Глава 6
– Ваше величество!
Если чего Иоанну и не хватало для окончательной ярости, то вот оно!
К его ногам кинулись двое… И не будь девочка так похожа на свою мать, может, его величество и не вспомнил бы. Но – одно лицо.
– Маргарита?
– Да, ваше величество, – девчонка рыдала уже вовсе откровенно, размазывая слезы и сопли по красивому личику. Иоанн таких вещей не любил, а потому кивнул лакеям. Те и подбежали, и подняться помогли, и один из них даже платок протянул, от щедрот душевных… Кстати оказался.
– Ваше величество, моя мать! Мой брат!
Ревела девчонка так, что и дурак бы заподозрил горе горькое.
Иоанн махнул рукой на придворных.
– Всем вон отсюда. Эрр… Рибоно, – кое-как припомнил он рогатого мужа. – Расскажи, что случилось!
– Ваше величество, – эрр Рибоно то ли поддерживал дочь, то ли прятался за ней, – случилось горе. Моя супруга и мой старший сын погибли при пожаре.
– Вот как?
Иоанн нехорошо прищурился, но к его ногам кинулась Марита Рибоно, посмотрела снизу вверх.
– Ваше величество, умоляю… не гневайтесь! Все знают, что моя мать… она не могла вас забыть, она стала злоупотреблять вином…
Иоанн даже приосанился чуточку.
А что?
Вот он какой, его даже забыть не могут!
Со слов Мариты получалось не то чтобы лестно, но и не так плохо. Эрра Маргарита, не в силах забыть короля, топила свою тоску в вине и мужиках. Муж понимал, что бессилен с этим что-то сделать… не может ведь он сравниться с королем? Нет, не может. Вот и супругу утешить тоже не смог, пытался, чему свидетельство трое детей, но куда ему! Все же сорвалась супруга, на… любилась, напилась и уснула. А свеча, видимо, рядом оказалась, полетела на пол, начался пожар… эрру Маргариту просто не успели спасти. Кричали, да она, верно, пьяная и задохнулась. А старший сын жил рядом с матерью.
Дочку Маргарита меньше любила (Иоанн по-мужски оценил стати юной красотки и ухмыльнулся, будешь тут меньше такой цветочек любить! Сама-то рядом с ней уже на розу не потянешь, на капусту разве что), дочка жила с эрром Рибоно. Вот и уцелела. А флигель, в котором жила эрра Маргарита, выгорел дотла, спасти не удалось даже кое-кого из слуг.
Иоанн нахмурился.
Зло посмотрел на эрра Рибоно. С одной стороны, и сорваться бы на нем? С другой, вроде как и не за что?
– Ты уверен, что это не умысел?!
И не твой умысел?
Эрр Рибоно, хоть и побледнел, королевский взгляд встретил твердо.
– Ваше величество, мы с женой дружно жили, хоть и не как муж и жена, а все же Маргарита мне доверяла. Не было у нее врагов.
И мне такое ни к чему, не дай боги ты прознаешь, потом – всё.
Иоанн понял.
Подумал немного, кивнул на дверь.
– Я вас пока отпущу, но из столицы не уезжайте. Эрр Рибоно, я думаю, надо девочку представлять ко двору, присматривать ей хорошего мужа… я займусь этим вопросом.
– Благодарю!
Марита отца опередила, кинулась на колени рядом с королем, принялась целовать ему руку. Иоанн растаял.
– Не надо, девочка, не благодари, – даже соизволил дочку по голове погладить. И отпустил.
Правда, пока к себе шел, опять налился гневной яростью. Два сына… пусть бастарды, но два сына!!!
Да прекратится ли это когда-нибудь?
И еще Дианка… стерва! Я! Тебе! Доверял! А ты… как ты могла, дрянь такая?! Почему ты меня предала?!
Увы, ярость никуда не делась. Диане предстояло ответить за все. Хотя и так ее вряд ли что-то могло спасти.
* * *
Брат Тома смотрел в стену.
Тосковал.
Винно, его Винно… где же ты? Пока поиски не дают результатов! Где-то бегает зверь, в которого ты превратился? Что ты делаешь сейчас? Осознаешь ли себя? Узнаешь ли меня при встрече?
Вопросов было много, ответов мало, да и вина в этот раз не додали.
Тома коснулся колокольчика. Вообще-то так не надо бы, это монастырь, тут умеренность в почете, но… слишком тошно ему было. Слишком тоскливо.
– Еще вина!
Слугу он даже не видел, сидел спиной к двери. А потом на стол перед ним опустился поднос с кувшином, кубком…
– Поухаживать за вами, святой отец?
Голос был мелодичный и чуточку томный. Тома поднял глаза – и остолбенел.
Юноша был красив. Даже не так! Он был восхитителен, как грех, этакая тонкая порочная красота падшего бога. Черты лица, словно выписанные тонкой кисточкой, громадные темные глаза, волосы кольцами…
– Ты кто?
– Послушник Аруасий, святой отец.
– П-послушник?
– Да, святой отец.
Длинные черные ресницы дрогнули. И улыбка… у него такая улыбка… Тома невольно взмахнул рукой.
– Присядь, поговори со мной?
– Я боюсь, меня накажут за это.
Тома аж вспыхнул от гнева.
Накажут? Этого мальчика? Никому он такого не позволит! Вот еще!
– Присядь. Никто тебя и пальцем не тронет, обещаю.
Мальчишка все еще сомневался, но за стол присел, и вина себе налить позволил, и историей поделился. Хотя что там нового и удивительного? Семья бедная, детей много, вот и пришлось ему идти в монастырь, чтобы остальные хоть как, но прокормились. А в монастыре тоже, ведомо, не сахар. Присесть не дают, работать требуют целыми днями…
Мальчишка жаловался, а Тома слушал.
И думал.
Может, взять его к себе в помощники? Пока – на переписку текстов, может, еще на что – в личные слуги? Слуга у него был, но ему уж давно на покой пора, то не дозовешься его, то перепутает все…
– Аруасий, а ты грамотен ли?
– Нет, святой отец.
– Хочешь, научу?
Так оно и сложится постепенно. В личные слуги возьмет, грамоте научит, а там…
Чего не знал брат Тома, того ему и знать не надо было. К примеру, что мальчишка не из крестьянской семьи, а вовсе даже из борделя. Да-да, из такого, где мальчиками не пренебрегают.
И что выкупил его оттуда лично тейн, видя печаль своей главной трудовой единицы. Загрустил брат Тома интерес к работе почти потерял. Понимал ведь, что найти на континенте одну гиену… это разве что чудо боги явят. А они не такие уж и добрые.
Вот Тейн и придумал, как брату настроение поднять. Пусть работает с огоньком, как и раньше…
Как же сложно с этими извращенцами!
* * *
Королевский суд – это не сорок человек. Это самые-самые близкие и важные сановники. Канцлер – Димас Бустон. Казначей. Кардинал. Ну и человек десять эрров, из самых родовитых.
Кто?
А король пальцем показал, вот и весь разговор. Чтобы убедились, что это справедливый суд, чтобы решение было принято консилиумом. И вообще, это не он тут самодур, это все приговорили.
Казнить нельзя помиловать.
Запятые?
Неважно, где их ставить, если уже стоит плаха. Но Иоанн на всякий случай подстраховался.
Вот эрр Тарген, ему тоже изменила молодая супруга. Так что… ситуация.
Вот эрр Винлен, ревнитель строгости для женщин. Его бы воля – дамы сидели бы дома – и тихо! Какие там гулянья – выезды – балы – дворы? Женщине нужно любить мужа и рожать детей, остальное ее касаться не должно.
Вот эрр Грейн, просто женоненавистник. И ходят слухи, что мужчины ему нравятся больше.
Вот… и подобралась комиссия. То один, то второй…
Диану ввели стражники, сама она едва шла, обвисала на их руках. Правда, одета она была хорошо, эрра Розабелла постаралась, и волосы уложены, и даже лицо подкрашено, губы тронуты помадой, щеки румянами – та косметика, которая точно не растечется от слез и не превратит женщину в клоуна.
– Ваше величество, – канцлер, по долгу службы, встретил Диану, поклонился и проводил ее к маленькой скамеечке для обвиняемой. Выгодный ракурс?
С одной стороны, Диана смотрела на всех снизу вверх, с другой, все тоже смотрели. На виды и обширности, и открывалось там многое. Чуть не до пупка. Зеленое платье, расшитое золотом, очень шло Диане, подчеркивало и волосы, и кожу, но, как и все ее платья, было чуточку более открытым, чем стоило бы. Так… вырез сантиметров на пять поглубже, плечи наружу…
Иоанн тоже посмотрел, только вот почувствовал не возбуждение, а злость.
Стерва! Опозорила его на весь Эрланд, и теперь ждет пощады! А вот не дождешься!
– Ваше величество, – мягко начал канцлер. – Есть показания эрра Вейнарда о том, чем вы занимались. Скажите, пожалуйста, вы изменяли королю?
Диана, которую шут через Розабеллу уже успел предупредить, мол, нет никаких доказательств, замотала головой.
– Нет! Я бы никогда…
– Эрр Вейнард утверждает другое!
– Пусть он скажет мне это в глаза!
– И вы с ним не встречались… – Димас перечислял дни и часы, когда их видели вместе.
Диана слушала, потом пожала плечами.
– Нет, конечно. Как мы могли встречаться? Я замужем!
Действительно! Это же так мешает встречам в постели!
Судя по скептическим лицам мужчин, в добродетель Дианы никто не поверил. Тут и платье способствовало. Вырез то есть. Надо было все добродетели до пупка не показывать, наверное.
– Тогда мы приглашаем первого свидетеля.
Заслушали гвардейцев. Выслушали слуг, которые, как обычно, видели все. Заявили, что побег эрра Вейнарда является неоспоримым доказательством его вины.
Допросили эрру Розабеллу.
Та все отрицала, мол, королева вышивкой увлеклась, вот и прибегала поговорить, о том, о сем… чего в кровать полезла?
А что такого? Кровать и кровать, ничего такого в этом нет!
А потом…
– Ваше величество, – встал с места Алесио Ихорас. – Прошу выслушать еще и мою свидетельницу.
И в комнату вошла женщина, которую Диана знала. Среднего роста, не красавица, немного полноватая, с большими карими глазами навыкате и жидковатыми волосами, но зато платье на ней было дорогое. Лилового бархата. И аметисты.
– ТЫ!!!
– Я, дорогая кузина, я, – согласилась эрра Полин. – Ваше величество, эрр Ихорас сказал, что я должна все рассказать, но я и так бы пришла. То, что делала моя кузина, недопустимо, это тяжким грузом легло на мою совесть… умоляю вас о прощении и приму любую кару.
Иоанн посмотрел на Ихораса. Тот был невозмутим, как его предки-шагренцы.
На Диану.
– Гадина!!! – прошипела бывшая… да, уже практически бывшая супруга.
Интересно? Очень!
– Слушаем вас, эрра…
– Полин Аркон, ваше величество. К вашим услугам. Ваше величество, да будет вам известно, что в девичестве меня звали Полин Эрсон, я на полгода младше Дианы Эрсон. Мы воспитывались вместе и даже спали в одной кровати.
Присутствующие не увидели в этом ничего такого.
Бывает.
Комнаты большие, кровати тоже, так что да, одна кровать, на два-три ребенка, полог задергивается, и внутри более-менее тепло. Конечно, мальчика с девочкой не положат, хотя если родные братья-сестры, то и так случается.
– Ваше величество, когда мне исполнилось тринадцать лет, я уронила первую кровь. И именно тогда эрра Диана меня начала развращать, – спокойно сказала эрра Полин. – Она приставала ко мне, гладила и трогала за всякие места, а я была младше и глупее, я не могла противостоять ей. Дошло вовсе уж до стыдного… до такого, что только муж должен делать с женой, а между двумя женщинами это противоестественно. Я начала понимать, что происходит что-то плохое… когда я пожаловалась, меня выпороли и решили тут же выдать замуж. Я не так красива, как Диана, меня даже ко двору представлять не хотели. Один из наших соседей, эрр Аркон, как раз лишился супруги и заинтересовался предложением моей тетки.
– Поделом тебе, гадина! Чтоб тебя этот старик… – прошипела Диана так, что присутствующие задумались. Это еще кто тут гадина!
Полин развернулась к ней так, что лиловый бархат хлестнул, словно бичом.
– Не марай моего мужа своим гнусным языком, мразь! Он благородный и достойный человек… ваше величество, умоляю простить меня. Мой муж, увидев, в каком я была состоянии, принял меня в свой дом, он заботился обо мне и растил, и мужем и женой мы стали не так давно… Я люблю его! Он самый добрый, самый благородный человек в мире! Он никогда не упрекнул бы меня этими грехами… и тут я узнаю, что Диана смеет обманывать вас! Это… гнусно!
Мужчины переглянулись.
Полин говорила искренне, это было видно, и отношение к ней поменялось. Действительно, ну что там – тринадцать лет? Маленькая еще. А вот Диана уже была постарше… виноват тот, кто начал.
И слова про мужа тоже пришлись по душе комиссии. Каждый представил себя на его месте, и даже чуточку позавидовал. Явно же не по договору его защищают, вон как глаза у женщины горят! Как бы не вцепилась!
– Я согласилась сюда приехать лишь для того, чтобы сказать – моя кузина порочна от рождения. Я знаю про служанок, которые ее ублажали, и знаю про лакеев, которых она приводила к себе.
– Она была девушкой, – жестко сказал Иоанн.
Полин посмотрела на короля весьма красноречиво.
– Ваше величество, можно быть девушкой внизу и опытной женщиной в других местах, – тихо сказала она. – Диана порочна и сластолюбива, у нее это было в детстве, и есть сейчас. Но об этом судить не мне. Если комиссия прикажет, я назову имена, и можно будет вызвать этих людей. Они не станут отрицать содеянного. Прошу меня простить. Я… мне больно вспоминать о своей глупости. И я тоже виновата, наверное…
Плакала Полин некрасиво. У нее и нос краснел, и щеки пятнами тут же шли… Рене Демьен (вот вездесущая колючка!) подхватил эрру под локоток и повел прочь из зала. Да тут уже и добавлять ничего не требовалось, потому что Диана впала в истерику.
– Ах она… да стерва… да…
Визг раздавался такой, что даже король зажал руками уши. И прекратился только после того, как один из стражников выплеснул на Диану кувшин с элем. Принес, вот. И не пожалел для хорошего дела.
Истерика прекратилась.
Диана сидела перед комиссией, глотая ртом воздух, и выглядела, как дешевая трактирная шлюха. Какое уж тут платье – прическа? Какая косметика?
Пару слезинок она бы выдержала, но не кувшин спиртного.
Его величество прокашлялся.
– Думаю, мы видели и слышали достаточно. Уберите это с наших глаз долой. И… эрр Ихорас, кого хотела назвать эрра Полин? Не верю, что ты не знаешь?
– Знаю, ваше величество, – поклонился казначей. – Вот эти люди…
Судьба Дианы была предрешена.
* * *
– Рэн! Внучек!
Впервые Рэн увидел слезы на глазах деда. Казалось бы, тот давно отринул все мирское, ан нет! Внука он любит по-настоящему. Это и Берт почувствовал, не стал встревать в разговор. А монах еще раз обнял Рэна.
– Ты повзрослел. И… от тебя пахнет огнем и сталью.
– Я стал драконом, дедушка.
Монах где стоял, там и сел. Сядешь тут, когда у внука по лицу чешуя бежит, и глаза становятся янтарные, с вертикальным зрачком…
– Расскажи мне! Пожалуйста!!!
Рэн и тут ничего скрывать не стал. Только не назвал человека, который первым получил благословение Многоликого. Да и к чему на Шагрене ее имя трепать?
Если бы к нему отнеслись иначе, он бы открылся императору. А нет?
А вот и нечего!
Понятно, люди не виноваты, но люди даже мысли не могут допустить, что император неправ. Как… как и он чуточку ранее. Может, люди и не виноваты, но разве можно открыть имя Марии тем, кто ее выдаст? Ей ведь тогда не видать спокойной жизни! И Анне… и остальным!
Им и так солоно придется, но, если еще и Шагрен на весы кинуть… нет!
Нельзя!
Но дед именем и не заинтересовался. А вместо этого спросил иное.
– Скажи, а ты ничего не обещал человеку, который помог тебе стать драконом? В верности не клялся? Ничего похожего не произносил?
Рэн задумался.
Он тогда в таком шоке был, что плохо помнил. А вот Бертран своего не упустил.
– Говорил. Я помню.
Монах уверенно кивнул.
– Ты, наверное, не знаешь. Когда несколько двуипостасных присягают на верность одному, старшему… образуется как бы круг силы. И этот человек может ее собирать, распределять, может использовать по своему усмотрению.
– Это как?
– К примеру, взять силу у десяти человек и отдать тебе. Он возьмет по чуть-чуть, а ты получишь сразу много, и станешь вдвое сильнее.
– Так можно?
– Можно. Но для этого нужно и доверие, и искренняя, от сердца, клятва, и желание самого человека. Ну и тренироваться тоже надо, это все не просто так делается.
Рэн кивнул.
– Они бы помогли. Жаль, они сейчас в Эрланде, а мы тут.
– А еще жальче, что камень у императора остался.
– Камень Многоликого? – буднично поинтересовался старый монах.
– Да. Дед, а откуда ты знаешь?
– Старый я уже. Что-то рассказали, другое запомнил, – хитро улыбнулся монах. – У того человека свой камень есть?
– Есть.
– Это хорошо. А камень… прилети да и прикажи отдать. Думаешь, ослушаются?
Рэн подумал пару минут.
– А и правда… Император может быть против.
– Обязательно будет. Только вот если его этот камень не признал, ему и не надо. Забери реликвию, а с Шагрена лучше не увози.
– А куда его?
– Оставь в святилище, пока не появится достойный. Где-нибудь повыше, в горах.
Бертран кивнул.
– Хорошая идея. И нечего с собой такое тащить… пусть тут лежит. Вдруг и у вас кто приличный появится?
Рэн только рукой махнул.
– Сделаем. Но это потом.
– А сейчас что?
– А сейчас я хочу остановить вулкан.
* * *
К вулкану Рэн особо не собирался.
Поесть – безусловно, надо.
Выспаться тоже. А остальное – что? Что такого можно взять с собой в вулкан?
Ничего.
Только себя. Только он один сможет там выжить. Так Рэн и поступил.
Отоспался в хижине у деда, как следует поел с утра, а потом взмахнул роскошными крыльями и поднялся в воздух. Его путь лежал к вулкану. И лететь туда час точно. И там еще…
Утешало его одно.
Если он не вернется, не пропадут ни дед, ни Бертран. Дед найдет способ доставить его друга на побережье, к кораблю. Да Берт и сам не промах!
Хорошо, когда есть такой друг! Очень хорошо!
* * *
Диана мыслила прямолинейно, иначе она не могла.
Она не беременна. Если бы она была в тягости, ее бы не казнили. Значит, что надо?
Правильно, забеременеть!
У них с Иоанном было не так давно, она может сказать, что просто неправильно смотрели, что срок был маленький, она найдет, что сказать! Только надо найти мужчину, от которого беременеть.
А где?
Понятно, будь Диана при дворе, вопросов не возникло бы. А тут…
Хотя чего искать-то?
Диана оскалилась.
Забавно будет, если папашей следующего короля окажется вонючий исс, тюремщик, а Иоанн будет воспитывать его отродье как свое!
Диана одернула вырез пониже, подошла к двери и постучала. Конечно, ждать ее не заставили.
– Эрра?
Тюремщик был решительно не во вкусе Дианы, невысокий, толстый, какой-то сальный и вонял он прогорклым салом, но… плевать!
Диана и разговаривать с ним не стала, опустилась на колени, благо все это на Иоанне отработала, и ловко распустила шнуровку на его штанах. Мужчина и среагировать не успел.
А потом и не хотел.
Нельзя сказать, что Диана получила удовольствие. Но зато она получила шанс на жизнь, а это тоже чего-то да стоит.
Конечно, рассказывать об этом никто не станет. Ни Диана – она ж не полная дура? Ни сам тюремщик, за такое с него комендант шкуру с живого спустит.
Случилось?
А что случилось-то?
Ничего не было. Вам показалось. Точно.
* * *
Когда Рэн улетел, Бертран перекинулся в лиса и отправился на охоту. А монах принялся заниматься тем, что он умел лучше всего. Молился он за внука, вот и все. Молился так глубоко и искренне, что прозевал визит жителей деревни, которая располагалась в долине.
– Исс! Исс Вагори!
Крестьяне подходили тихо. И звали тихо. А вдруг дракон неподалеку? И прилетит?
Оно понятно, что не зверь он, и что это двуипостасный. А все ж боязно!
– Староста Фукиро! – обрадовался монах. – Что привело вас ко мне?
– Как же не привести? – удивился староста. – Дракон же!
Монах широко улыбнулся.
– Да, дракон. Юный Рэн из рода Тори.
Староста кивнул, хотя это имя ему ни о чем не говорило. Но…
– Исс Вагори, а что ему надо тут?
– Он полетел к вулкану, – просто ответил монах. – Остановить извержение вулкана, утихомирить его, может только дракон. Императору Многоликий не даровал своего благословения, но Рэн Тори свой долг перед Шагреном знает и его исполнит.
– Ишь ты… а император, значит, не дракон?
Монах развел руками. Не без злорадства… может, ты и трижды император, но за внука я тебе чем смогу, тем и подгажу. Нельзя так? Надо душой просветляться и вверх идти?
Оно, конечно.
Только вот куда нам, грешным, до Многоликого? Это боги могут стерпеть многое, а мы, люди, на земле живем. Старый монах любил своих потомков, а Рэна – особенно, и за причиненную ему обиду убил бы. Сам.
Убить не получится?
Ну хоть сплетню пустить. А дальше она сама по себе заживет, расползется…
– То Многоликому выбирать. Ему виднее, кто заслуживает!
– Неужто! И император, значит, не дракон.
– Даже не двуипостасный.
– Ох ты божечки! Что ж это будет-то?
– Надеюсь, все будет хорошо. И буду за это молиться. А что у вас, староста?
– Да ничего, исс, мы тут лепешек вам принесли, вот, сыворотка свежая…
– Благодарствую, староста. Очень кстати будет!
– А это… исс Вагори, нельзя ли, когда дракон вернется, упросить его? Пусть над нашей деревней пролетит? Говорят, примета хорошая, когда так случается, и поля родят лучше, и люди меньше болеют…
Монах сложил руки.
– Обещаю попросить за вас. Как только дракон вернется.
Стоило крестьянам удалиться, как из кустов вышла здоровущая лиса. Лис с весьма укоризненным видом воззрился на монаха, сел на задние лапы, выразительно почесал ухо, фыркнул. Исс Вагори развел руками.
– А что я им должен был сказать? Лепешку будешь?
– Буду, – перекинулся Бертран. – А о плодородии – правда?
– Нет, конечно. Но красиво же! И людям приятно будет вспомнить! Не думаю, что на Шагрене скоро появится новый дракон.
– Я тоже так не думаю, – согласился Берт. – Разве что козлов тут много бегает.
– Ты лепешку-то кушай. И не суди о том, чего не знаешь. Остров у нас маленький, жизнь трудная, отношение к жизни и смерти особое. И когда император действительно был первым из лучших, когда он искренне заботился о Шагрене, о своем народе, это было оправдано. Сам понимаешь, что крестьянин видит? Свое поле? А мир-то побольше будет. А не знаешь, что происходит, так и верное решение не примешь.
Бертран фыркнул, хоть и был уже в человеческом облике.
– Зато сейчас… этот Мушаши…
Некоторые слова монах не понял, но это было совершенно не важно. Бертран точно не хвалил императора.
– Он пройдет. Рано или поздно они все проходят. А Шагрен останется. Ты же не в обиде на живущих здесь? Они вам плохого не сделали…
– Чего на них обижаться? А вот императору я бы откусил чего-нибудь…
– Не пачкай зубы. Пока внука нет, хоть поговорим спокойно, куда вы потом собираетесь? На Шагрене вам оставаться нельзя.
Бертран задумался.
– За камнем. Определенно. А потом… а я не знаю.
– Я знаю. И дам тебе совет, и внуку о том скажу. Отправляйтесь к человеку, которому дали клятву верности. Это – женщина?
Бертран сначала кивнул, а потом сообразил, что стоило бы помолчать. Но монах словно и не заметил его оговорки.
– Я видел эту женщину во сне. Она будет в большой опасности, и дракон рядом ей пригодится.
– А лис?
– Все, кто принес ей клятву верности.
– А мы успеем?
– Успеете, – улыбнулся монах. – Пока еще время есть. Хватит моему внуку и на вулкан, и на возвращение обратно. И скажи ему, чтобы не прилетал больше на Шагрен, ладно? Я стар и скоро умру, а больше ничего его тут хорошего ждать не будет. Только тени воспоминаний. Грустных, недобрых. Пусть живет на материке, пусть женится, пусть будет счастлив. У него все будет хорошо, но возвращаться сюда не надо.
Бертран кивнул.
– Ладно, я попробую его удержать.
– Не надо пробовать. Вы друзья, просто сделай это. Шагрен был его клеткой, не надо сюда возвращаться после того, как узнал небо.
– Обещаю. А вы… кто за вами приглядит?
– Крестьяне хорошо ко мне относятся. И пищу приносят, сам видел. И то… сколько мне осталось? Эту зиму я еще переживу, а вот следующую точно нет. Пусть Рэн обо мне не грустит, я прожил хорошую жизнь, а сейчас и вовсе счастлив. Мой потомок сумел раскрыть крылья… Что еще можно попросить от жизни? Да ничего!
Бертран смотрел на старого монаха, такого… прозрачного, вот сейчас пальцем ткни – и развалится, и чувствовал, что в его душе воцаряется мир. Ему тяжело пришлось в последний год.
Он мог быть циничным… он старался таким быть, но в богов все равно верил. А потом, после поступка тейна, решил, что все плохо. И боги, и церковь…
А вот такой священник его примирял с верой. Если такие есть, значит, не все так плохо, правда же? Правда?
* * *
Рэн летел к вулкану.
Вот и гора.
И надо лететь вверх, к кратеру. Рэн медленно взмахивал крыльями, поднимаясь выше. Он видел пары, которые клубились вокруг, и понимал, человек бы даже их не выдержал. Отравился бы.
И жарко вокруг.
И дым…
Но драконы устроены как-то иначе. Ему было вполне комфортно, он все отлично видел… вот и вулкан.
Человеку его нутро показалось бы темным, серым, черным. Но дракон видел потрясающее многоцветье красок. Видел, как светится внизу голубоватым раскаленная сера, как мерцают раскаленные породы. Видел струи пара, которые вырываются через трещины.
Но вот собственно лавы он не видел.
Кажется, вулкан просто закупорило?
И все, что происходит, вот эта лава, подземные газы, все там, внутри? Как говорила королева… крышка прилегает не так плотно, и кое-что из газов вырывается на свободу, но основная часть остается внутри. И вулкан трясет все чаще.
Если не выбьет пробку… а если выбьет, может быть и похуже.
И лава тогда поползет бесконтрольно… что может сделать Рэн?
Вспоминая рассказы королевы Марии… есть основное жерло вулкана. И есть боковые кратеры.
Вот, если такой найти, то можно организовать отвод лавы в сторону моря, к примеру? А может, аккуратно расширить трещины?
Рэн задумался.
Ее величество Мария сказала, что может быть сильный удар. Если газ там копится, если его там много, то его просто выбьет оттуда. Как резкий порыв ветра в окно. Или как пробку из забродившей бутылки вина[15].
Может ли такое быть?
Рэн верил королеве по определению. На ней благословение Многоликого, кому еще и поверить, если не ей? Так что… надо аккуратно расширить трещины, через которые вырывается газ, а потом… потом проверить дракона на огнеупорность. И попробовать раскопать отвод для лавы.
И Рэн осторожно спустился вниз.
Понятно, на корку садиться он не стал, страшновато. Вдруг провалится? А как тогда выбираться? А вот осторожно зацепиться за стену когтями трех лап и работать хвостом, и еще четвертой лапой, это можно. И получается же… трещины расширялись, и газа выходило точно больше. Все равно тяжеловато – если бы всеми четырьмя лапами копать, тогда другое дело! А это как траншею организовать голыми руками. Можно, конечно, но копать будешь до-олго!
Часа через два Рэну это надоело, и он решил выбраться наружу и облететь вулкан. Медленно, по спирали, от верхушки и ниже, приглядываясь и принюхиваясь… особенно и не потребовалось. Место, где можно выпустить наружу лаву, он нашел достаточно быстро. И такое удобное – если и потечет, то все равно не затронет никаких деревень.
Дракон с удобством устроился на склоне вулкана уже снаружи и принялся копать. Вот тут-то и выяснилось, что драконы отлично копают, если есть возможность и необходимость. И лапы у них для этого дела очень удобные, и камни буквально крошатся под когтями. Крылья удобно складываются и прилегают к телу, и раскапывай – не хочу!
Что Рэн и делал, буквально вбуриваясь в гору.
Час, два, три…
Результат он получил только ближе к утру. Когда его отбросило и почти вышибло наружу, словно ту самую пробку из бутылки, а следом и облако газа пошло, а потом и пепел, и лава… точной последовательности Рэн не запомнил. Лежал в кустиках да и радовался, что драконы огнеупорные. А то ему лавой тоже сильно попало, но на его шкуре и следа от ожогов не было. И камнями помяло… вот это уже больнее. Несколько когтей содраны, гребень в разные стороны…
Зато из раскопа так душевно пошла лава, что посмотреть приятно. Течет себе по склону вниз, к морю… может, слетать?
Кушать хочется, а там сейчас можно будет рыбкой разжиться? Может, даже и вареной?
Или полежать еще?
Больно, знаете ли!
Рэн подумал и решил еще часок полежать. А потом, как восстановится, можно отправиться вниз, попробовать найти что-то съедобное и перекусить. Можно бы в человека перекинуться, но есть хороший шанс тут и умереть. Или от отравления ядовитыми парами, или просто условия неподходящие. Это дракон хорошо переносит всякое разное, а человеку сложнее.
Так что растянулся он под камушком, раскинул лапы в стороны и принялся наблюдать, как течет лава. Говорят, на огонь можно смотреть бесконечно, на воду, а тут все – и сразу. И горит, и течет… хорошо, что драконы огнеупорные.
* * *
Может, и не стоило бы вот так. Но кто бы смог удержаться на месте Димаса Бустона?
Вот и он не смог.
Эрр Виталис Эрсон выглядел так, что краше в гроб кладут. Димас уселся на простой табурет, поглядел равнодушно.
– Роли поменялись, Эрсон?
– Позлорадствовать пришел?
– К чему мне? Пришел последние новости рассказать. Что Диана королю изменяла с Вейнардом, ты уже знаешь.
– Знаю. Стерва!
– Стерва, – согласился Димас. – Не понимаю, чего ей не хватало? Родила б детей, Иоанн бы ее на руках носил. А она даже не беременна.
– А вдруг?
– Его величество приказал ее осмотреть нескольким повитухам.
– Для чего?
– Не хочет казнить беременную женщину.
Слово упало тяжело, каменно, придавило не хуже плахи.
– Казнить?
– Ты считал, Иоанн утрется и всех простит? Диана уже приговорена к смерти. Вчера состоялся суд.
– Всех? – выцепил главное слово Виталис Эрсон.
Димас задумчиво кивнул.
– Рода Эрсон более не будет. Иоанн приказал. Тебя, Валента… взрослых мужчин рода Эрсон казнят. Женщин с детьми выдадут замуж в другие рода, а чтобы их там приняли, дадут хорошее приданое. Дети его наследуют, но рода Эрсон больше не будет. Из гербовников вас тоже вычеркнут.
Виталис постарел за секунду на двадцать лет.
Король милостив?
Мог бы и весь род под топор пустить? В том-то и дело… из тюрьмы возвращаются, с каторги, но если род пресекут… просто Эрсонов больше не будет. И имя их забудут, и вычеркнут из гербовника. Всех мужчин старше пятнадцати убьют, остальные… в чужие рода, с чужими фамилиями, и для Виталиса это было просто немыслимо. Чудовищно… хуже кары он себе и представить не мог!
– За что?! Ладно еще меня, а остальных?
– На суде всплыли старые Дианкины грешки. Оказалось, что она еще до свадьбы потаскаться успела… ты не знал?
– Догадывался, – махнул рукой Виталис. А что, если и так все известно. – Но девушкой она оставалась, а потискаться – поцеловаться, кто тем не грешен?
– Там и больше было. Там ее до короля много кто перетискал, вот Иоанн и разгневался. Решил, что Эрсоны в курсе были.
Виталис вспомнил ту же Эсмеральду… и впервые подумал, что не дура Эсси, ой не дура! Отказалась она приезжать, и правильно, зато и цела осталась.
– Когда?
– Дианку буквально через три-пять дней. Был суд, вынесен приговор, а палачей хватает.
– А остальных?
– Думаю, еще пару дней подождут для приличия.
– Радоваться будешь?
Димас качнул головой.
– Нечему. Если б ты не на себя работал, а для Эрланда, сколько мы могли бы сделать! Сколько получить! Государство первым на континенте было бы! А ты…
И видно было, что не врет. Ему и правда жаль… Виталис аж зубами заскрипел. Так полыхнуло…
– Вот за это я тебя и ненавижу. Святоша проклятый!
Димас качнул головой.
– Знаю. Можешь ненавидеть и дальше. Мне плевать. Уже плевать.
И это тоже было правдой. Чего теперь-то копья ломать? Все, Виталис уже труп, а что пока сидит и разговаривает – ну, бывает. Еще и не такое бывает!
– На могилке у сыночка своего поплюешься, – укусил Эрсон. – Поделом тебе!
Димас качнул головой.
– Ты не знаешь? Мой сын жив. Его вывезли, спасли из тюрьмы… мой друг и спас. Просто так, не знал, удастся ли меня вытащить, так хоть сыну помог, и в безопасное место переправил. Найдется ли тот, кто спасет твоих детей?
Ответом Димасу был такой вой, что в ближайшем лесу волки от зависти заскулили. Это ж надо – ТАК выть! Какой-то очень злобный конкурент попался.
Димас поднялся и вышел вон из допросной.
Пусть его, этого Эрсона. Судьба сама все расставила по местам, и спорить с ней Димас не станет. Поделом.
Просто – поделом.
* * *
Бертран ожидал друга до поздней ночи. И до утра бы ждал, и сколько понадобится. Собаки – верные животные?
Ну так лисы тоже. И ожидание его увенчалось успехом.
Рэн появился почти на рассвете. Летящий?
Нет, скорее кое-как хромающий по небу, припадающий то на правое, то на левое крыло дракон, который не приземлился, а почти сверзился рядом с хижиной.
– Уффффф!
– Живой!!! – радостному выдоху Бертрана мог бы позавидовать и синий кит.
– Живой, – Рэн поднимался с земли уже человеком. Вот почему так? Стоит перекинуться в зверя, и повреждения, нанесенные человеку, заживают быстрее. А если обратно – ничего не заживает. И спина болит, и ноги, и руки…
– Пошли, у нас тут курица есть! Жареная! Будешь?
– БУДУ!
Есть хотелось жутко. Даже несмотря на несколько здоровущих рыбин, которые выловил и сожрал Рэн, все равно хотелось есть.
– Расскажешь, что с вулканом?
Рэн кивнул.
– Если вкратце – я там новый выход прокопал для лавы. Она пойдет к морю, я посмотрел, так уже делали. Посмотрел немного, вроде не забивается, но может, я потом, перед отъездом, еще слетаю.
– И что? Теперь Шагрен не развалится?
– Зачем ему валиться? – отмахнулся Рэн. – Избыточное давление в вулкане устранено, извержения не будет, трещины я раскрыл, газ там не копится, у него есть выход наружу. Все, как королева объясняла. На какое-то время этого хватит… может, на пять лет, на десять, а там будет видно.
Бертран кивнул.
Точно.
Пусть лет десять этот Шагрен поживет без них! А там, может, и еще драконы появятся?
– Пошли кушать.
* * *
– Ваше величество! За преступления, которые вы совершили, за государственную измену, предательство Короны и прочие злодеяния суд приговорил вас к смертной казни через отсечение головы.
– ЧТО?!
Диана взвыла так, что могла бы и до Фардании докричаться.
– Приговор будет приведен в исполнение через три дня. Вы можете пригласить к себе священника для отпущения грехов, а также имеете право на последнее желание.
– Не хочу!!! – завизжала Диана, стремительно теряя и самообладание, и человеческий облик. – За что меня казнить?! Я ничего такого не сделала!!! Это… это нельзя!!! ЗА ЧТООООООО?!!
Вой разносился по камере, но канцлер, которому и было поручено объявить обо всем ее величеству – это не Эсмеральда Эрсон, он терпеть и выслушивать не обязан. Так что развернулся Димас Бустон и отправился восвояси. А Диана осталась.
И тюремщики, которые морщились и зажимали уши.
И эрра Розабелла, которая попробовала успокоить подопечную, да куда уж там!
Диана выла, кричала, билась в истерике, заливалась слезами… ну так ведь не бывает же? Правда?! Это бред какой-то, это шутка, дурной сон, злой розыгрыш, да что угодно, только скажите мне, что это НЕПРАВДА!!! Ну не может ведь она умереть вот прямо сейчас?! Через какие-то три паршивых дня?!
Это нечестно, несправедливо, она так молода, она хочет жить, радоваться жизни, быть счастливой, она этого не заслуживает!!!
Так просто нельзя!!!
Только вот стены королевской тюрьмы и не такое видали. И плевать им было на пролитые слезы, наружу все равно ни одна капля не вырвалась.
Ни единая.
Диана рыдала и кусалась, и колотила пятками по полу… она бы долго это продолжала, да вот беда. Силы человеческие не беспредельны, так что истерика прекратилась примерно через два часа. Просто горло сорвано было, и лицо так опухло, словно на нем стая шершней свадьбу играла. И все болело, и ныло…
А особенно ныло внизу, там началось кровотечение. Нет, не выкидыш, просто те самые дни, в которые все женщины злятся на мир. То есть и с беременностью ничего не выйдет. Можно соврать… можно бы! Но ведь кровь никуда не денешь!
Эрра Розабелла ухаживала за Дианой, подавала ей вино и воду, прикладывала к лицу влажные салфетки.
– Ваше величество….
– Ты виновата! – Диана шипела, словно змея. Громче-то и не получалось. – Если бы не ты!.. Я и Расси никогда бы не решились…
Эрра Розабелла качнула головой, словно Диана была редкостной дурочкой.
– Ваше величество, король вас уже приговорил. И новую дуру на ваше место найдет, не задумается.
– Тыыыыы…
И как можно прошипеть такое короткое слово? Но у Дианы получилось.
– Есть одно снадобье. Если вы его примете, вас посчитают мертвой и оставят в покое. А вы сможете освободиться. С теми, кто хоронит тела, я договорюсь.
– ЧТО?!
– Да, ваше величество. Если захотите. Вы пишете прощальное письмо, такое, чтобы вашему супругу стало стыдно, потом пьете снадобье, которое я вам дам, а потом… Потом вас сочтут мертвой и отнесут на кладбище. Там вам дадут другое снадобье, вы встанете и сможете уйти. Куда захотите.
– Куда…
– К примеру, к вашей кузине? Она же не откажет вам в приеме?
Диана подумала про Эсси.
Эгоизма у красавицы было столько, что она даже и не засомневалась ни в чем. Эсмеральда беременна, ей не нужны волнения, ей не нужны проблемы, король может прогневаться, если узнает… Диана об этом не думала. Если что-то нужно ЕЙ, кто смеет вставать у нее на пути?! Что за бред?! Конечно, Эсси будет счастлива ей помочь!
– Не откашшшет…
– Вот. Доверьтесь мне, ваше величество. А там и эрр Расмус к вам приедет, когда узнает, где вы.
Диана посмотрела с подозрением.
– Обманешь…
Эрра Розабелла пожала плечами.
– А у вас выбор-то есть, ваше величество? Или через три дня на плаху ляжете, к удовольствию своего супруга?
– Он может меня и помиловать!
– А может и не помиловать. Готовы это на плахе проверить?
Диана поежилась. Нет, так рисковать ей не хотелось.
– Где там твое снадобье?
– Ваше величество, вы подождите. Я сейчас перо с бумагой попрошу, вы, как положено, письмо напишете, мужа во всем обвините, чтобы понял, как он был к вам несправедлив, а уж потом…
Диана сверкнула глазами. Но ругаться не стала.
– Ладно! Но побыстрее!
Про предсказание гадалки она в тот момент и не вспомнила. К чему?
А зря.
* * *
Рэн и отоспаться успел, и отдохнуть, и даже часть ран у него зажила. Проснулся он довольным и счастливым. Дед зашел в дом, погладил его по голове, по гладким черным волосам.
– Доброго утра, внучек.
– Дед…
– Ну ты и разоспался, скоро уж рассвет.
Рэн сладко зевнул и потянулся.
– Очень хотелось. Не каждый день с вулканом возиться приходится.
– И то верно. Говорят, дыма шло сначала больше, а потом меньше.
– Так и будет. Если вулкан активный, такой, как тут, он и будет продолжать дымиться, но часть лавы нашла выход, трясти будет меньше, а там, может, я и еще разок приеду. Посмотрю, что и как.
Монах качнул головой.
– Лучше не возвращайся, Рэн. Император тебе никогда не простит.
– И что он может сделать дракону?
– А что – ты у нас весь твердокаменный? Если тебе из катапульты под крыло зарядят, так не упадешь? – поинтересовался Бертран, входя в дом. С собой он тащил крынку молока и каравай хлеба. Пахло все так, что Рэн чуть слюной не захлебнулся.
Берт не стал томить друга и протянул ему и первое, и второе.
– Угощайся. Мы уже поели.
Все Рэн не сожрал. Но две трети – точно.
– Спасибо!
– Я в деревню ходил, новости услышал. Тут неподалеку императорский корабль плавает! Знаешь?
– ЧТО?!
– Представь себе. Может, нам и не придется во дворец-то идти? Наверняка камушек при императоре, а он рядом.
Рэн почесал нос.
– Ты мне что предлагаешь?
– Решить вопрос в свою пользу, – даже чуточку удивился Бертран. – Скажи мне, что будет, если император тебя увидит?
– Наверное, прикажет обстрелять?
– А потом? Увидит, что ты ранен, что ты упал куда-то…
– Пошлет людей за мной.
– Они и пойдут, если сыграешь достоверно. Отойдут они от корабля на хорошее расстояние, а ты и воскреснешь. Взлетишь, долетишь до корабля, к примеру, с камушком в лапе. Таким, потяжелее. И предложишь камушек в обмен на камушек?
Рэн задумался.
– Не знаю. Может, и получится.
– А кто нам мешает попробовать?
– Никто, – согласился монах, который с интересом слушал их разговор. – Я вам даже место подскажу подходящее, я тут всю округу хорошо знаю. Рэн, тебе Горелый лес нравится?
– Не нравится, – передернуло Рэна.
Да и кому такое понравится? Был лесок, росли сосны, потом, когда вулкан в очередной раз выплюнул огонь, лес загорелся. Что погибло, что отстоять успело, но большая часть леса с тех пор стояла, ровно жерди закопченные. Черные, страшноватые…
Смотреть – и то неприятно.
Но лучшего места, чтобы засаду устроить, и правда, не придумаешь, так что Рэн движением ноги смахнул в сторону солому, взял в руки палочку и принялся чертить прямо на земляном полу хижины.
– Вот мыс. Вот лес. Вопрос – где будет корабль, откуда взлетать мне и куда падать? Давайте обсудим?
Мужчины переглянулись.
Все правильно, грамотно спланируешь – быстро и сделаешь. А на тяп-ляп, да на авось надеяться лучше не надо. Это вещи ненадежные…
Монах взял палочку у внука.
– Корабль будет вот тут. Сам знаешь, тут течение, потому штурманы обычно ему и доверяются. Рифов нет, дно хорошее… так что скорее всего – тут. А ты можешь прятаться вот здесь и взлететь…
Император – первый после богов?
Прямой потомок Многоликого?
А вот эта мысль никому из мужчин в голову не пришла. Для них император окончательно и бесповоротно стал врагом, а с врагом воюют. И точка!
А кто он там, чей потомок… вот отправим его к предкам, пусть они и разбираются!
* * *
– Ваше величество!!!
Иоанн был типичной классической «совой». Совущей до кончиков когтей. Лечь спать на рассвете и встать в полдень? Отлично!
Но чтобы ложиться в девять вечера и вставать на рассвете? Уйди, грусть! По-хорошему прошу, уйди, пока канделябром не навернули!
А тут он и уснуть толком не успел, ну что это такое – и три часа проспать не дали! И будят визгами, криками… так что подушка на звук полетела прицельно. Правда, прицел сбился, куда уж тут спросонок-то?
Но кидалось от души!
– Ваше величество!!! Королева умерла!!!
Тут уж Иоанн проснулся, как миленький.
– КАК?!
Канцлер, который сам пришел в покои к королю… а что? Авось сразу его и не посадят? Выпустить-то едва успели, так что Димас лично и докладывал, уже спокойнее.
– Ваше величество, сегодня с утра в королевской тюрьме поднялась тревога. Когда пришли будить ее величество, оказалось, что она не дышит!
Иоанн резко выдохнул.
Диана.
Глупенькая, красивая, все еще любимая Диана, такая очаровательная и страстная, такая… предательница и шлюха! И вдруг – смерть?
– Что с ней случилось?
– Ваше величество, – Бустон потер лоб. – Вот тут все плохо. И по столице уже слухи поползли, я кое-что предпринимаю, но боюсь, что Конклав все равно узнает. Вот, читайте.
Иоанн послушно взял листок дорогого пергамента. Да-да, дорогого, отличной выделки, такой в тюрьме найти сложно. Но Диане его кто-то принес.
Кто?
Впрочем, записка была такой, что Иоанн и о пергаменте позабыл, и о разборках. Куда уж тут!
Я, Диана Эрландская, в девичестве Диана Эрсон, пишу свое последнее письмо.
Когда не слышат люди, можно молить лишь богов.
Я невиновна в том, в чем меня обвиняют!
Я не изменяла супругу и не предавала его. Не обманывала.
Моя вина лишь в том, что я не смогла сразу же подарить Иоанну наследника, и он решил поменять меня на другую женщину.
Королеву Марию убили. Теперь хотят казнить меня.
Я не доставлю такой радости жестокому королю, сломавшему мою жизнь и растоптавшему мою любовь!
Я ухожу сама и прошу Конклав о последней милости! Я понимаю, никто и никогда не осудит короля, а потому я прошу на три года обязать его носить траур по мне и королеве Марии. И не жениться до того времени!
Одно письмо я оставлю мужу, второе верные мне люди передадут в Конклав!
И да смилуются надо мной Боги!
И чуть ниже приписка.
Иоанн, я тебя так любила! А ты поверил… я не могу проклинать тебя, я все еще тебя люблю. Я ухожу! Уже не твоя! Диана!
Вот тут Иоанн за сердце и схватился.
И то… если большую часть письма Диана написала под диктовку эрры Розабеллы, то последние строчки она нацарапала сама. Уже когда приняла снадобье, «погружающее в сон». Уже когда укладывалась на кровать, с желанием проспать подольше и проснуться свободной и счастливой.
И улыбалась.
Иоанн отбросил письмо и встал с кровати.
– Я должен ее увидеть!
* * *
Бустон послал в тюрьму гонца, который и предупредил коменданта о приезде короля. Так что успели, расстарались.
Ее величество лежала в отдельной комнате, на столе, прикрытая роскошным бархатным покрывалом, и выглядела совсем как спящая.
Вот-вот – и откроются глаза, дрогнут губы, шевельнется высокая грудь…
Увы, чудес не случается.
Эрра Розабелла дала Диане самый обыкновенный цианид. И результат тоже был вполне предсказуем.
Смерть.
Ну кому нужна эта рыжая дура? Просто – кому?! Какой в ней смысл? Она уже отыгранная карта, ребенка она не ждет, а Иоанн ее к себе больше не подпустит. Все, настало время смахнуть ее со стола.
Так и получилось.
Иоанн медленно коснулся щеки Дианы.
Ледяная. И зеркальце, поднесенное к губам, не затуманилось.
– Мертва.
Бустон прикусил язык. Интересно, а на что надеялся Иоанн? Что Диана оживет и по морде ему даст? Простите, по коронованному лику?
– Да, ваше величество.
Иоанн подумал пару минут.
– Второе письмо… через кого его отправили?
– Ищем, ваше величество. И может быть, это не одно письмо. Может, их два или три.
Иоанн грязно выругался. Уже раздраженно посмотрел на Диану.
Даже умереть спокойно не могла?! Что за мир такой?! Почему все всегда пытаются ему напакостить?! И Мария, и эта… да что с ним не так?! Почему он не может себе найти нормальную супругу?!
– Разузнай и найди, – жестко приказал он Бустону. – Иначе сюда вернешься.
Ага, напугал козла капустой.
Димас был твердо уверен, что не вернется. Но спорить не стал, молча поклонился. Будет исполнено, ваше величество! А то как же!
* * *
– Слышал?! Нашего-то, говорят, боги прокляли!
– Да ты что?!
– А ты сам посуди! Дети все у него переумирали – неспроста же? Жена уже вторая умирает! И говорят, жен он обеих уморил! – женщина оглядывалась, но шептала упорно. Сплетня была уж больно вкусной, как такое в себе удержать?
Собеседница покачала головой, но сказать ничего не успела. Ее муж хохотнул этак, по-мужски.
– Чем уморил-то? Небось, мужской силой?
Первая сплетница поджала губы.
– А ты не смейся! Поди, неспроста такое?
С этим спорить было сложно.
– Так может, и умысел чей? – подумала вторая сплетница.
Ее муж снова хохотнул.
– Это уж и ты, жена, подумай! Не в один же год у короля детки-то поумирали? Значит, не умысел то, а воля Божья!
– Вот и я про то же, и говорят, вторая жена у него не просто так умерла, тоже письмо оставила. Первая…. Королева Мария истинно святая была!
С этим были согласны все присутствующие. А что?
Не учел Иоанн народных настроений. А ведь каждая женщина себя представляла на месте королевы Марии. Мало ли что?
Вот так случается, и детки умирают, и муж ее из дома гонит, заменяя на молоденькую-сисястенькую, и как дальше жить?
А никак.
Только с камнем на шею и в воду.
Вот, видать, королева Мария и не выдержала. Боролась она за дочку, сколько могла, а потом и упала, бывает такое… король довел! Гад он! Вот хоть и король, а гад!
Мужчины, конечно, короля понимали. Но король-то далеко, а жена родная рядом, и скалка у нее завсегда рядом, и сковородка с кочергой, и прочая воспитательная утварь. Так что помалкивали. А положа руку на сердце, те, кто порядочнее, считали примерно как Саймон. Любишь? Ну и любись себе на здоровье! На содержание возьми и любись! А жену ради такого предавать не смей, семья – святое! Вот, Дианка эта, рыжая, в семью влезла – и что? Счастье получила? Гроб она получила, и поделом ей!
Так что пересудов много было, и разрастались они все сильнее, и грозились превратить землю под ногами Иоанна в зыбучие пески.
Впрочем, в одном сходились и мужчины, и женщины.
Королеве Марии сочувствовали все! И те, и эти. Она-то уж точно была ни в чем не виновата.
* * *
– Ваше величество, – монахиня вежливо поклонилась, и Мария неожиданно развеселилась.
Если кто помнит из своего детства замечательный мультик про хомяка и суслика… вот, монахиня была копия суслика! Даже зубы торчали весьма похожим образом, и волосы, наверняка с утра гладко зачесанные, вздымались забавным хохолком. Глаза, правда, были похожи на два ружейных дула, такие темные, внимательные, затягивающие, но кто сказал, что суслики – глупые? Были б они такие, давно бы вымерли, как мамонты, ан нет! Живее всех живых!
И вот это, суслячье, кланяется и смотрит так внимательно…
– Мое величество, – согласилась Мария. – Располагайтесь, сестра, что вам предложить? Вина, горячего взвара, у нас вот компот есть, квас…
– Квуас?
– К-вас, – поправила Мария. И улыбнулась. – Попробуйте, может, вам и понравится?
Квас она научила делать местных кухарок. Те быстро оценили новинку, и она пошла в народ. Монахине, кажется, тоже понравилось.
– Тут ведь нет… это не вино и не эль?
– Это вообще не алкоголь. Не пьянит, – пояснила Мария. – Но делать надо правильно, я потом поделюсь рецептом. Так о чем вы хотели поговорить, сестра?
– Предстоятельница получила ваше письмо, ваше величество. Вы меня не помните, но я видела вас несколько лет назад.
– И убедились, что я – это я.
Ответом Марии была хитрая зубастая улыбка. Прямо хоть ты свои клыки в ответ показывай!
– Убедилась, ваше величество.
– Отлично. В чем вы еще хотели убедиться?
– Ваши дети….
– Да, мои, – легко согласилась Мария. – Вам доказательства нужны или что? Алекса я родила, я его грудью кормлю, и родила я его именно от мужа. Только как вам это доказать – не знаю.
Были бы они в родном мире, она бы анализ ДНК предложила. А тут что?
Фамильное сходство, когда вырастет?
Так мальчишка явно больше на нее похож будет, уже видно! Тоже мелкий, тонкокостный, разве что волосы светлые, а глаза – ее. Видно же!
– Если мне будет позволено просто посмотреть на его высочество…
Анна вошла, словно по заказу.
– Мама, Алекс проголодался.
Ребенок у нее на руках ворочался и кряхтел. Так-то Алекс был просто золотым малышом, но если не покормили или пеленки грязные, тут уж простите! Орать мы будем громко. Не сразу, правда, сначала немного поругаемся, вполголоса, а уж если не осознают… сами и виноваты!
Вокальные данные у ребенка были такие, что корабль мелко дрожал всем рангоутом и вибрировал остовом. Или что там у корабля? Ребра жесткости?
Они тоже дрожали. И матросы тоже….
Мария улыбнулась дочери. Ревность? Как же! Анна даже и не думала ревновать, а вот тискала Алекса с огромным удовольствием, и пару раз обмолвилась, что тоже такого хочет. И так многозначительно смотрела на эрра Феликса…
Вовремя он подвернулся. Мария по-прежнему была для дочери самым важным человеком, но и Феликс же тоже есть! Какая уж тут ревность, когда он… такой красивый… и кстати, уже начинающий смиряться со своей участью.
Мария приняла ребенка, расстегнула платье и поднесла малыша к груди. Прогрессорство? Да вот! Обычное платье для кормления, на четырех пуговицах! Отстегнул – и корми на здоровье! И бюстгальтер! Пусть пока без косточек, пусть пока больше похожий на спортивные модели, но ведь есть уже! И это удобно!
А паровой двигатель пусть те изобретают, кто физику знает! Хотя Мария тоже знала, но там же еще и химия нужна, и технология, и еще куча разных параллельных вещей… нет уж! Пусть механизмы ждут своих Ньютонов, а она и нижним бельем обойдется.
Монахиня смотрела спокойно. Без умиления, но и без осуждения, просто отметила, что королева и правда недавно родила, и сама кормит. И ребенок на нее условно похож. Маленькие, они вообще чаще сами на себя похожи. Но… ребенок есть.
И он – наследник престола Эрланда. А Иоанн – двоеженец. С этим придется считаться.
– Я понимаю, ваше величество.
– Вы еще не все знаете, – вздохнула Мария. – Эрр Феликс!
Эрр просочился в дверь. Стесняться Мария и не подумала – чего? Почти зять, да и что такого в кормлении грудью? Вместо этого эрру кивнули на место за столом, рядом с Анной.
– Ваше величество? – удивилась монахиня.
– Эрр Феликс вам сейчас кое-что покажет. Я правильно понимаю, предстоятельница вам полностью доверяет?
– Да, ваше величество, – серьезный суслик выглядел бы умилительно, не будь у нее столько власти.
– Эрр?
– Ваше величество, повинуюсь.
Второй облик Марии было решено не показывать, он опасный и выглядит жутковато. А вот белую и пушистую летучую мышку так руки и тянутся погладить… не у всех, конечно, но желающих ласково погладить по головке двухметровую гюрзу почему-то еще меньше. Тина и Мелисса отказались сразу, Клара тоже решила не лезть, вот и продемонстрировали того, кто отказаться не сумел.
– Ой, – сказала монахиня, сначала вставая от шока, а потом садясь мимо стула.
Эрр Феликс раскланялся, как был, в облике нетопыря, и едва не навернулся со спинки кресла. Анна хихикнула.
Днем Феликс видел чуточку похуже, да и вообще, не его это время! Вот ночью – да!
– Да, сестра. Многоликий явил нам свою милость.
– К-как?!
Мария развела руками и предъявила камушек у себя на шее. Монахиня посмотрела на него, даже пальцем хотела дотронуться, потом засомневалась… хотя и могла бы. Мария-то видела, что второй ипостаси у нее нет.
– Благословение Многоликого!
– Я напишу об этом предстоятельнице, но разве такому поверишь без доказательств?
– Я бы не поверила, – согласилась сестра Ронда. – Никогда!
– Но теперь?
– Ваше величество… это ТАКОЕ чудо!
Мария с этим была согласна.
Чудо, а то как же!
– Это еще не все, – тихо произнесла она. – Иногда чудеса бывают страшные, сестра. Только ТУТ доказательств я вам предоставить не смогу… но полагаю, вы сможете их найти! Предстоятельница находится к этому ближе, да и людей у нее побольше.
– К чему? – монахиня протянула руку вперед, чтобы коснуться нетопыря. – Можно? Пожалуйста?
– Конечно, можно.
– Настоящий… теплый…
Мария промолчала. Она кормила ребенка и вежливо не замечала, как монахиня пытается прийти в себя. Как постепенно осознает новость, берет себя в руки, а потом и…
– Ваше величество, вы говорили о… страшных чудесах?
– Да, сестра.
Мария не собиралась скрывать подвиги фарданцев.
Об этом НАДО поведать миру! А уж что этот мир сделает с Хансом…. А что – его жалеть надо? Ханса то есть?
По мнению Марии, таких надо было закопать. Из жалости. А то люди доберутся, и он так легко не отделается… мразь!
Спустя два дня сестра Ронда уезжала от королевы весьма озадаченная. Узнала-то она много. А вот что теперь с этим делать? В кармане у нее было несколько писем ее величества. К предстоятельнице, к предстоятелю… а все равно – что делать-то?
А ведь придется принимать решения, и приятными они не окажутся. Это Ронда знала точно.
Если ты не занимаешься политикой, то она займется тобой. Это и для мусорщиков верно, а уж для власть имущих – тем более.
* * *
Ханс был недоволен.
Мягко говоря! И сейчас расхаживал по кабинету, подводя итоги.
– Зверушек перебили. Это и хорошо, и плохо. Беспорядки в провинциях все же есть, не такие, как мы рассчитывали, но и этого будет достаточно. А от лишних тварей мы избавились, это уже хорошо.
– Да, ваше величество, – кивнул тейн.
– Из тех, что более разумны, отобрано десять штук, и они уже на полпути в Эрланд. Как доедут…
Тейн улыбнулся краешками губ.
– Да, ваше величество.
Не принято о таком вслух говорить. А тем не менее…
Десять тварей – вполне хватит, чтобы убить Иоанна. После такого начнется грызня за трон, и времени Хансу хватит, отколоть в свою пользу пограничные провинции Эрланда. И кое-какие договоренности уже есть. И это тоже хорошо.
А еще…
– У тебя с собой этот порошок?
– Да, ваше величество.
– Что-то еще говорил этот твой… умник?
– Просился на прием, ваше величество. Чтобы осмотреть и, возможно, дать советы.
Ханс кивнул.
Почувствовав себя лучше после приема лекарства, он привычно взялся за работу. А что?
Фридрих, конечно, умница, но Ханс просто не видел своей жизни на отдыхе. Вот что там можно делать, скажите на милость? Лежать?
Так надоело.
Книги читать? Менестрелей слушать? Пьянки закатывать? Девок валять?
Хансу это было неинтересно. С тем же успехом можно было уговаривать крокодила стать вегетарианцем и заняться цветоводством.
Так что работал его величество.
А что волосы опять резко расти начали, причем по всему телу, и ногти как-то заметно утолщились, напоминая когти… ну так что же?
Работать это не мешает, и перчатки надеть всегда можно.
– Пусть приходит завтра в девять утра. Приму.
– Да, ваше величество.
– Пока мне от его средства только лучше. Может, и дальше лучше будет.
– Я буду за это молиться, ваше величество.
– Вот-вот, помолись. Авось да поможет.
Тейн молча поклонился. А что тут скажешь?
Сколько за тебя ни молись, все равно помрешь? От старости лекарства нет?
Ну… так-то королям лучше не говорить, целее будешь. А потому молча поклониться и подробно разъяснить, что, как, сколько…
И начинать готовиться к смене власти. Это крестьянам на короля плевать, хоть там Ханс, хоть Вернер, росла бы брюква да доились коровы, им и довольно. А тейну сложнее…
Намного сложнее.
* * *
Рэн Тори мерно махал крыльями над морем.
Ну где же ты?
Какое уж там преклонение перед императором? Рэн сейчас рассматривал его исключительно как дичь! Вывести, закогтить…
Ага, вот и корабль! Императорский, ало-золотой, с драконом! Забавно!
Переделал бы на червяка, оно бы правильнее было.
Рэн резко спикировал вниз из облаков, так, чтобы его заметили.
Ага…
Это люди на таком расстоянии видят плохо.
Драконы видят отлично! И Рэн мог разглядеть даже складку на одеянии императора. Такую… на пузе. Любит император покушать, и выпить любит, и это уже сказывается.
Рэн примерился, пролетел неподалеку от корабля, опять набрал высоту.
Люди внизу забегали, принялись целиться… только вот по верткому дракону – это не по пиратскому кораблю палить!
Рэн извернулся раз, другой…
Два раза он уворачивался от снарядов, а потом решил, что пора.
И как раз над берегом, над лесочком, получил «под крыло» из стреломета.
Люди увидели, как после выстрела дракон дернулся, резко упал вниз, потом попытался набрать высоту, но одно крыло у него висело тряпкой (и каких трудов это стоило Рэну! Инстинкты просто ТРЕБОВАЛИ лететь нормально, но человеческий разум сдерживал их железной рукой), так что дракон медленно свалился вниз.
В лес.
– Сволочь! – сжал кулаки Мушаши.
С другой стороны, свались эта тварь в море, вытащить было бы сложнее. А значит…
– Высаживаемся на берег! Он нужен мне живым!!!
* * *
Мушаши в первых рядах не шел, конечно. Его охраняли, но император должен был сам, САМ убить дракона.
Сам напиться теплой крови, сам перенять его облик…
Недостойный вор не имеет на него права!
Это Мушаши должен был стать драконом! Это Его право, его наследие, его остров! Он – император! Тори просто мерзкий вор, и правильно Мушаши обрушил кару на его род! Если один из рода Тори так поступил, то и остальные не лучше!
Скорее, надо поторопиться, пока этот гад не сдох!
Можно и с мертвым попробовать, конечно. Но лучше, пока дракон жив! Тогда можно и ритуал провести… попробовать!
Мушаши нетерпеливо прикрикнул, подгоняя своих людей.
Надо скорее!
Дракон ранен, или, может, даже умирает… или человек! Первый оборот исцеляет все раны, а дальше… дальше уже как повезет. Некоторые раны исцелить просто нельзя.
Точно одно.
В момент смерти любой двуипостасный становится человеком. Человек слабее зверя, он всегда умирает первым, сдается первым.
Почему так?
Мушаши над этим не задумывался, он пользовался знаниями, которые оставили ему предки.
– Кровь! На деревьях кровь!
Мушаши напрягся.
– А дракон?
– Кровь ведет туда, мой император…
Кровь благополучно разлил Бертран, и принадлежала она не дракону, а курице, но кто мог это понять? Особенно когда азарт! Когда такое…
Когда в первых идущих по лесу прилетело громадное бревно, люди даже не сразу поняли, что произошло. Вот было десять человек – и лежит десять человек. Под бревном.
Полураздавленные, умирающие, а здоровущая зверюга протягивает лапу и хватает императора поперек туловища.
– Если кто-то дернется – он умрет.
Бертран перекинулся в человеческий облик и говорил достаточно громко. Услышали все.
И замерли.
Император?
А что делать-то?
А… как быть, никто не знает, а сам император отдать приказаний не может. Он немного придавлен драконьей лапой. А Бертран и не собирался давать шагренцам передышку. Ни к чему!
Соберутся еще, потом беда будет! Найдется дурак, стрелять попробует, или еще чего… Рэну-то что! Он дракон! А вот Бертран пострадать может. И император тоже, а ему надо быть живым и здоровым. Желательно.
Так что Бертран сделал шаг вперед – и быстро обшарил императора. Много времени это и не заняло.
По карманам пройтись, все побрякушки стянуть, включая и камень, и на прощание – не удержался.
– Убить бы тебя, сволочь, да Рэн не хочет. Но я, если что, сам вернусь! Я могу!
И закатить императору здоровущий щелбан в лоб. Аж звон пошел.
Все остолбенели.
Бертран развернулся – и удрал в заросли, где на ходу и обернулся в лиса.
Рэн подумал секунду, а потом аккуратно вытянул лапу, благо размеры позволяли, и посадил Мушаши на ветку дерева. Метрах в трех над землей.
Как он слезать будет?
Ну… как-нибудь.
Очень удачное дерево попалось, ствол почти без веток, они где-то метров с трех и начинаются, прыгать отсюда неприятно, значит, императора снимать придется. Вот и пусть их!
Рэн развернулся – и удалился со скромным достоинством. Да, он такой!
Дракон, но скромный и обаятельный.
И припустил со всех лап, догоняя Бертрана, примерно через минуту услышал злое лисье тявканье, а потом и почувствовал, как лис вспрыгнул на сбрую.
И – взлетел.
Чуточку забегая вперед, ругался Мушаши виртуозно, а вот снимался плоховато. Пока стащили, половину уважения растеряли. И потом поползли слухи, сплетни… что это за император такой, которого ограбить можно?
А куда боги смотрят?
Или это император виноват? Это Мушаши такой, что богам на него лишний раз глядеть не хочется?
Поползли и слухи, и сплетни… чем это закончится? Да кто ж его знает? Чем-то, наверное.
А пока важно снять императора и доставить обратно в столицу. Что-то больше никому на дракона охотиться не хотелось. Неудобная дичь пошла.
Рэн опустился на подходящей поляне.
Бертран спрыгнул, обернулся обратно и выложил на траву знакомую цепь и красный камень при ней. Все остальные побрякушки он выкладывать не стал, зачем? Самим пригодятся! Им еще обустраиваться, дома себе строить, семьи заводить… у него уже и лисичка симпатичная есть на примете, и Рэну он подругу присмотрит. Будем считать, что это от императора им компенсация. За моральный ущерб. Да-да, ее величество Мария так выразилась, а Бертран запомнил и теперь был уверен, что ему – положено! Рэну – точно!
Но дракон скромный, он не попросит, а Бертран и просить не будет. Сам возьмет!
– Куда теперь?
– К деду. В святилище.