра.

Чуть не подставил, сволочь!!!

* * *

Эсмеральда ахнула.

Выпало из пальцев письмо, полетело подстреленной птицей.

– Дочка!!!

Тут же рядом оказалась свекровь, подхватила, не давая упасть… Вот еще не хватало! Недавно невестушка родила, ребеночка даже сама кормить решила, какие-такие падения?

– Матушка…

– Что случилось? Эсси, родненькая?

– Д-диана. И дядя Виталис…

И слезы потоком хлынули.

Может, мужчина бы иначе действовал, а эрра Рианнон на всякие обстоятельства не отвлекалась. Диана? Да и пусть ее, потом разберемся! А ей сейчас привести в чувство дочку, и лучше всего отправить ее к внучке. Пусть возится.

Так и сделала.

Успокоила, утешила, кое-как дотащила до ребенка, сопли вытерла. Эсси принялась возиться с малышкой, а эрра Рианнон подняла и наконец прочитала письмо.

Прищурилась.

Вот, значит, как.

Доигрались Эрсоны. И Дианка доигралась, и остальные… Нет теперь Эрсонов. Ну и поделом им. Головой надо было думать, а не тем самым местом, которое у Дианки чуть пониже спины.

Эсси потому и переживает… не столько за них, сколько за себя, за Орваленов. Мало ли? Еще и их заденет ненароком?

Эрра Рианнон подумала еще пару минут, а потом направилась в кабинет супруга. Сейчас она кое-кому напишет… Эсси – Орвален! И никаких тут Эрсонов нет и не было, отродясь бабы замуж уходят в род супруга. Все.

Отстоят они свою девочку. А остальное….

А женщине и не надо думать о политике! Ее дело – дом, родные, близкие… Вот их эрра Рианнон защищать и будет, до последнего, зубами вцепится, если что. А как там казни Эрсонов на судьбу государства повлияют – не ее это дело. На то люди поумнее есть.

* * *

Эсси держала на руках доченьку и не плакала. Поди поплачь, когда такое солнышко, когда она тоже плакать начнет…

Держала, вспоминала кузину.

Диана, красивая, яркая, глупенькая, эгоистичная… и при всем том не злая ведь! Совершенно не злая.

И такая страшная судьба.

И сама, и все остальные…

На пеленку невольно капнула слезинка.

Да, Эсси чувствовала себя виноватой. Понимала умом, что нет ее вины, что, и окажись рядом, не удержала бы она Диану, разве что сама голову сложила, что это все Виталис Эрсон затеял…

Понимала.

А душа все равно болела, свербела…

Когда-нибудь Эсси расскажет своим детям о Диане. И о ее судьбе расскажет и предостерегать будет – рядом с троном смерть ходит. Пойдете туда, так и вы не заживетесь.

Смерть, и грязи там много, и боли…

И в столицу ей не хочется, останется она на всю жизнь в Орвалене, так и не пожалеет…

А слезинки все равно падали на белую пеленку, на теплое одеяльце.

Было просто больно.

Просто – тошно.

Иногда жизнь бывает такой… справедливой, жестокой и очень, очень колючей. Такой, что шрам от царапины на душе на всю жизнь останется.

Больно…

* * *

– Ваше величество, – предстоятель склонился к руке Марии.

– Благословите, отче, – склонилась в ответ Мария, и ее осенили знаком триады.

– Да пребудет с тобой Свет, чадо Творца.

Что Марии нравилось, тут не было какой-то канонической формы благословения.

– Благословите, пресвятая мать, – называть предстоятельницу просто матушкой у Марии язык не поворачивался. Отче у нее в голове не связывался с отцом, а вот мать, матушка, мама…

Нечего тут!

Не замахивайтесь на самое святое, это – чужая баба! Как можно называть ее таким святым словом?

– Счастья тебе, чадо Творца.

Мария с интересом рассматривала предстоятелей.

Да, не знай она, кто это, век бы не поверила. Стоит перед ней такой классический древний дедушка, одуванчик божий, на ветру шатается. Только приглядевшись, можно увидеть и плавные движения под тяжелым одеянием, и скупые жесты холеных рук, и острый взгляд… Мария не удивилась бы, если предстоятель и по сей день девушек радует.

И предстоятельница.

На вид – ей бы хлебушком торговать с прилавка, такая уж она вся уютная, домашняя, нет в ней вельможного блеска. И кажется, ее это устраивает. Очень у нее взгляд острый и умный.

Саймон тоже подошел за благословением. И началось…

– Как ваше здоровье?

Кажется, предстоятелю тоже все это не нравилось, но этикет – такая штука! А потому Мария и бухнула, как гранату в пруд:

– Может, мы будем говорить кратко и прямо? Я устала и хочу есть, спать, ванну хочу! Горячую! Мы здесь прямо с дороги! Ханс уже здесь?

Предстоятели переглянулись. Потом предстоятельница медленно кивнула.

– Да, он уже здесь.

– А он знает, что мы живы?

Теперь предстоятель расплылся в улыбке.

– Никто не знает. Моих сил хватит скрыть ваш приезд и перехватить почтовых голубей… ненадолго. Совсем ненадолго.

– Так, – медленно протянул Саймон. – На сутки? Меньше?

– До завтрашнего вечера точно, потом возникнут вопросы, на которые не хотелось бы отвечать.

– То есть Конклав должен состояться утром? – догадалась Мария.

Хотя чего тут гадать? Это и так ясно, надо бить на опережение! Превентивная самооборона, вот!

А может, уже и не первым, Ханс свой ход сделал, там, на лесной дороге, теперь им время отвечать!

– Вы сможете, ваше величество?

– Почему нет? – удивилась Мария.

– Вы с дороги…

– Я потерплю, – с видом святой мученицы произнесла Мария. И внутренне усмехнулась.

Салаги!

Не сдавали вы ежегодный отчет в налоговой! Вот там бы… куда там Конклаву!

Но вслух она ничего не сказала. Считаете женщину слабой и хрупкой? Вот и получите… в обратный зад!

– Мария, нам придется встретиться еще раз, все обговорить, – посмотрел на нее Саймон. – Ты уверена? Что все запомнишь, что справишься…

Мария молча кивнула.

– Справлюсь. Если сейчас меня покормят и дадут полчасика поваляться в горячей воде – я справлюсь. Потерплю еще…

– Тогда так и решим. Я сейчас оповещу всех, что Конклав в связи с полученными мной известиями состоится завтра утром, – поднялся предстоятель.

– А нельзя ли немножко помочь его величеству Хансу? Он человек пожилой, нервный… Чего ему переживать? Не может ли он получить известие о нашей преждевременной гибели? – со всей возможной ядовитостью улыбнулась Мария. Едва клыки не полезли.

– Можно, конечно. Пусть поспит эту ночь спокойно, – согласился предстоятель. – У меня есть такая возможность.

– Пусть поспит… – кивнул и Саймон.

– Я займусь нашим многоуважаемым тейном, – кивнула предстоятельница. – Чтобы не пронюхал чего не надо. И через полтора часа предлагаю собраться у вас, ваше величество. Надеюсь, вы не против?

Мария развела руками.

– Я тут гостья, так что выпивка и закуска за хозяевами.

Теперь уже улыбнулся и Саймон.

– Сестричка…

– Я наглая? Знаю, но у нас даже вина нет в обозе. Во время нападения одна зверотварь разнесла в хлам телегу с вином! Могу потом стрясти с Ханса, но угощать-то сейчас надо?

– С угощением я помогу, – согласился предстоятель. – Через полтора часа, ваше величество. А пока…

– Я распоряжусь. Горячая ванна с мятным маслом, ваше величество?

– И горячий травяной отвар с мятой, – мечтательно протянула Мария. – У моей подруги есть травяной сбор. Как раз попробуете, бодрит замечательно!

Предотец кивнул и поднялся на ноги.

– Что ж. Тогда я отправляюсь. Только один вопрос, ваше величество. Последний… насчет второй ипостаси…

Мария хихикнула.

– Есть она у вас, есть. И у матушки есть, и это понятно, заурядные люди на таких должностях не удерживаются. Только вот понравится ли вам паук-птицеед? Здоровущий такой, мохнатый? И понравится ли пресвятой матушке росомаха? Та еще зверушка, если что?

– Мы это обдумаем, – кивнула предстоятельница. – После Конклава.

Мария тоже кивнула.

И правильно.

Авансом она такое раздавать не хотела… да и не в авансе дело! А в том, что оборот отнимает силы, а им сейчас надо все на другое дело бросить. Вот Ханса раскатают на манер блина, тогда можно и о второй ипостаси поговорить.

* * *

Конклав собирался медленно.

Один за другим входили в зал кардиналы. Мария насмешливо улыбнулась. Кардинал Рентский, увы, покинул этот мир во время нападения. В такую неповоротливую тушу было легко попасть, ну и попали стрелки, и не один раз.

И ведь даже не жалко.

Вот заняли свои места предстоятель и предстоятельница. Если не знать, как они вчера азартно спорили, как ругались и фыркали…

До трех часов ночи проговорили. Мария даже золотые студенческие времена вспомнила, они так перед экзаменами всегда засиживались, а с утра в семь подъем – и вперед!

Да, в те времена она и по два часа спала, а потом была бодра, как три бобра. А сейчас…

А сейчас она бодра, как гюрза! Вторая ипостась – это не просто так. Она меньше устает, быстрее восстанавливается, лучше выглядит… и плодовитость еще… Вот это, конечно, зря, Многоликий. Опять недоработка. Надо бы такую полезную способность включать и выключать по желанию, а не плодиться направо и налево.

Хотя что взять с бога? Он мужчина, ему не носить, не рожать, не кормить…

Тейн.

А симпатичный мужчина, и достаточно молодой, ему лет сорок пять – пятьдесят. По местным меркам, это неплохо. Предстоятелю не меньше семидесяти, а предстоятельнице лет шестьдесят – шестьдесят пять. Почтенный возраст.

Мария с ухмылкой подумала, что тейн до него не доживет.

Стало легче и приятнее.

К людям-то он выходит в маске, а на Конклаве она ни к чему, вот и не надел он своего длинноухого. Кстати, гюрза и зайца рассматривает как дичь. Добычу.

Рикардо коснулся ее левой руки, Саймон правой. А то! Кто бы ее на Конклав одну отпустил? Еще как обернется здесь, да как всех перекусает!

Еще и Рэн Тори хотел с ней увязаться. Не пустили, но шагренец уселся на ступеньки здания и пообещал, что будет все слушать. И если начнется шум… Он превратится и крышу на фиг снесет с этого храма! А там пусть разбираются… кто выживет.

С другой стороны…

Марию искренне позабавила мысль, что сейчас сидят тут три змеюки, причем она еще не самая опасная. Мужчины – оба! – больше ее в несколько раз, а Рикардо еще и ядовитее.

Только вот его это не спасло…

Мария поежилась и пообещала себе сдерживаться. Она уже не Маша Белкина, она королева, а королевы никому не вырывают бороду, не вцепляются ногтями в лицо, не орут восьмиэтиажным матерком, даже если очень хочется. И лопаты у нее с собой нет!

Это, конечно, зря… в девяностые годы Маша ею соседа-алкаша три километра гнала. Пришла на огород и увидела, что он ее картошку подкапывает… Девяностые же! Наполовину с огорода жили, чего она там зарабатывала-то? Крохи еще!

И вообще, ты эту картошку посади, прополи, окучь, жука колорадского собери… Почему у нас такое доброе правительство? Зашлите, жук их мать, в Америку ответку! Вкусную и полезную медведку! Пусть, как в Китае, и кушают, и лечатся, нам не жалко ведь для хороших людей? Маша сама мечтала слетать и пару насекомых провезти в кармане! Дальше бы медведка сама разобралась.

Так что соседа, который попытался еще и что-то вякнуть на тему: брысь, баба, отсюда, не мешай мне, видишь, закусь копаю, Маша гнала даже с удовольствием. Не прибила, но впредь он Машин огород стороной обходил и вздрагивал. Она ему вслед пообещала, что в следующий раз зароет под картошкой, для повышения питательности. И лопату метнула. И ведь попала же!

Интересно, а тут бы попала?

Зал Конклава был организован по образу и подобию римских амфитеатров, ну, или обычных театров. Сцена-помост, на котором восседают трое, предстоятель, предстоятельница и тейн, первый привилегированный ряд, занятый кардиналами, которые имеют право голоса. Далее ряд для коронованных особ, буде такие решат посетить Конклав. Сейчас там целых три человека сидят, вся семейка в сборе! Ханс, Фридрих и Дитрих!

Мария прищурилась, скорее, по привычке. Видела она их преотлично.

Что ж, семейное сходство с Вернером есть. Тощие, высокие, белобрысые, Ханс уже седой, остальные блондины, кому-то и симпатичными покажутся. Фридрих – этакий истинный ариец, белокурая бестия, вроде Рикардо, только ее адмирал более теплого и насыщенного окраса. А эти все водянистые, словно краски размылись. Дитрих – оглобля тощая. Если только со временем массу наберет, а Ханс вообще едва держится. И укутан весь, с ног до головы, мерзнет, что ли? Или…

Мария привычно положила руку на алый камень.

Нет, подсказок не было, и голоса с небес тоже, но на миг ей показалось…

– Рик, приглядись. Ханс… не из ЭТИХ? Мне кажется, вид у него странный…

Рикардо вгляделся вдаль.

– Поближе бы подойти. Но может быть. Смотри, какие у него выпуклости на пальцах?

– Где?

– Там, где ногти. Нормальные так выделяться не будут, а вот если когти… ты понимаешь?

Мария понимала. Ханс не снял перчаток, да и не было тут дресс-кода для королей, в чем хочешь, в том и ходи. Но перчатки-то из тонкой выделанной кожи! Тонюсенькие!

Чтобы руками было удобно двигать! И на них же все отлично видно! Марии, конечно. И в районе ногтей там очень характерные выпуклости.

Лишнюю шерсть сбрить можно. А вот когти… где-то ты их подпилишь, а где-то и не получится. Вот они и выпирают.

– Понимаю. Он что – идиот? В такое превратиться по доброй воле?

Мария помнила несчастного лиса… Даже если там был опытный образец, все равно – глупо! Мало ли что пойдет не так! Это ж не двадцать первый век, просто не откачают, не смогут!

– Ханс болен, – Саймон был лучше Марии осведомлен о подводных течениях в Фардании. На шпионов он не скупился никогда, в отличие от того же Иоанна. – Он и корону сыну передал именно поэтому.

– А, тогда понятно, – кивнула Мария. – Если все равно умирать…

И подумала, если что – она поможет Хансу в этом благородном деле. Яд гюрзы убивает достаточно мучительно, да. Но зато быстро. Лизанда свидетель! Встретится с Хансом лично и подтвердит, аш-шшшши!

* * *

Третий и четвертый ряды занимали священнослужители, которые могли явиться на Конклав. Хоть ты монах из захолустного монастыря, все равно пустят. А почему нет?

Пятый и шестой для мирян. Конечно, не бесплатно, вход на Конклав – сотня золотом. Так что абы кто не заявится. Своего рода имущественный ценз. И нет, это не абонемент, так каждый раз отстегивать придется. Поэтому два ряда были свободны.

И на седьмом ряду – маленькие ложи. Закрытые.

Есть ли в них кто? Нет никого?

Неизвестно.

Вот в такой ложе и сидели все трое «змеев особо ядовитых». Ждали.

Предстоятель откашлялся и встал на ноги.

– Мои возлюбленные братья и сестры…

Десять минут шла общая речевка.

Своего рода «Мир, труд, май, вперед, к победе коммунизма!». Мария даже и не вслушивалась, психологическая накачка во всех мирах одинакова. Все вместе, ко всему хорошему, против всего плохого… ага!

А вот теперь уже и поинтереснее!

– …мне стало известно, что камень Многоликого вновь ожил!

У тейна стало такое выразительное лицо! Не ожидал, что ли? А почему? Конклав, впрочем, тоже не ожидал. Кто вскочил с места, кто замер, кто ахнул, кто просто рот открыл – по залу прокатился круговой волновой шум. Ну и понятно, такое не каждый день услышишь! Постепенно шум стих, и все взгляды обратились на тейна. Тот чуточку неловко выбрался из кресла.

– Да, предстоятель.

– Да? И это все, что вы можете сказать, тейн?

– Дело в том, предстоятель, что больше мне сказать пока нечего. Мы ничего не можем узнать о новых двуипостасных, мы не знаем, кто они, где они… Могли бы помочь камни Многоликого, но они были утрачены в незапамятные времена…

– Во времена Данакта, – поправила предстоятельница.

– Да, конечно. Важно, что сейчас их у нас нет. По преданиям, один из камней находится на Шагрене, но те с нами не поделятся. Остальные два камня… мы ищем. Я хотел отчитаться, когда смогу получить какие-то внятные результаты.

– Например, такие?

Предстоятель продолжал добивать и жечь глаголом.

Знак рукой – и в зал вносят носилки с телами.

Да-да, Саймон все отлично организовал, и засыпанные солью тела полулюдей-полузверей производили впечатление не только запахом, но и видом. Смертями никого тут было не удивить, и зверями тоже. Но вот это сочетание зверя и человека! Это же…

– Боги! – отшатнулся один из священников.

Вот вырвало второго, упал в обморок третий, четвертый, покрепче, наклонился над носилками, изучая. Но был вынужден признать подлинность.

Можно подделать одно чучело. Но столько?

И в таком состоянии?

И… зачем?

Предстоятель молча ждал. Поглядывал на тейна, поигрывал посохом… Мария подозревала, что он им и врезать может. Если что.

Тейн сидел спокойно.

Что, спрятали концы в воду? С другой стороны, посвященных не может быть слишком много, а его, может, и правда не удалось бы привязать, если бы не Аруасий. Но паренек оказался полезным, и предстоятель искренне собирался спровадить его куда подальше. Пусть живет себе, как умеет, ему и денег дадут, храм тоже может быть благодарным.

– Эти существа напали на кортеж его величества Саймона Картенского и ее величества Марии Эрландской.

Дитрих чуточку напрягся. Его отец и дед вообще были абсолютно спокойны.

– Покушение не удалось, – с легким оттенком злорадства заявил предстоятель.

Вот теперь дернулись. Не Ханс, нет, но уже и сын, и внук. Ничего, и до тебя, гадина, дело дойдет.

– Ее величество жива, и его величество тоже, и готовы поведать нам нечто важное. Ваше величество, просим!

Мария медленно спустилась в зал.

Они так и решили, что начнут с нее. Рикардо поддерживал ее под локоть, вроде как для сопровождения, а на самом деле для защиты. Мария и ругаться уже не пыталась.

Да, в этом мире у мужчины есть такое право – защищать свою женщину. А у женщины есть право быть слабой за его плечом. А если тут попадутся феминистки, их даже лечить не будут. Какое-такое равноправие? Круглого с мягким? Теплого с кислым?

Тьфу, дуры!

Мария спускалась медленно и наслаждалась каждым возмущенным и восхищенным взглядом. Сегодня она выглядела особенно хорошо. Она выбрала платье из тяжелого черного бархата с золотым шитьем и улыбалась.

Золото короны, золото тяжелых браслетов и колец, золото шитья.

Черный бархат платья, черный водопад волос, перевитых золотыми же лентами. Ни единого седого волоска. Красиво.

Единственное яркое пятно – алый камень у нее на шее. Расстаться с ним Мария не могла. Не сейчас.

Ханс смотрит так, что в горло бы вцепился, ей-ей.

Мария улыбалась. И вот… клыки сами полезли, блеснули… Нет-нет, она их убрала обратно, смогла втянуть, но кажется, Ханс их все же заметил. Вздрогнул, но сказать ничего не успел.

Мария остановилась прямо напротив него.

Вообще, уговор был другой.

Но…

НО!

Когда она увидела этих троих, ее словно на аркане сюда потянуло. Вот надо было ТАК. Правильно было именно ТАК! И спорить с этим ощущением было нельзя.

Мария вроде бы ничего и не делала, просто стояла, просто глядела, а у мужчин мурашки по коже бежали.

Пальцы королевы сжались на алом камне.

Мало кто знал, но и второй камень был сейчас при ней, лежал в кармане и тоже пульсировал алым теплом.

– Ханс Фарданский…

Голос у Марии был невыразительным, но это и пугало больше всего. Бабскими криками, истериками, даже обмороками и психозами короля было не пронять, подумаешь, проблема! Поорет – успокоится.

А вот так на короля могла бы смотреть… могло бы смотреть нечто холодное, равнодушное, жестокое…

Если бы Ханс знал, что такое компьютер, он бы точно упомянул бездушную и жестокую машину.

Равнодушный и холодный взгляд Марии был взглядом человека, который сам собой не управляет. Может, королева бы и злилась, и боялась, и стеснялась, но королевы как раз тут и не было.

Через глазницы Марии смотрело сейчас древнее и могущественное существо, которое выносило приговор.

И не собиралось поддаваться на оправдания или выслушивать объяснения.

– Ради своей гордыни и честолюбия смел ты вмешаться в замысел Многоликого. Разграбил могилы и потревожил покой усопших, исковеркал и искалечил живых, возомнил себя – равным Богу. Наказанием же тебе будет то, что ты почитал как награду.

Рука Марии поднялась и осенила Ханса знаком триады.

– Да сбудется по воле Многоликого!

Не было ни вспышки, ни каких-то спецэффектов. Да и ни к чему это было.

И так Конклав онемел и остолбенел, а кое-кто и вовсе в обморок упал, глядя, как на роскошное сиденье оседают одежды Ханса, как шевелятся, а потом из них выбирается крупный скорпион.

– Отец!!!

Фридрих не ожидал такого поворота.

Настолько, что растерялся, не сообразил, ну и закономерно протянул руку к скорпиону.

– Ай!!!

Сколько уж там было от разума, сколько от инстинктов? Да кто его знает?

Но удар хвостом последовал тут же. Жестокий и равнодушный, как и сами скорпионы[32].

Мария даже взглядом не повела на Фридриха, который свалился на пол и забился в конвульсиях. Да-да, яд скорпиона еще и очень болезненный, это вам не прививка.

– Гадина!!!

Дитрих закономерно не удержался, кидаясь на Марию.

Только вот ему и это не помогло бы. Блеснул искоркой, нагрелся алый камень…

Из оседающей на пол одежды выбиралась здоровущая толстая жаба.

Мария отвернулась от происходящего и посмотрела на предстоятеля.

– Кажется, боги сами выразили свою волю.

Глаза ее закатились, женщина начала оседать, и упала бы, не подхвати ее Рикардо.

– Все в порядке, обморок!

Предстоятельница махнула рукой на достоинство и протокол и поспешила к Марии. Нюхательные соли у нее с собой были, причем всегда. На смену погоды она мучилась головокружениями и могла даже упасть в обморок, потому и держала при себе флакончик. Понюхаешь – и легче становится.

– Убрать это, – дрогнувшим голосом распорядился предстоятель. – Боги выразили свою волю…

Спорить с ним никто не стал. Кое-как подхватили Фридриха за что пришлось и потащили прочь. Подобрали одежду, в суматохе кто-то и на скорпиона наступил. А что еще с ним делать прикажете – ловить? Поймал уже один, сразу видно – не жилец. Но его-то понятно за что, а всем остальным жить хочется. И Многоликий не против…

Жабу, правда, с поклоном поднесли предстоятелю, тот подумал немного и распорядился:

– Посадить в бадью с водой, выставить всем напоказ, три раза в день рассказывать, кто это и за что его покарал Многоликий.

И тут очнулся тейн.

Завизжал, забился в руках стражников…

– НЕТ!!! Я не хочу!!!

Мария поднялась с пола.

Посмотрела на тейна с брезгливостью, коснулась камня на груди.

Тот отозвался теплом.

В виски кольнула боль. Не проходит для человека даром божественная милость, нет, не проходит. Это Мария еще оборотень… ладно, двуипостасный, она покрепче, а человека бы, наверное, и не откачали.

– Эрр Адам Акоши, именем Многоликого – да свершится Его воля.

И опять…

Ни вспышки, ничего… просто сидит на полу большая крыса, а одежда оседает бессмысленным тряпьем.

– Почему вещи остаются? – невольно удивился Саймон. – Все же с ними превращаются.

Потому что это не благословение Многоликого, а его кара. Это не двуипостасные, а простые неразумные твари. Правда, если бы тейн стал двуипостасным, он бы и был крысой, а его величество Ханс скорпионом. Но они просто существа.

Лицо предстоятеля чуточку прояснилось. Так-то было лучше, не хотелось думать, что они разумные…

Но надо было думать, что с ними делать, придут они в себя или не придут, а страной править как?

Кстати…

– Ваше величество, но тогда… трон Фардании остается свободным?

Мария качнула головой.

– Не знаю. Это мирские дела, не Многоликого.

Предстоятель расплылся в злорадной усмешке.

Ну мирские, так и ладно! Найдем, кого на трон посадить, долго простаивать не станет! Из родственников или еще кого, обязательно богобоязненного, чтобы храмы свое получили…

Мария промолчала.

Это НЕ ЕЕ страна, это НЕ ЕЕ дело. Она вообще собирается возвращаться домой. Но если Эрланд вскоре прирастет парой провинций от Фардании, она возражать не будет.

Вслух, правда, этого тоже не скажет.

Вроде как все получили по заслугам, страну карать не за что… а она и не карает! Она собирается создать санитарный кордон. Фарданцы достаточно агрессивная нация, и это надо учитывать. Пусть сначала пройдут через свои старые провинции, а потом уж на земли Эрланда. Но об этом надо поговорить с канцлером, с Рикардо…

Пусть они сами решат, в каких словах выставить претензию Фардании.

Мария, как и всякий хороший бухгалтер, точно знала – баланс должен сходиться, а у организации должна быть прибыль. Много. Остальное – не столь важно.

С церковью у нее отношения будут отличные, с Фарданией… первое время тоже. Кто бы ни уселся на трон, он будет укреплять свою власть, ему не до соседей будет. Ну а через пару поколений… тут и гадать не надо. Когда забываются полученные звездюля, все начинается по новой. На то в истории полно примеров. Вывод?

Или додавливать до нуля сейчас, но вот беда, не сможет Эрланд сожрать ВСЮ Фарданию. Или… или через пару поколений опять приходить с воспитательной работой. А куда деваться?

Вон Россия каждый век в Европу как на работу ходит. Вечно там всякая шантрапень заводится: то Наполеон, то Гитлер, то еще кому чешется…

Для Эрланда Мария такого не хотела, но и выхода сейчас не видела. Ладно, авось Саймон подскажет, что хорошего забрать у Фардании за покушение.

За нарушение заветов Многоликого – бог и покарал негодяев. А вот Марии что будет за наглые поползновения, убитого супруга и прочее?

Разберемся. Но на мелочь она не согласна.

* * *

– Предстоятель?

Перед кем другим предстоятель попробовал бы сохранить лицо. Но в дверь вошла женщина, перед которой не надо было ломать комедию. За столько лет они друг друга вдоль и поперек изучили, соперничали, конечно, ругались, потом мирились, но всерьез друг против друга не работали. Нечего им делить, а вот если объединиться, куда как выгоднее будет.

– Садись, – кивнул он предстоятельнице на соседнее кресло. – Вина?

– Наливай.

Два кубка стукнулись друг о друга, вино плеснуло через край, красноречиво показывая – не отравлено. Мужчина и женщина выпили молча. Заговорили они уже минут через десять.

– Я думала, что дольше будет. Что разбирательства, что монашек этот…

– Сам так думал, – сознался предстоятель. – Но я рад, что обошлось. Сейчас никто и ухом не дернет, воля Многоликого неоспорима. И королева, словно так и надо, в храм Многоликого отправилась. Попросилась там ночь провести, помолиться.

– Она умница.

– Многоликий знал, кого одаривать своей милостью.

Предстоятельница кивнула.

Больше ее радовало, что Мария понимала необходимость баланса. Скажи она хоть слово против тейна, и храм Многоликого пошатнулся бы. А она промолчала, и в храме переночует, и получается, что только тейн виноват… Что ж, куда без паршивой овцы?

Точнее, жабы.

Надо будет кого-то ему на замену подобрать, и сейчас можно об этом поговорить потихоньку. И еще об одной вещи.

– Я беседовала с королевой. У нее два камня Многоликого.

– Так?..

– Один она хочет отправить в монастырь, к матушке Евгении. И туда можно будет отправлять паломников.

Предстоятель прикинул местоположение монастыря и кивнул.

– Да, отличная идея. А второй?

– Второй камень, который она нашла, останется у нее. Ее величество собирается раз в месяц вести прием людей… Если кто-то из них получит благословение Многоликого, она будет только рада.

– И?..

– Полагаю, мы еще сядем вчетвером, переговорим, как это лучше организовать…

– Вчетвером?

– Еще Саймон Картенский.

Про нового тейна пока молчали оба интригана.

Кого захотят, того и назначат, но пока надо обдумать кандидатуры, согласовать их друг с другом… Пара дней на это точно уйдет, подобного поворота никто не ожидал.

Так что сидели, потягивали вино и молчали. И было им по-дружески уютно. Сотрудничать ведь намного приятнее, чем грызться и ссориться.

* * *

Поздно вечером Мария сидела в храме.

А что?

Камень Многоликого, такая реликвия, и она ее не увидит? Да она потом век себе не простит!

Здесь ведь не двадцать первый век, где можно пол-Европы за день проехать! Здесь это целая история, каждая поездка – месяц, а то и побольше. Так что обязательно все посмотреть и посетить.

И Бертран настаивал.

Он тоже сидел рядом, камня не касался, просто смотрел на вихрь искр в алой глыбе, которые кружились, сходились, разлетались, завораживали и манили за собой. Мария не возражала.

– Отсюда начались мои похождения. Тут мы искру и увидели…

– Наверное, мою.

– Да, ваше величество. А потом… и ребят нет, и я…

– Навести семью, Берт. Может, они захотят уехать с тобой в Эрланд?

– Ваше величество?

– А что? Не разоримся, поди. У тебя служба при дворе, да и родных твоих пристроим. Поместье тебе по-любому нужно, ты же эрр, не хвост собачий. И Рэну…

– Мне – не нужно! – замотал головой дракон. Как же, оставит этот чешуйчатый друга, ждите! – Я не хочу…

– Тогда титул. И хоть какой дом поприличнее, а то жениться решишь, куда невесту приводить будешь?

У Рэна аж глаза покруглели.

– Н-невесту?

– А ты как думал? Если дракон, так и женить тебя не надо?

Кажется, так наивный дракоша и думал. А зря. Мария подумала, что несчастный тут в обморок и упадет, от неожиданности.

Ан нет, собрался, поднялся, прихватил Бертрана за шиворот.

– Пошли прогуляемся к твоим родным. Чего тут сидеть?

Правильно. А то злая королева и еще чего придумает. Она такая, она может…

Мария осталась в зале одна.

Коснулась камня Многоликого кончиками пальцев.

Теплый такой, уютный…

– Вечно люди разные пакости изобретают. Что угодно во зло обратят!

Ответа она не ждала. Но получила.

Моргнуть не успела, рядом оказался тот же самый мальчишка. Да-да, тот, которого она видела однажды в лесу, когда убегала из Рента.

– Здравствуй, королева.

– И тебе не хворать. Ты мне снишься?

– Ну можно и так сказать. Снюсь, наверное, – покладисто согласился парнишка. – Я рад, что ты сюда добралась. И камнями ты распоряжаешься правильно.

– Я?

– Один камень остался на Шагрене, это хорошо. И с двумя другими камнями все правильно, как решила, так и делай. Благословение у тебя есть, и идешь ты верно.

Мария подумала пару минут. А потом задала вполне логичный вопрос:

– Ты и есть Многоликий?

Мальчишка смущаться и не подумал, да и какой он мальчишка, если так прикинуть? Небось, он веков больше насчитал, чем Мария дней в своей жизни… в двух жизнях!

– Меня так и называют, хотя сам не пойму, почему.

– Ты же людям второй облик дал, вот и получи… в обратный зад.

– Так я думал, посмотрят на человека и поймут, какой он на самом деле. Вот ты бы стала доверять крысе?

Мария вспомнила знакомую, у которой жил весьма симпатичный крыс, и пожала плечами.

– Некоторые крысы приличнее людей бывают.

– И с этим сложно спорить, – развеселился Многоликий. – Спасибо тебе. Вы с Шагрена камень не забирайте, там много чего происходить будет, им нужнее. К камню в монастыре пусть всех желающих допускают, посмотрим, в ком и что проснется. Для себя сама решай, будешь кому помогать или нет, мне просто приятно будет, что ты этот камень носишь. Когда сама решишь – передай его, кому душа прикажет.

– Хорошо.

– И вообще – живи. Змея из тебя отличная получилась, симпатичная, и гад твой неплохой, – считай, я вас благословляю.

Мария даже головой помотала. А потом…

– Скажи, а это ты виноват в том, что я здесь оказалась?

– Нет.

– Нет?

– Про попаданство я знаю, прочел в твоей памяти. Забавно, кстати, прямо хоть к тебе в мир заходи, чтобы почитать! Столько всего придумали, впору уроки брать!

Марию пробил нервный смех.

Ага, я почтальон Печкин, решил узнать, чего тут новенького и интересного.

– Это и правда случается. Если две души, как у вас говорят, находятся в резонансе… Ты в своем мире, Мария в своем, вы были как две грани одного кристалла. При других обстоятельствах она могла стать такой же, как ты. Или ты – как она.

– Я бы так не похудела.

– Нет, именно души. Тела как раз не слишком важны. А ваши души были не просто похожи, они были практически одинаковы.

Мария помотала головой.

– Ладно, для меня это сложно. Я правильно понимаю, наши души срезонировали?

– Именно. Вы обе сильные, просто у тебя это в жизни проявилось, о тебе же никто не заботился, ты всего сама добивалась, тебя хоть родители и страховали до поры, но говорили-то что?

– У меня будет то, что я сама для себя сделаю.

– Вот. А Марии всю жизнь говорили, что надо быть преданной мужу.

– Преданной мужем.

– Ее вины в этом нет. Она всю жизнь бросила на то, чтобы жить его интересами, все для него делала, а когда муж ударил ее в спину… В тот день ты правильно догадалась. Диана Эрсон навестила соперницу под надуманным предлогом и принялась доводить. Мария не выдержала, убить она не могла, умереть хотела, но как оставить дочь? И она просила об одном. Чтобы появился кто-то, кто поможет… Ей ничего за это жалко не было.

Маша задумчиво кивнула.

– Помогать я умею.

Всем подряд Мария на помощь не кидалась, но если уж бралась за решение чьих-то проблем, можно было считать, что их больше нет. Впереди все разбегалось, позади все лежало и не дышало. А то вернется же, и еще раз поможет.

– Дозваться Мария могла только до того, кто схож с ней, а дальше все сложилось один к одному. Твоя душа, которая покидала тело, ее душа, которая готова была все отдать за помощь, обида, ярость, боль – и ты оказалась здесь.

– М-да. И что мне теперь с этим делать?

– Жить, конечно. Думаю, лет сто у тебя есть, а то и побольше.

Мария улыбнулась.

Эта перспектива ей нравилась. И Рикардо, наверное…

– Ты ему доверять не бойся. Он и правда влюбился, и вторые облики у вас схожие. Это важно.

– Газель не должна выходить замуж за крокодила?

– Примерно так. Да это все есть, постепенно поднимете архивы, разберетесь, работы хватит.

Мария кивнула. Справятся, конечно, куда ж им деваться с подводной лодки?

– Спасибо.

– Тебе спасибо. Клыки, кстати, только у тебя будут. Другие змеи такого не получат. И только ты сможешь видеть человеческую суть, тебе, как первой, этот подарок. И звать молодых двуипостасных сможешь, и они будут отзываться с радостью. Другим уже не так, а тебе всегда откликнутся. Ты – первая, ты им как мать получаешься, а кто против матери пойдет, тому лучше и не жить.

– А если мать плохая?

– Это не про тебя сказано.

Мария пожала плечами. Ей было приятно. Так что…

– Таким, как ты, детей можно много рожать, ты всех людьми вырастишь.

– Эээээ?

– Не пугайся, – ухмылочка у бога была донельзя коварной. – Ты сейчас проснешься, только о нашем разговоре не вспомнишь. Не обижайся, ни к чему это. Боги вмешиваться не должны.

– А поговорить?

– Вот, поговорили – и хватит. Я помнить буду, а тебе ни к чему.

Мария фыркнула, но сон уже расплывался, затягивал ее куда-то вдаль…

– Доверяй Рикардо, он тебя действительно любит.

И понесло, завертело, закружило…

* * *

Мария открыла глаза. Незнакомая комната не испугала, рядом сидел Рикардо, держал ее за руку.

– Мария.

– Рик? Все в порядке?

– Сложно сказать. Все живы и здоровы – это хорошо.

– Согласна. А что плохо?

– Тебе не удастся избежать торжеств. И возможно, тебя объявят новой святой, икону напишут…

Рикардо от души разухмылялся, глядя, как Мария пробует уползти под одеяло. А что? Самое безопасное место, и можно не вылезать. Пусть ее так и тащат в карету и домой.

Или вообще с Рэном договориться. Ну что такое для дракона пятьдесят килограммов?

Пусть работает драконом, то есть похищает и уносит королеву. И подальше, и побыстрее.

Рикардо чудом подавил усмешку, когда королева решила, что под натуральным шерстяным одеялом все же колко, и полезла наружу, и правильно. А то бы Мария его точно треснула.

– Как можно этого избежать?

– Никак, чадо Многоликого.

Предстоятель вошел в дверь совершенно непринужденно. А что такого, ему везде рады, правда же? Точно, рады – гады. А кто не рад, тот первый гад.

Мария подавила в себе инстинкты. Не зашипела, не оскалилась, даже ругаться матом не стала, а так хотелось!

– Всегда можно найти выход, – дипломатически возразила она. И поглядела на окно.

А что?

Змею не заткнешь! Она и в дымоход просочится, если захочет! Террариумы тут еще не изобрели, и это хорошо! Зоопарков кстати, здесь тоже нет. Двуипостасные были так резко против, что до сих пор икается.

– Ваше величество, – голос предстоятеля стал шелковым. – Вы же хотите признания вашего сына полноправным наследником? И вас – регентом? И чтобы все это было официально, и заговоры вам ни к чему, да и мальчику проще потом будет? Глядишь, и Эрланд людьми и землями прирастет? Ведь во всех храмах, во всех странах за вас молиться будут, и восхвалять, и паству наставлять?

Мария скрипнула зубами.

– И за все это надо – что?

– Всего лишь принять участие в торжествах. Всем будет торжественно объявлено, что обретен камень Многоликого, и в течение пяти дней…

– Одного дня! И то много!

– Ваше величество… – на укоризну Мария не повелась, совестливость и змеи несовместимы.

– Ладно, одного часа.

– Ваше величество!

Сошлись на трех днях, и Мария махнула рукой. Ладно, потерпит она. Будем считать, что это просто прием у врача. А она – в роли доктора. Может, попросить халатик и шапочку? За казенный счет?

Три дня, с полудня до шести вечера, на главной площади, и если найдется двуипостасный, ему будет оказана вся возможная помощь. А захочет в свиту королевы – уедет с ней. Или останется, как сама королева решит, препятствий не будет.

Предстоятелю – плюс.

Он теперь ТОТ САМЫЙ, при котором ЧУДО СЛУЧИЛОСЬ!

Да-да, именно так.

Предстоятельнице хорошо, плохо только тейну. Старого Многоликий покритиковал лично, а нового пока нет, но его обещают выбрать по старинному обряду. Коли уж Камень Многоликого жив, то будут всех желающих к нему подводить. Кого камень признает, тот и тейн.

Мария спорить не стала. Ей какая разница? Это вообще не ее задача, местные интриги разбирать. Она лучше себе двуипостасных поищет, опять же…

Власть надо укреплять. А сотрудничество с храмом пойдет в зачет.

Заодно…

– Хочу доступ в храмовую библиотеку. И чтобы мне скопировали все, что выберу.

– Хорошо, ваше величество, – предстоятель и спорить не стал. О чем? Что у него – переписчиков книг не найдется?

– А еще… что там с подручными тейна? Этот самый брат Тома?

– Вот… ваше величество, вас не затруднит поучаствовать в публичном суде над негодяями?

Мария только глаза закатила.

Дай церковникам палец – на плечи сядут и в телегу запрягут. Но выбора у нее точно нет.

Надо.

* * *

Бертран никогда не думал, что мечты такие вредные.

Вот мечтал он в детстве, как он, весь такой в золоте и бархате, подъезжает к своему старому дому на карете, запряженной четвериком, и выходит. И все смотрят и ахают, и соседская Ирма ахает, и тоже смотрит, но восхищенно, и потом вздыхает, какого парня она упустила…

Мечталось – так.

И что? Вот получил он все это, и ехать ему не хочется, и шиковать, хотя ее величество обещала даже карету с гербами, и слуг, и денег дала, и одеться можно, хоть как принц короны…

И неохота.

Когда все сбывается, оно не то что становится ненужным, а скорее каким-то смешным и мальчишеским. Эрка больше нет.

И Рома.

А он вот выжил и за товарищей отомстил, это и с его помощью тейна на клочья порвут, это правильно. А все остальное… перед кем он шиковать будет? Перед родителями, которые ему грязную попу мыли?

Перед соседями, которые его вдоль и поперек знают?

А Ирма… да кому нужна эта кривляка, если есть Клара? Не просто красивая или обаятельная, а его, настоящая, и глаза у нее такие, и… и вообще, они даже целоваться уже пробовали. И поженятся обязательно.

Берт любые преграды своротит… хотя этого и делать не придется. Ее величество пообещала им небольшое поместье и должности при дворе, так что просто будут они служить своей королеве, а потом и ее сыну. Берту эта идея нравилась, и в храм идти необязательно. Ему намного больше нравилось возиться с книгами, вот, может, в подручные к библиотекарю попроситься? Ее величество точно возражать не будет, она что-то говорила про косиксы, или мосиксы… такие рассказы в картинках для тех, кто читать не умеет… Или вообще свою типографию открыть?

Это он еще определится. А пока…

Пока к дому Туков подъехала самая обычная скромная карета, даже без герба на дверце, и вышли из нее два парня, правда, один – шагренец, но кто там разберет, под капюшонами-то? Вышли, в дверь постучались.

Открыли им сразу.

Бедный квартал, тут не спрашивают, кто пришел, и особенно не боятся, все равно брать нечего.

– Лика? – опознал Бертран одну из младших сестер.

– Б-берт?!

– Я. Дай пройти, – спихнул он в сторону девчушку, – чего на пороге держишь?

– Кто пришел? – мать оторвалась от очага и повернулась к Берту.

И, ахнув, стала оседать на пол. Хорошо, Рэн успел прыгнуть через полкомнаты, подхватил, не дал попасть локтем в очаг. Берт просто растерялся, это ж… как-то это слишком.

– Исса, приходите в себя, – Рэн посмотрел на Берта. – У тебя нюхательные соли с собой есть?

– К чему?

– Понятно, – Рэн пристроил тело женщины поудобнее. Растер ей руки, похлопал аккуратно по щекам. – Исса Марит!

И все равно, минут десять прошло, прежде чем мать открыла глаза.

– Берти?!

И столько надежды звучало в ее голосе… ну мне же не показалось? Это и правда мой мальчик?! Правда же?!

Берт сглотнул колючий комок в горле и взял маму за руку. Как же она исхудала!

– Мам, это правда я.

– Живой?!

Столько счастья в глазах, в голосе… Мама ведь у него молодая и красивая, просто измучена она тяжелой жизнью! Ничего, Берт это исправит!

– Мам, я живой. А батя где?

– Запил он… уже дней пять в кабаке не просыхает…

Берт расправил плечи.

– Мама, собирайся. Бери самое дорогое, остальное потом купим! Деньги есть!

– Сынок?!

– Мама, мы теперь будем жить в Эрланде. И свой дом у нас будет, и доход будет, я теперь эрр, и в свите королевы Марии. Так что не пропадем. Девчонок пристроим, братья дело в руки получат!

– Берти?!

Мать не верила.

Она видела и дорогую одежду, и Рэна, и… и все равно не верила.

Берт махнул на все рукой и сделал два шага в сторону. А то попадет хвостом в очаг, наплачется.

– Мама, погляди, пожалуйста!

Минута – и на грязном земляном полу хижины крутится упитанный рыжий лис. Симпатичный такой.

Увы, исса Марит не оценила и вторично ушла в обморок.

* * *

Петеру Туку соседи донесли. И ведь не поленились же, дошли до кабака, пробились сквозь винные пары…

– Сосед, а, сосед? Там, кажись, твой Берт явился!

Повторить пришлось раз шесть, прежде чем дошло до пьяницы. И то Петер головой замотал.

– Чушь! Сдох он давно!

– Я те точно говорю, явился, при карете, с кошелем, и, кажись, там золото брякало.

– Т-щно – вертишь!

– Сам проверь! Если его там нет – кувшин эля ставлю!

Искушение было большим, да и ранее выпитый эль просился наружу, так что Петер выполз из-за стола и отправился домой. А вдруг?

Кувшин эля – это ж целый кувшин! Понимать надо!

До дома Петер кое-как добрел, там и замер. В его доме было…

– Да что тут происходит?! – взревел он во всю пьяную мощь.

И то… если посреди комнаты стоит здоровущий сундук, рядом с ним несколько мешков, и в них его семья упихивает все добро.

– Отец, – Берт выступил вперед. – Собирайся, мы уезжаем.

Хотел было объяснить рассказать, но эль – такой эль. Петер взревел и пьяным быком попер на… сына? Да и что, подумаешь – Берт! Явился тут!

И сразу к мамашке! Нет бы уважение проявить, к отцу зайти, рюмочку поднести, поговорить… Нет же! Даже монетки не дал!

Ах ты ж…

Додумать последнюю мысль Петер не успел. Ноги как-то странно повело, а потом перед ним возникла стена. Совершенно неожиданно, и головой он так в нее врезался, что ой.

Там и затих.

– Ой! – ахнула исса Тук.

– Жив-здоров, только отлежаться надо, – отмахнулся Рэн. И грозно поглядел на Берта. – Я тебя для чего драться учу? Ты чего стоишь, как столб пограничный?

– Сам ты столб! – огрызнулся Берт. – Ну не получается у меня!

– Ничего, я тебя еще научу. Давайте, собирайтесь. Берт, отца твоего грузить в карету?

– Мама?

Исса Тук отвела глаза.

Все было понятно и без слов. Нужен? А вам пьяница нужен, который о вас кулаки чешет? Ей деваться некуда было, ну и дети опять же, дом…

Рэн все понял.

– Берт, грузим все и едем! Нечего тут делать!

Так и поступили.

Денег у Берта хватило бы и дом своим родным снять, но зачем? Ее величество сказала, что будут жить в замке, который предоставил им предстоятель. Берту осталось только привезти своих родных и препоручить их заботам слуг. Чтобы вымылись, одежду приличную заказали, поужинали…

Рэн помогал, как мог. Он-то понимал, чего это стоит другу, и поддерживал как мог.

– Ничего, Берт. Все будет хорошо. Королева обещала.

Берт примерно так и думал, но хорошо будет там и потом, а переживает он за свою семью здесь и сейчас. Понимать же надо!

Рэн подбадривал друга и думал, что, если в посольстве будут пакостничать, он точно в дракона обернется. Да и рявкнет от души.

Не положено?

А придется. У друга и так день тяжелый, нечего ему нервы трепать.

* * *

Может, и понадобилось бы волшебное драконье средство, но когда телега подъехала к воротам отведенного для эрландцев поместья, в парке гуляла королева Мария.

Вышла на прогулку с детьми.

Она и углядела нечто странное, заинтересовалась, направилась к воротам, а там и оценила происходящее.

Взъерошенного и отчаянного Бертрана, ощетинившегося Рэна, усталых и испуганных детей в телеге, тоскливое выражение на лице их матери…

Видела Мария такое и в своем мире. И видела, и ненавидела, кому как удобнее.

Одним за скотство, вторым за терпение… вторым – больше. Может, кому пинки и нравятся, только вот детей ты на что обрекаешь? На такое же поведение в будущем?

Или насильника, или жертвы?

Только вот в той жизни не было у нее возможности вмешиваться со всей широтой русской души. Ладно, почти не было. Одного «кухонного бойца» она лопатой ушатала, соседа по даче, когда тот на природе выпил, расслабился да и решил жену кулаками поучить. Еще и на Марию попробовал цыкнуть. Это он зря, конечно.

Главбух и сам по себе оружие страшное, а уж главбух с лопатой… Был бы у Маши в руках налоговый кодекс, поди, и не откачали бы дурака, а так ничего. Синяки, сотрясение мозга и жена, которая с удивленным: «А что – ТАК можно было?!» удрала от супруга быстрее лани.

Мать у Бертрана явно была замучена тяжелым трудом. И безденежьем. И под одеждой у нее синяки есть, видно же, как она движется, скованно, осторожно, и не смущение тому причиной.

Так что Мария промаршировала к воротам, словно отряд боевых слонов.

– Берт!

Бертран аж на телеге подскочил.

– В-ваше величество…

– Берт, ну кто так делает? Привез людей, а тут ни комнаты толком не готовы, ни одежда… Ты бы хоть посоветовался сначала. Я бы и портных отрядила, и слугам заранее приказала… давай пока на кухню, пусть их хоть накормят от души. А там и комнаты готовы будут. Рэн, а ты сходи к портным, пусть придут, мерки снимут с иссы Тук и с девочек. Хоть по платью сшить для начала, потом-то больше надо будет, и обувь… Мужчины!

И так это прозвучало, что малышки заулыбались, пока еще робко и неуверенно, а исса Тук почувствовала вдруг, что они… в безопасности?

А ведь может и так быть.

Это же…

Солнечный луч упал на черные локоны Марии, скользнул по узенькому – не вдруг и заметишь, – золотому обручу в смоляных прядях, и она тихонько ахнула.

Принцесса?

Королева…

* * *

Расмус перебирал бумаги на столе женщины.

Осторожно, аккуратно, потом ни на волос они не сдвинутся.

У крысы зрение острое, она отлично запомнит, как и что лежало. Человек может и промахнуться, а вот крыса – нет.

Оппа!!!

За эррой Розабеллой он следил уже больше месяца, и все более подозрительной ему казалась женщина.

Он готов был поклясться, что именно она отравила Диану, и нашел у нее яд. Тот самый, который приняла несчастная. Расмус даже знал, где куплен этот яд.

Но зачем?!

Зачем она все это делала?!

Ответа у него не было – до сегодняшнего дня. А ведь стоило только начать задавать себе правильные вопросы и потом разговаривать об этом с правильным человеком. Это тоже немаловажно.

Так что…

Бумаги вернулись на место.

Крыса помчалась по переходам и закоулкам. Крысой – быстрее. Особенно по ночной столице.

Эрр Демьен еще не спал, когда серая тень метнулась к нему из угла, чуть не на ходу перекидываясь в человека.

– Рене!

– Рас, у тебя что – хвост горит?

А что еще мог спросить Рене Демьен, глядя на приятеля с выпученными глазами и красным лицом. Вроде и несвойственно это для двуипостасных, чтобы их умотать, постараться надо, но…

– Нет. Но кажется, я кое-что понял. Скажи, у Розабеллы есть внук.

– Ну да.

– А где его родители?

Демьен пожал плечами, терпеливо напоминая себе, что эту историю тоже знают не все. Примерно половина из тех, кто сейчас при дворе, тех, кто постарше. Молодежи не до того, у них свои заботы.

– Розабелу замуж как выдали, особо печальной она не была. У нее сын родился. Один, больше не получилось, вроде как там что-то при родах было. Потом муж ее умер, сын рос хорошим парнем. Он женился, внук у нее появился, а потом – а вот потом и произошло. Малышу, наверное, где-то два было. Иоанн всегда охоту любил, ну и племянника позвал, и жена его поехала, и ребенок… Кабан – скотина умная и страшная, сам понимаешь.

Расмус кивнул.

Если лось страшен в своей дурости, то кабан… О, кабан – это очень серьезная зверюга. Умная, хитрая, а если ей причинили боль, то еще и отчаянная. И спокойно может из дичи стать охотником. Не один умник нашел свою кончину на кабаньих клыках.

Что уж там было на той охоте?

Иоанн загонял кабана, и как-то так вышло, что помчалась умная тварь именно туда, где отдыхали придворные. То ли егеря оплошали, то ли еще что – Рене точно не знал, его там не было. Но тогда эрра Розабелла лишилась и сына, и невестки. Внука та закрыла собой, сама погибла, а у мальчика с тех пор горб расти начал, и хорошо еще, что жив остался, прямо на них разъяренная скотина вылетела.

Расмус внимательно выслушал – и задал неожиданный вопрос:

– Может ли эрра считать Иоанна виновным в своих бедах и мстить ему?

Рене даже и растерялся от такого.

– Да кто ж их, баб, знает?

Может? Не может?

Что у бабы на уме, того и сорок мудрецов не разгадают.

– У меня полное ощущение, что она посчитала виновным в той трагедии Иоанна и начала ему мстить. Может, и детей его убивала.

Рене только головой покачал.

– Ты говори, да не заговаривайся? Ума нет, что ли?

Расмус пожал плечами.

– У нее дома несколько склянок с ядами, и тот, которым Диану отравили, – тоже. Зачем?

– Да кто ее знает?

– Взять бы ее, да поспрашивать, – мечтательно протянул Расмус.

– Это тебе и канцлер не одобрит, а уж королева и подавно.

Расмус это понимал. Но подозрения были, а что делать?

Как их подтвердить?

Пока неясно. Но следить он будет. Стоило лишь допустить, что эрра Розабелла творит большую часть всех этих гадостей, и все становилось на места.

– Ты с ней столько лет знаком, неужели ничего, и никогда?..

Рене подумал. Потом еще раз, для очистки совести.

– Знаком. И достаточно близко знаком, если понимаешь, о чем я.

– Эээээ? – удивился Расмус.

Рене пожал плечами.

– Встретились, порадовали друг друга, разошлись без ссор и скандалов. Это тоже важно, не со слугами же валяться, это уж и вовсе фу. Я за Розабеллой не наблюдал постоянно, но вроде ничего такого не было. Понимаешь?

Расмус понимал.

Где-то она себя должна была выдать. Но где и чем?

Следить – и еще раз следить! Где-то должен остаться след!

* * *

Мал клоп, да вонюч. Именно так Мария и подумала, увидев брата Тома.

Может, и знание, которое уже было, наложилось, а может, и инстинкты сработали, но появилось у нее впечатление чего-то такого, гадкого, нечистого, склизкого. Словно испанский слизень, здоровущий такой.

Вроде и ничего в нем такого нет, мужичок средних лет и средних размеров, со спины – вот как есть сантехник Витек из шестого подъезда. А все равно – гадко, гадко, ГАДКО!!!

И дотронуться до него даже палкой противно.

Сидит, глазами зыркает.

Мария коснулась камня на груди таким привычным жестом, что даже и не задумалась. Так раньше верующие за крест хватались… спаси меня и сохрани от всякой нечисти. Этот жест и привлек внимание брата Тома, а уж камень Многоликого он бы в любом виде опознал.

– Кто вы?

Тюремщик уже занес руку для оплеухи, но Мария остановила его коротким жестом. Подошла поближе, вгляделась в лицо невзрачного человечка.

– Мне было даровано то, что ты пытался вырвать силой. Я – королева Мария.

Тома словно съежился.

– Я… я не пытался. Так получилось.

– Правда? Тебя силой заставляли? Твоей жизни угрожали?

Тома вильнул взглядом в сторону.

– Сначала да, а потом…

А потом втянулся. И оказалось, что так-то жить и удобно, и уютно, и безопасно. И жил он в свое удовольствие, не сильно задумываясь об этичности своей работы.

Так, наверное, и охрана концлагерей жила. Домой приходили с работы, детей целовали и не думали о тех детях, которые умирали у них на глазах. Дома-то люди, а там… там – нет. Унтерменши, юберменши… как-то так? Хорошая градация для нелюдей.

Мария невольно подобрала юбку.

Понимала, что смысла нет, но все же спросила о том, о чем и до нее спрашивали.

– Совесть не мучила? Кошмары по ночам не снились?

Тома даже и не понял, о чем королева говорит.

Совесть? Кошмары?

Или это она о том парне, который повесился?

Мария молча отвернулась и вышла из камеры. Посмотрела на предстоятеля, пожала плечами.

– Многоликий от этого человека отвернулся. И мараться об него не захочет… как-то так.

– Вы уверены, ваше величество?

Мария развела руками.

– Он ваш. Он в воле мирского суда, к чему приговорите, то и получится.

Предстоятель медленно кивнул.

– Я понял, ваше величество. Я назначил прием на завтра, вы не будете возражать?

– Не буду, – отмахнулась Мария.

Побыстрее отстреляться и уехать – мечта. Домой бы. Скорее домой!

* * *

Тома смотрел вслед закрывшейся двери, и в груди мужчины поднималось возмущение.

Почему?!

ЗА ЧТО?!

ЗАААААА ЧТОООООО?!

Вой рвался из груди, надрывный, захлебывающийся, истошный и пронизывающий.

Истерика, крик, бешенство – все это вырвалось наружу, и захлестывало, и требовало… Да что ж такое-то?!

Почему так?!

Почему – несправедливо?!

Почему одному Многоликий являет свою милость, вот просто так, а другой всю жизнь старается, пытается найти что-то важное, и ничего, НИЧЕГО не получает?!

И ладно бы человек!

БАБА!!!

Какая-то баба оказалась лучше него!!!

Задуматься, что его вроде как тоже женщина рожала, не мужчина? Только не в таком состоянии.

Тома задыхался от гнева, несправедливости, боли, ярости… в груди рос кроваво-алый ком боли. Но сильнее боли была обида.

Невероятная, невозможная обида на несправедливость.

Он всю свою жизнь потратил впустую, силился преодолеть нечто такое, а другим все досталось даром!

Винс мертв.

И Тома умирает.

И за чтоооооо?!

Рвануло изнутри стальными когтями, заставило подавиться криком… Тома так и умер с разинутым ртом, от разрыва сердца.

Многоликий все же явил ему свою милость, это была быстрая и чистая смерть, без пыток, без костра, но даже этого Тома не понял. Увы.

* * *

Предстоятель и предстоятельница расстарались на славу.

Храм Многоликого был убран цветами и ветвями, для Марии было приготовлено удобное кресло, больше похожее на небольшой диванчик, на таком и сутки просидишь – не устанешь, рядом, за ширмой, поставили столик с закусками, посадили нескольких монахов, чтобы помогали, если что.

Рядом с троном, у всех на виду, кристалл Многоликого.

Сейчас, когда он оказался на свету, все видят, как в нем танцуют сотни алых искорок.

Сотни двуипостасных, которые вернулись.

А рядом с храмом (предстоятель ОЧЕНЬ просил) лежит здоровущий дракон. И смотрит так задумчиво, серьезно…

Явно думает о чистом и высоком. О полете, например. Хвостом ухо чешет, а хвостик такой, толщиной с хорошую сосну.

Или о мостовой. Которую отмывали несколько часов, и только после этого дракон согласился туда улечься. А что? Ящеры – чистоплотные, кто не верит – ящер подробно объяснит!

При таком очаровательном сопровождении, понятно, никто ничего не устроит. И мысли-то такой не возникнет!

Наоборот, придут только те, для которых вторая ипостась важнее всего на свете. Вот как Тина. Ее бы и три дракона не остановили, перелезла бы. Или хвосты поотрывала.

До обеда было тихо.

Люди ходили поодаль, смотрели на дракона, перешептывались. Рэн лежал как ни в чем не бывало. Мария развлекалась, глядя на этот цирк, Бертран рядом читал книгу на шагренском. Да, были в библиотеке предстоятеля и такие. А чего время зря проводить?

И Мария тоже перелистывала трактат о двуипостасных, пока есть время, надо пользоваться. Берт, вон, уже целый список под копирование написал, здесь интернета нет, здесь все вручную переписывать. А им понадобится наверняка.

Записи брата Тома тоже им скопируют.

Читать их было просто ужасно тяжело, почти как дневники выживших в концлагерях. Вот те, кто выжил, дневники оставили, хотя бы некоторые, а те, кто состоял охранниками в концлагерях? Мария подумала, что они бы примерно такое и написали.

Бездушный отчет о том, как издевались над людьми. Это ведь, кто понимает, читать вообще невозможно.

Образец такой-то, получил столько-то. Образец другой – столько, начались изменения… Каждый образец – живой человек. Был человеком, пока не попал в лапы к мрази. И их ведь не десяток, не сотня. Их несколько тысяч.

Нечисть. Вот как есть – нечисть.

Мария их прочитает и скопирует, и… и все равно жаль, что брат Тома так быстро умер. Ему бы помучиться не помешало… лет двадцать. Или тридцать.

А после обеда и первый проситель пришел.

Вышел на площадь молодой парнишка, с отчаянным видом и промаршировал мимо дракона так, словно тот и не страшный вовсе. Видимо, что-то у него худшее случилось, такое, что дракон уже и не в счет почти.

– Ваше величество, – голос парня дрожал. Последняя надежда?

А ведь и так может быть.

А если Многоликий не отзовется?

Но алый камень потеплел в руке Марии, дрогнул…

– Вот ты какой – храбрый заяц, – улыбнулась королева. – Ну, иди сюда, косой. Нечего тут бояться, все враги там остались…

Так и вышло. И заяц-русак получился здоровым, серьезным и очень, просто на редкость, косоглазым. И ушами стриг, и когда его обратно вернули, в человека, в ноги Марии кинулся.

– Ваше величество!!!

А в кристалле зажглась еще одна алая искорка.

Не просто так Ян к королеве отправился, у него любимую девушку хотели замуж за другого выдать. А что? Тот богаче, и семья у него лучше, а что противный и невеста его не любит, и у них с Яном любовь настоящая, так это мелочи! Авось, стерпится – слюбится.

Вот Ян и думал бежать с любимой, а как узнал, что есть другой выход – на площадь кинулся. А чего б не попробовать?

Вдруг да срастется? Поди, за двуипостасного-то дочку отдадут, не побрезгуют! А то, может, и невесту сюда привести? Можно же, ваше величество?

Конечно, Мария разрешила. И через три часа любовалась на счастливую заячью пару. Видимо, и правда у них все хорошо сложится.

Два зайца, дикобраз, три ежа, несколько змей, птицы – кого только ни побывало за эти три дня. Даже монахов со всей столицы предстоятель загнал в храм своим пастырским словом. А вдруг кто двуипостасный обнаружится? И ведь не прогадал же!

* * *

Ничего такого основательно нового от жизни брат Сейрус не ждал. А чего ему?

Работает он себе ключником, и отлично. Кладовые у него полны, все у него на месте, везде порядок. Чего еще надо-то?

К камню Многоликого подойти?

Ну, можно. Непонятно зачем, но если так надо… Брат и подошел, и руку положил. А камень засветился, тепло так, и брату тепло стало.

Эрландская королева, которая рядом сидела, заулыбалась, и Сейруса словно солнышком пригрело.

– Да вы, брат, из двуипостасных?

Сейрус где стоял, там и сел.

Он?

А… это правда, что ли? Он же никогда… и незачем ему, и вообще – что с этим делать-то?

Мария едва успела губу прикусить, если бы рассмеялась, обиделся бы бедолага на всю оставшуюся жизнь, а так нельзя. У всех своя дорога, у скромного брата такая оказалась, что ж его – высмеивать за это?

– Все правда, брат. Именно вы, именно двуипостасный, и если хотите, я помогу вам.

Брат над таким и не думал.

Хочет ли он?

Ну… просто так Многоликий ничего не делает, если дал он что-то, так надо его дар брать и по делу использовать, а иначе неправильно это получается. Бог тебе руку протянул, а ты в нее вроде как плюнул, да и отвернулся?

Такого ни Многоликий, ни человек не простят. Так что…

– Ваше величество, а можно?

Мария кивнула.

– Для того я и здесь.

Протянула руку, и от нее словно солнышком летним коснулось, уютным таким, ласковым, приятным… Брат Сейрус и опомниться не успел, как все перед глазами закружилось, поменялось… М-муууу?

– Какой бычара! – восхитился кто-то рядом.

И верно, брат Сейрус превратился именно в быка. Такого здоровущего мощного рогача, при взгляде на которого даже морскому змею хотелось поджать хвост и убраться куда подальше. Вон какие копыта!

Поди, и дракона затопчет… постарается точно.

У Марии таких сомнений не было. Она улыбнулась и позвала:

– Брат Сейрус, идите обратно.

Брат и пошел. Опять мелькнуло все перед глазами, и вот, стоит он на четвереньках…

– М-мууууу?

– Нет, брат, уже все закончилось. Теперь вы и сами так сможете, это первый раз сложно, а потом легче и проще будет.

– Правда?

– Честное слово, брат. Вы бы сегодня выбрались куда на приволье да и попробовали побегать?

Брат сомневался, и Мария кивнула Рэну.

– Присмотришь?

– Мне бы лучше не надо, все же дичь…

Брат Сейрус сверкнул было глазами, потом вспомнил, кто тут дракон, и быстренько извинился. Ну да.

Это ты для кого-то большой и сильный, а для дракона – бегающий обед. Двуипостасные друг друга не убивают, конечно, но… кто его знает, чешуйчатого? У него когти, как у быка рога, только у быка два рога, а у дракона когтей двадцать, ага…

– Тогда я Мисси попрошу. Она будет как своя восприниматься… почти.

– Пожалуйста, – попросил брат Сейрус, понимая, что так будет лучше. Хоть приглядят за ним на первых порах.

– Хорошо, брат. Приходите сюда вечером, я распоряжусь, – кивнула королева. – А пока – следующий?

В этот день со всего города набралось четверо двуипостасных, и один из них как раз брат Сейрус. Ну а раз из храма, да с благословением Многоликого… не ему ли и тейном стать?

Мария решила обговорить этот вопрос с предстоятелем, ему брата отпускать, но и обговаривать не потребовалось. Предстоятель был доволен, счастлив и не возражал.

Тейн?

Отлично, брат Сейрус справится. Если еще Многоликий не против?..

Многоликий молчал, не вмешиваясь в такие мелкие разборки. Мария тоже промолчала, и судьба брата Сейруса была решена.

Вроде и ничего такого Мария не делала, а все равно чувствовала себя, как после квартального отчета. И на исходе третьего дня в карету садилась с огромным удовольствием. Ее даже дорога домой не смущала!

Отдых!

Много!

Спать, есть и ни о чем не думать всю дорогу! Анна едет рядом с Феликсом, Тина и Мисси возятся с Алексом, Рикардо рядом с каретой. А Мария плюнула на все, перекинулась в змею, свернулась клубочком на сиденье – и спала. И было ей хорошо.

Еще одна страничка Книги Многоликого перевернулась ко всеобщему удовольствию.