Глава 7
Виталис Эрсон с ненавистью смотрел на гостя. Димас Бустон, напротив, улыбался и выглядел просто отлично.
– Вот мы и поменялись ролями, Эрсон.
– Будь ты проклят!
Димас пожал плечами.
– Не уверен. Ты думаешь, зачем я здесь? Можешь не утруждаться, я тебе и сам все скажу. Его величество назначил твою казнь на завтра. На рассвете тебе отрубят голову.
Виталис злобно зашипел.
– А ты и рад. А… Диана?
В тюрьме новости распространяются плохо, да и запрещено было тюремщикам разговаривать с Эрсоном или пускать к нему кого-то.
– А, так ты не в курсе? Диана отравилась. Оставила письмо, в котором обвиняла во всем Иоанна, и приняла яд.
– С…а!
Виталис злобно скрипнул зубами. Конечно, ничего лучше эта гадина придумать не могла! Тогда бы уж сознавалась в своей измене, каялась и заявляла, что приняла яд, чтобы искупить свою вину. Ну и о помиловании для родственников просила.
Нет же!
Надо ей было напоследок так напакостить!
– Иоанн разгневался. Кое-как я его уговорил не казнить всех подряд…
– То есть?
– Женщин и детей он помиловал… ну я тебе уже говорил о том, что рода Эрсон больше не будет. Мужчин – до двадцати лет. Хотел до пятнадцати, но я его кое-как умолил. Диана же мертва, чего теперь считаться?
Виталис провел рукой по лицу.
Это был действительно конец. И завтра… завтра всё.
– Сначала казнят твоих родных. Потом тебя. Я просил короля, чтобы сделали наоборот, но… Иоанн слишком разгневался. У тебя есть последнее желание?
– Нет.
– Жаль. Подумай еще… недолго. Что-то я, наверное, смогу для тебя сделать.
Виталис скривил губы.
– Можно подумать! Думаешь, я не понимаю, зачем ты здесь?
Димас хмыкнул. Провел рукой по подбородку. Раньше у него была борода, но после тюрьмы он от нее отказался. Неприятно было, когда в ней вши завелись…
– Ты тоже приходил ко мне не о движении тел небесных поговорить. Тебе хотелось посмотреть на поверженного врага – что ж. Ты получил свое. Теперь моя очередь, но я злорадствовать даже не хочу. Перегорело как-то…
Виталис сверкнул глазами.
– Я жалею только, что не убил тебя.
– Я об этом не жалею, – заверил его Димас. – Итак, твое последнее желание?
Желания у Эрсона не было. Вообще.
– Если все же что-то решишь до полуночи – сообщи. Я оставлю распоряжение.
– Сделай одолжение – сдохни!
– Все мы сдохнем рано или поздно. – Бустон не собирался поддаваться на провокации. Понятно, Эрсон будет… нет, не так!
Завтра Эрсона уже не будет. А Димас будет.
Печальный конец для сильного и старого рода. И все из-за одной дуры, которая не могла удержать ноги вместе.
– Дианкин хахаль сдох?
– Его так и не нашли.
– Куда ж эта погань сбежала?!
– Сам бы знать хотел, – пожал плечами Бустон.
– Вот тебе и последнее желание. Хочу, чтобы эта сволочь сдохла! Если найдете…
Димас кивнул.
– Оно совпадает с королевским, так что проблем не будет. Что-то из еды? Священника?
– Он и так будет. Вина разве что?
– Позабочусь. Белое, сорокалетнее?
– Да, желательно.
Димас кивнул и поднялся.
– Прощай, Эрсон.
– Надеюсь, скоро увидимся. Иоанн переменчив, так что жди, Бустон.
– Буду ждать. И готовиться.
– И я… буду ждать.
Димас попрощался и вышел за дверь.
Ничего он не чувствовал. Ни горечи, ни боли, вообще ничего. Просто еще одна страница перевернута. Был Виталис Эрсон – и нет его. Можно подлостью и хитростью получить власть. А удержать ее – получится?
Ответа у Димаса не было.
* * *
– Казнят…
До последнего Валент надеялся на лучшее. Это же Виталис!
Старший кузен всегда был самым умным, хитрым, изворотливым, он всегда находил выход из любой ситуации, он просто… он был!
Валент слушался его и вполне прилично жил. А потом…
Когда его жизнь дала трещину?
Не угадать. Может, когда его обвинили в покушении на королеву? А он и не покушался даже, зачем ему? А вот что делать теперь?
Раньше он надеялся, что все рассосется. Сейчас надежд уже не осталось.
Бежать?
И что ему делать в другой стране? Чужаку, практически без денег, без связей… жениться в чей-то род, стать примаком, всю жизнь кланяться родне супруги? И это еще какая попадется… а вдруг стерва или дура, или уродина, а то и все сразу? Что получше, оно и своим нужно, а что не разобрали, небось, и врагу не пригодится.
Бежать смысла нет.
Мстить?
Иоанну?
Ну… а вдруг да получится?
Валент одним долгим глотком опустошил кружку с элем и задумался. Так-то… может он убить короля?
Попробовать точно может. Примеров в истории хватает. Можно арбалет приобрести, ну и… что он теряет? Да ничего, он все уже потерял!
Значит, и жалеть нечего! Берегись, Иоанн!
Валент решительно поднялся из-за стола. Хватит пить!
Сегодня он проспится, а завтра… ты пожалеешь, Иоанн Эрландский. Эрсоны еще живы! Ты очень пожалеешь… если успеешь.
* * *
Виталис Эрсон сидел у окна.
Пил вино, смотрел вниз… рядом, у ноги, пискнуло что-то, зашебуршало.
Виталис опустил глаза вниз.
Крыса.
Не любил он этих тварей, но теперь уж какая разница? Все равно его завтра не будет, чего теперь на крысу срываться? Пусть живет… говорят, они года полтора живут, а то и меньше, а у него и пары дней нет, только эта ночь[16].
Удивляясь сам себе, Виталис опустил вниз корочку хлеба.
Крыса стесняться не стала, послушно цапнула ее передними лапами, уселась на задние и принялась жрать. Виталис подумал и поделился еще и сыром. Бустон не поскупился и прислал хороший поднос со всякими лакомствами.
– Кушай, крысюк.
Крыс пискнул в ответ.
– Хоть пожрешь сегодня… завтра меня уже тут не будет. И вообще не будет. Как ты думаешь, куда мы попадаем после смерти?
Крыс пискнул.
– Вот и я не знаю. Завтра точно знать буду, а сегодня придется еще подождать…
Виталис жаловался, крыс слушал.
Эрр Расмус вообще хотел увидеть Диану, потому и в тюрьму пробрался. Вот казалось ему, что если он встретится с любовницей, то вернет себе человеческий облик. Так-то у него просто не получалось.
Он старался перекинуться, воображал себя человеком, пыжился и тужился изо всех сил… увы, разве что обкакался в результате. А крысой так и остался.
Диана ему не попалась, а потом Расмус услышал про ее смерть. И затосковал.
Все, ее нет. А ему как быть?
Он же не будет… он не хочет жить крысой! Но кто его будет спрашивать?
С горя Расмус махнул на все рукой и решил пока остаться в тюрьме. А что?
Замок старый, узников много, крыс тоже хватает, правда, с Расмусом ни одна из крыс связываться не решалась. Чуяли они двуипостасного и старались держаться от него подальше.
Пропитание он найти тоже мог. И вообще… здесь как-то спокойнее. Кошек почти нет, собак тоже, крыс не травят… поживет он пока тут.
И вдруг…
Виталис Эрсон!
Расмус сначала испугался, а потом… у Виталиса ТАК пахло! Он последний раз что-то такое ел в человеческом облике! А ведь хотелось! Зверски!
Крыса может сожрать все. Но кто сказал, что крысе это понравится или доставит удовольствие? Если выбирать между помоями с мусорки и куском свежего окорока? То-то и оно…
Виталис же поделился, и Расмус решил посидеть с ним.
Казнят?
Что ж!
Никакой симпатии к Виталису Эрсону он не испытывал. Но к плахе решил его проводить. В каком-то смысле Расмус виноват в его казни… если бы они с Дианой… хотя нет, тут он не виноват! Не было бы у Дианы с ним, другой бы нашелся! Какая разница блудливой девке? Не один, так другой, не третий, так четвертый, рано или поздно она бы все равно попалась.
Хотя и жалко ее тоже.
Можно подумать, хорошо ей за стариком было! Продали, как кобылу на ярмарке, и делай, что дядя сказал, а то вообще голову оторвут. Бедная Дианка.
И теперь еще Эрсоны… Ладно – Виталис! А остальные чем виноваты? Да и Виталис сейчас жалеет… нет, не о сделанном. А о том, что Дианку не пас, о том, что так свой род подвел. Такой уж он человек.
Какая, впрочем, разница? Если завтра его не станет?
Посижу я, посижу. Сыром поделишься?
* * *
Раннее утро.
Рассвет.
И – увы. На фоне поднимающегося солнца и тумана совершенно неромантичные помост и плаха на нем. И палач.
А еще два десятка мужчин, которые смотрят на него с разными чувствами. Кто-то, как Виталис Эрсон, гордо и зло. Кто-то равнодушно, смирившись со своей участью.
Кто-то сам даже стоять не в силах.
Виталис посмотрел еще раз на солнце.
Последний раз… Странно так, вот мир остается, а его не будет. Вообще не будет.
Так странно.
Так страшно.
Весь этот мир останется, а его не будет. Наверное, уже нигде. Или будет? Боги точно есть, но что происходит с человеком после его смерти? Вины за собой Виталис Эрсон не чувствовал, боялся только неизвестности. А еще было обидно за свой род.
За людей, которые ему поверили, и теперь платят за это жизнью.
Виталис обернулся к ним.
– Простите меня. Если сможете.
И первый шагнул на плаху. По обычаю протянул палачу золотой, опустился на колени и прочел короткую молитву. Священник уже приходил с утра, но Виталис предпочел общество крысы. Та хотя бы его жизни не пыталась учить. И с осуждением не смотрела. Правда, сыр весь сожрала, но что ему с того сыра? Хорошее общество дороже.
Крыса так и осталась в камере.
А Виталис медленно положил голову на плаху. Удар – и на помост брызнули капли крови, упала в корзину отсеченная голова, обмякло тело.
Иоанн не поскупился на хорошего палача.
Один за другим Эрсоны всходили на эшафот.
Род прервался. Цена власти была уплачена сполна.
* * *
Старый монах благоговейно, двумя руками принял драгоценную реликвию. Пальцы его чуточку подрагивали.
– Камень Многоликого!
Камень пульсировал в его руках, тянулся к двуипостасным.
– Дедушка, сохрани его. Пожалуйста!
– Мне недолго осталось, Рэн. Но я обещаю тебе, что камень не попадет в руки недостойным. Я отнесу его в горное святилище, лично, и попрошу допускать к нему всех людей. Вдруг кто и найдется – крылатый?
Рэн кивнул. И крепко обнял деда.
– Не хочу тебя оставлять!
– Дети вырастают и улетают из родного гнезда. Иногда и драконами, – лукаво улыбнулся монах. – Лети высоко, внук, а я буду гордиться тобой. Ну и присмотрю тоже, чтобы хвост высоко не задирал.
Бертран одобрительно кивнул.
– Я за ним тоже присмотрю! А то он такой наивный, такой беззащитный, смотреть страшно! Хоть с морды, хоть с хвоста.
Рэн раздраженно фыркнул на друга.
Еще одну ночь они проведут на Шагрене и убедятся, что реликвия на месте. А потом – на корабль и в Эрланд! Их там ждут.
Ее величеству Марии наверняка понадобится их помощь…
* * *
– Расскажи мне? Чем ты занимаешься?
Вообще, выспрашивать это тейн Аруасию строго запретил. Только вот… кто и когда слушался этих запретов?
Аруасий в борделе точно усвоил, что самый дорогой товар – не брюлики, нет! Это знания!
Да-да, знать, кто на что горазд, у кого какие слабости, кого и когда можно попросить, а кого нельзя, кто и чем друг с другом связан… без такого в борделе не выжить.
Аруасий урок усвоил и не попался ни одному из тех, кто любит убивать… в процессе. И кто превращает парней в куски отбитого мяса – тоже. И в монастыре он решил сделать самое важное. Собрать информацию.
Он это так не формулировал, конечно, но разнюхать, где и чем можно поживиться, – это надо! А с Тома работать легче всего. Только попроси – и он на все готов.
Вот и сейчас подумал, а потом махнул рукой.
– Пошли, покажу…
Аруасий и пошел.
Парня после борделя было ничем не напугать, так что сами по себе подземелья его не удивили. А вот гробы… и на них что-то написано? Кажется?
– А что это?
Тома махнул рукой на гроб, который стоял поближе и открытым.
– Это эрры. Еще до Данакта… можешь посмотреть. Ты покойников не боишься?
Покойников Аруасий и правда не боялся. Недавно умерших.
А вот когда им лет по сто пятьдесят – двести… как-то неприятно. Подташнивает даже. Все эти полумумии… вроде и не воняет уже, разложилось все, но противно до ужаса!
– А чего на них написано?
– А, это сколько лет и в какого зверя они превращались при жизни.
– К-какого зверя?
– Это двуипостасные, Аруасий. Умершие двуипостасные. Те, кого хоронили в родовых склепах.
– Ага… а чего они тут? Зачем?
Брат Тома кивнул мальчишке на большой лабораторный стол. На нем лежало несколько костей, стояла ступка, пестик…
– Вот, смотри. Берем частичку тела двуипостасного и измельчаем в порошок.
– Зачем? – у мальчишки аж голос осип. Такого он и в борделях не видел.
– А потом… пойдем со мной.
Темный коридор Аруасия не впечатлил. А вот несколько помещений, в которых вдоль стен стояли клетки – очень даже. И сидели в них люди.
Или уже не очень люди?
Сначала взгляд выхватывал из темноты человекообразные очертания. А потом уже начинали проявляться и другие детали.
Звериные уши.
Скрюченные кисти… уже не рук, а лап, наверное, когти и шерсть.
Нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками.
– Глаза меняются первыми, – тихо сказал Тома. – Потом уже все остальное. Но это еще зависит от того, как принимать порошок и какой именно.
– Не понял? – осип Аруасий.
– Можно давать порошок из кости, внутренних органов, плоти к примеру. Можно им кормить, можно втирать в раны, можно давать им дышать, можно вводить через клизму… Мы подбирали оптимальное сочетание, – разъяснил весьма довольный собой Тома. Впрочем, Аруасием он тоже был доволен, почему нет? Мальчишка не бежит, не орет, спокойно слушает, а что переспрашивает… это понятно. Тома тоже интересно было в свое время. И Винсу. И… как же звали того мальчишку?
Нет, имя вроде и рядом, а на язык не дается… забыл. Не нужно стало, вот и постарался забыть все нехорошее… он потом об этом подумает!
Тома усилием воли отогнал противные мысли и ласково улыбнулся мальчику.
– Что ты спросил, Ари?
– А зачем все это? Ну, вот такие звери?
– Ты же помнишь, когда-то были двуипостасные? И они были сильнее, быстрее, превращаться могли. А мне попался в руки документ, в котором было рассказано, как можно человека… не то чтобы сделать двуипостасным, но подтолкнуть на эту дорожку.
– И ты теперь это делаешь?
– Я пробую. Многое утрачено, забыто, приходится методики восстанавливать буквально по кусочкам, а это очень сложно, – вздохнул Тома. – Веду журналы, все записываю, наблюдаю… многие умирают, конечно.
– Почему умирают?
– Потому что трансформация проходит очень болезненно. И потом бывают приступы…
– И они превращаться умеют?
– Нет пока, – с искренним сожалением вздохнул Тома. – Я пытаюсь, но пока мы достигли только промежуточных форм.
– Это как?
– Или они полулюди-полузвери, или превращается только часть их тела. Лапы, к примеру…
– А сами по себе они превращаться не могут.
– Нет. Но я над этим работаю.
– Наверное, очень сложно все это помнить, – сказал Аруасий.
Больше ему в голову как-то ничего не пришло. А орать во все горло было нельзя. Хотя и очень тянуло.
Да что ж тут такое творится?
И тейн знает, и храм… ей-ей! В борделе было как-то лучше. И спокойнее!
– Да, – раздулся от гордости Тома. – Я все помню! Если захочешь, я тебя научу, будешь мне помогать!
Аруасий едва успел язык прикусить. Как-то резко захотелось сказать, что лучше в петлю! Да вот беда – нельзя, могут и правда устроить такое.
Но и заниматься этим…
Да лучше милостыню под забором выпрашивать!
Не прожил бы Аруасий столько в борделе, не будь у него чуйки на всякое нехорошее. И вот сейчас эта чуйка дуром вопила, что бежать надо! Бегом, и подальше, и побыстрее… а потом оглянуться – и еще три раза по столько же отмахать!
Только вот показывать этого нельзя. И лучше…
– Мне бы пока хоть читать научиться! Это же сложно, наверное?
– Очень сложно, – Тома в эту минуту был похож на индюка. – Не переживай, я тебя научу.
Аруасий кивнул.
– А они нас слышат?
– И понимают.
– А…
– Я давно отучил этих тварей разговаривать, когда их не спрашивают. Так проще, поверь мне. Материал не должен открывать рот понапрасну.
И Аруасий содрогнулся от тона, которым это было сказано. Равнодушного и жестокого.
Не люди, нет. Материал.
Ей-ей, в борделе ему было уютнее и безопаснее.
* * *
– Столица!
Мария из кареты глядела на ворота Рента и пыталась осознать, что чувствует. Получалось плохо.
Вот… и не была она тут счастлива, и не будет, наверное. Но вернулась же! И что-то такое накатывает… в этом городе она пришла в себя. Считай – малая родина?
– Мама, я боюсь, – честно сказала Анна.
Мария притянула дочку к себе поближе.
И хотела она оставить малышку, да куда там! Анна уперлась так, что ее бы и шесть слонов не свернули! В итоге в столицу ехали Мария, Тина и Мелисса, которые сейчас и возились с наследным принцем, Анна и Клара с Тимом, адмирал с двумя десятками матросов (да, и двое двуипостасных альбатросов тоже ехали с ним) и Марк Стоун со своими людьми, и Феликс, которого поди оставь…
Общим числом – четыре кареты и еще сопровождающие всадники, и телеги, обоз…
Пока доползли от порта до столицы, Мария все прокляла четыре раза. По четыре раза на каждой кочке.
Почему все попаданцы так бодренько изобретают рессоры? Как быть, если Мария их в глаза не видела и не узнает? Каучук сварить? Природный?
Эммм… а кто-то из России вот так на глаз гевею опознает? Кроме ботаников-фанатиков?
Мария даже и не попыталась бы.
Вроде как резину можно и из одуванчиков сделать, но… она – бухгалтер! Она может найти на это полезное дело деньги! А варить должен кто-то другой!
– Не бойся, зайка. Я в таком настроении, что любому голову отгрызу.
– Мам, а может, не надо?
– Пфффф, – насмешливо ответила Мария. – Посмотрим на поведение окружающих.
К карете пробились два всадника, увидев которых Анна захлопала в ладоши.
– Феликс!
А вот Мария смотрела на второго всадника и улыбалась. Плотоядно так! Источник информации пожаловал! Будем ловить и говорить, да он и не сопротивляется, явно же!
Предупрежденный верным шпионом короля Саймона, рядом с каретой, на гнедом мерине ехал отец Роман.
* * *
Конечно, разговор начался не на улице. Вот еще не хватало – в карете разговаривать или вообще высовываться из нее, как не пойми что. Да и опасно это, мостовая корявая, карету так трясет, что, высунувшись, можно заполучить сразу два синяка – на макушке и на подбородке. И язык прикусить. Так что Мария ждала до дома, в котором и разместился скромный священник. М-да, в ее мире такой домик и олигарху сошел бы, в два этажа и восемнадцать комнат.
Скромность так и лезет изо всех щелей.
Но ведь это не просто дом скромного священника, это и перевалочная база, и место для хранения чего-то очень важного, а может, и еще что-то… Дом состоит из трех примерно равных частей, в одной из которых и живет сам отец Роман. А две другие тоже устроены так, что человек может войти и выйти, не привлекая излишнего внимания.
Мария подумала, что братец обнаглел. Тут ему что – проходной двор? Столица же! А он устроил шпионское логово!
Ладно, она Саймона потом поругает. Немного. Дело-то житейское.
– Ваше величество, я счастлив.
Мария улыбнулась отцу Роману.
Ведь не лукавит, ничуть. И правда рад.
– Мне тоже приятно вас видеть, святой отец.
– До меня доходили самые разные слухи, ваше величество. И я так рад, что вы живы, что вы здесь…
Мария улыбнулась.
– Слухи о моей смерти сильно преувеличены.
Отец Роман понял быстро. И улыбнулся.
– Ваше величество… с чего начинать?
Мария покачала головой. Этот вопрос они обговорили уже между собой, во время пути.
– Святой отец, давайте я вам кое-что покажу? А уж потом вы мне подробно обо всем расскажете. Нам всем.
– Да, ваше величество.
Отец Роман с легким недоумением косился и на Тину с Мелиссой, и на адмирала… какие им секреты? Да и Марк Стоун человек незнакомый, и вообще… королеве, конечно, виднее, но…
Мария кивнула Феликсу.
– Эрр…
Феликс ждать не стал.
Молча упал навзничь, чтобы через секунду взмыть под потолок здоровущим нетопырем.
Тина мурлыкнула и поточила когти о ковер. Нельзя? А ведь хочется.
Мелисса меланхолично сорвала листочек с розы в хрустальной вазе.
Мария провела рукой – и вот на полу извивается громадная змея.
Отец Роман не сказал ни единого дурного слова. Он просто закатил глаза и рухнул в обморок.
* * *
– Ва-ва-ва…
– Спокойнее, святой отец. Спокойнее…
Спокойствия не получалось. Мария сидела рядом с ним на ковре, держала за руку и успокаивала. Она-то как раз превратилась. А то может, он змей боится? А кошки и газели вроде и не такие страшные?
Отец Роман скосил глаза.
Тина поскребла лапкой, словно пытаясь запихнуть обратно вытащенные из ковра нитки. Ну увлеклась чуток кисонька. Мелисса тоже отвела глаза.
Козья натура дожевывала последнюю розу. Увы.
– Мне это не кажется? – тихо спросил священник.
Феликс спикировал сверху, ударился рядом с ним о ковер и обернулся человеком.
– Ни минуты! Просто мы не могли о таком написать! Сам понимаешь!
Отец Роман закрыл глаза. Открыл. Опять закрыл.
А потом…
– КАК это случилось?! КАК?!
Мария коснулась плеча Феликса.
– Эрр, я поручаю вам все рассказать святому отцу. А я устала с дороги. И малыша пора кормить, вы же понимаете.
– Да, ваше величество!
Мария величественно кивнула и удалилась. Купаться, кормить, сама кушать. Что, если она змея, так ей и уход не нужен?
То-то же!
Феликс остался с отцом Романом. Что уж он ему рассказал? Мария не знала. Но смотрел на нее священник, как на икону. Может, и не стоило доверять Феликсу такую деликатную миссию? Или это так и будет теперь? И каждый, кто узнает, будет смотреть на нее бараньими глазами?
Мария с симпатией поглядела на Рикардо.
Хоть кто-то видит в ней не символ, а женщину. И это замечательно!
* * *
Вообще, было у Марии такое искушение.
Вот взять – и заявиться к супругу! И так радостно!
Здравствуйте! А я ваша жена, из Шагрена, где много диких драконов! А что? Не знают здесь великой комедии, так мы просветим! Или просветим? Сразу ж видно будет, кто и чем дышит!
Проблема в другом.
Убивать Иоанна она не собиралась, а при таком раскладе – придется. Вот наверняка.
Супруг ее отличался вспыльчивостью и гневливостью, а еще ненавидел оставаться в дураках. А тут он не просто в них получался, а считай, и дурак, если жену не опознал, и преступник, если двоеженец…
Не надо им таких радостей.
Иоанну еще править, и малышу Алексу еще трон передавать. А как сын будет потом с таким грузом жить? Ведь только чихни неправильно, мигом поползут слухи и сплетни!
Можно сколько угодно разоряться о несправедливости жизни, но надо помнить простые вещи.
Люди – жестоки. И прощать они тебе ничего не обязаны. Погуляла, дорогуша, с соседом? Получился скандал?
Готовься. Дети твои будут «это те самые, у кого мамаша-шлюха». Или воровка. Или убийца… Как в старом анекдоте про брата-полицая и брата-партизана[17].
Тебя-то хоть за дело пинать будут. А всю твою семью за что? Не задумывался? Вот и плохо…
Так что думать надо, а потом делать. Это не дешевые голливудские мылодрамы! Тут всем плохо придется, если Иоанн какую-нибудь глупость выкинет.
А он точно выкинет!
Так что… сначала поговорить, прощупать почву, а уж потом медленно, печально и рассудительно налаживать отношения.
Опять же, двуипостасных не скроешь. И какое отношение будет к ним у Иоанна? Скандал будет.
Так что Мария предпочла прощупать почву, все тщательно обдумать, а потом уж втихую встретиться с Иоанном. Заключить с ним договор, а потом и возвращаться во дворец. И пусть только дражайший муж попробует что-то хрюкнуть против!
Эх, жаль, конечно, что подарок Многоликого не может превращать по желанию Марии. Но тут уж так. Или есть предрасположенность, или ее нет. А если нет – можно и не дергаться. Хоть ты талисманом по голове лупи Иоанна – не поможет.
Так что военный совет собрался в гостиной дома отца Романа. Состав – все те же и там же, разве что сам священник добавился. Он-то лучше знает, что происходит в столице. Забавно, но посла Картена приглашать не стали. По уверениям одновременно и Романа, и Феликса, посол был очаровательным, милым, роскошно украшенным попугаем. Непрошибаемым.
Сказал ему король – всё.
Ни шагу назад, ни шагу вперед, он будет просто повторять королевскую волю. А заодно устраивать балы, пирушки, охоты… Чисто декоративная роль у человека. Но прикрытие получилось идеальное. Кому надо – те все понимают, а остальные за спиной посла аккуратно свои дела делают. Вот как тот же Феликс. Сказали послу о его прибытии?
Нет, конечно! А зачем? У него и так работы хватает! Создавать дымовую завесу – это тяжкий труд, по достоинству оцененный его величеством Саймоном. А остальное оставьте скромным шпионам.
Первой слово взяла Мария.
– Эры и эрры, мне нужно встретиться с его величеством. Втайне. Ваши предложения?
И скромно замолчала. Чего самой-то голову ломать?
Мария достаточно хорошо ориентировалась уже в этом мире и не производила впечатления чужестранки. Почти. Но ведь интриги – это другое! Кто его знает, что там у аристократов допустимо, а что нет? Вот к примеру, провести Бэкингема к королеве можно, а королеве из дворца к нему на свиданку бегать нельзя. Хоть и был тот Лувр абсолютным проходным двором, и шлялись там все кому не лень![18]
Первым кашлянул отец Роман.
– Я считаю, что ее величество не должна посещать дворец. Это опасно.
– Согласен, – присоединился Рикардо. – Если его величество решит бросить королеву в тюрьму… мы сможем ее отбить. Но надо ли доводить до такого? Мы же половину столицы снесем!
– К змеям чешуйчатым, – тихо пробормотала Мария.
А что?
Может, адмирал и морской змей, но по суше он тоже преотлично ползает. И воздухом дышит, и хвостом машет… будет, как в русской народной сказочке. Махнул хвостом – улочка, отмахнулся – переулочек. Там, правда, не хвостом махали, но это уже детали.
Мужчины пропустили иронию мимо ушей.
– А где тогда можно организовать эту встречу? – задумался Феликс.
– Может, в главном храме? – отец Роман смотрел невинно. – Там и двери толстые, и уйти можно, если что, потайных ходов хватает, змея проскользнет легко… вы, ваше величество, мужу сознаваться собираетесь?
Мария милейшим образом улыбнулась.
– Конечно, собираюсь! Разве между мужем и женой могут быть тайны?
Все поняли, и глаза опустили. Тайн, конечно, быть не должно. А вот все остальное… ты можешь потрепать нервы супруге. Но решишься ли ты закатывать скандал и давить на здоровущую чешуйчатую гадину? Она ведь и цапнуть может?
Можно затащить в постель беспомощную женщину. Но если в любой момент она перекинется, и в твоей постели окажется гюрза? Хочешь?
Нет? А что так? Настоящему мужчине все нипочем! Правда же?
– Главный храм подойдет. Осталось пригласить Иоанна на свидание, да так, чтобы с ним половина стражи не пришла.
Марк Стоун тихо кашлянул.
– С вашего позволения, ваше величество. Я могу помочь.
– Каким образом?
– Канцлер, эрр Димас Бустон, мой давний друг. Я могу поговорить с ним, и он устроит свидание.
Мария кивнула. Ладиса Бустона она отправила в Картен и недавно от него пришло письмо. Ладис был доволен, счастлив и собирался плыть вокруг континента. Какая там политика? Да его теперь в Эрланд, под крылышко к папочке, и топором не загонишь!
– Хорошо. Принято. Поговорите с другом, эрр Марк, и сообщите мне о результате. Отец Роман, нам надо прогуляться в храм, посмотреть пути отхода.
– Вместе прогуляемся, – согласился Рикардо. – Я ведь тоже пойду.
– Стоит ли?
– Определенно, – кивнул Феликс. – Ваше величество, я вас одну не отпущу.
Мария промолчала. Она понимала, что о ней заботятся, как могут, ее любят и берегут, иногда даже избыточно. И ругаться будет просто свинством. Здесь мужчины именно так понимают свои мужские функции и обязанности. А если им кто-то расскажет про феминизм, они в морду дадут. Или на дуэль вызовут. Что за бред? Какое равноправие? Женщин надо беречь, любить и баловать в меру возможностей! А ты – равноправие?
Чушь!
– Так и решим. Отец Роман, у вас есть письменный отчет о случившемся в столице? Я бы почитала?
– Я отправлял письма его величеству Саймону, у меня остались копии, – кивнул священник.
– Пожалуйста, – попросила Мария.
Священник поднялся, поклонился.
– Сейчас принесу, ваше величество. Только… скажите, пожалуйста… умоляю…
Мария только головой покачала. Коснулась камня на груди. И улыбнулась.
– Святой отец, вы мечтали о полете? О небе?
Мечтал ли Роман?
Да он и мечтать-то не смел! А полет ему снился. Не каждую ночь, но два-три раза в месяц точно. И полет, и небо, и облака под крылом… Здоровущий грач хрипло крикнул, расправил крылья, сделал круг под потолком комнаты – и опустился вниз, на ковре превращаясь в священника.
– Я… ваше величество… моя королева!
Мария грустно улыбнулась.
Ну вот, и этот туда же! Будем надеяться, саркофаг, обитый ватой, для драгоценной королевы они не изобретут. Для пущего сбережения ценной гадины.
* * *
– Марк!
– Димас!
Друзья крепко обнялись. И Димас смахнул слезу.
– Я был таким идиотом, Марк! Спасибо тебе за сына! СПАСИБО!
Марк хмыкнул.
– Обращайся. Ты мне лучше скажи, дальше что делать будешь? Еще одного ареста ждать?
Глаза Димаса недобро блеснули.
– Размечтался!
– А что ж так? Его величество мудр и справедлив? Сам говорил.
– А в морду?
– А у морды хозяин есть, – отмахнулся Марк. – Нет, серьезно? Дим?
– А если серьезно… надо бы уехать в тот же Картен. Или еще куда, – кивнул Димас. – Сына моего ты куда отправил?
– В Картен. Ему хотелось мир посмотреть, а я боялся его тут оставлять, у Иоанна настроение переменчивое.
– Вот. И я туда поеду. Хватит с меня! Найду чем за прием отплатить, там и останусь жить, у Саймона, в глуши.
Марк побарабанил пальцами по столу.
– Оно, конечно.
– Можешь что-то еще предложить?
– Как сказать… Дим, ты с Иоанном расквитаться не хочешь?
– Хочу. А что делать надо?
– Помочь ее величеству Марии.
Димас прищурился.
– Марии? Погоди-ка… что она жива, я догадываюсь. А ты явно знаешь больше. Рассказывай!
Канцлеры дураками не бывают, уж точно не два раза подряд. Так что Марк попросил вина – и заговорил. Два кувшина под эту историю они усидели. Димас и вставал, и по кабинету ходил, и не верил, и сомневался, но потом…
Не придумаешь такое.
Было оно! Точно!
– И Дерек тоже?..
– Мой управляющий сам с него шкуру содрал. И к стене приколотил.
– Так вроде ж он должен был в человека превратиться?
– А вот! До того, как умер, управились. Так что и шкура осталась, и тушка пирата. Правда, тушка слегка ободранная, как кролик у скорняка, – Марк поморщился, вспоминая рассказ Теоса Шента. Неаппетитно это было даже слушать, а уж видеть-то! Бррррр! Полуосвежеванный пират!
Гадость!
Димас даже головой помотал.
– Лучше не рассказывай на ночь.
– Не буду.
– Значит, нужно королеве и королю встречу устроить.
– И лучше, чтобы король о том не знал. Сможешь ты его в храм заманить?
– Да хоть завтра, – пожал плечами Димас. – У меня к Исайе счет длинный, и копия его печати у меня есть. День называй, и сделаю.
Марк потер руки.
– Отлично! Я поговорю с королевой – и мы решим.
– Решите… Скажи, а я могу выразить свое почтение ее величеству?
Марк задумался.
– Дим, пойми правильно, я пока не знаю. Позволь, я спрошу у королевы? Я тебе верю, но ее величество может не понять и не одобрить. Стоит ли нарываться с первых шагов?
Димас медленно кивнул.
– Спроси. Я служил Эрланду и королю, и я виноват перед ее величеством.
Марк кивнул.
– Спрошу. Ты, небось, узнать хочешь? Не двуипостасный ли ты?
Димас кивнул.
– Кто бы отказался?
– Вот и не отказывайся. Я поговорю с королевой и передам тебе ее решение. Мне вот не повезло. А Клара моя – лисичка, только полярная, белая такая, Тим вроде как тоже должен.
– С ума сойти!
– Вот и мне сначала так показалось, что с ума схожу. Ан нет, привык.
– Марк, а тебе самому двуипостасным стать не хочется?
Марк подумал пару минут.
– Знаешь, сначала хотелось. А сейчас… как посмотрел на них – не мое это! Это ж постоянно себя надо держать, зверя надо держать… не хочу. Мне и так, в капитанах неплохо.
И даже не врал.
Не всем крылья нужны, кому и ног хватает, и это их вполне устраивает. Так что Димас промолчал.
Ему-то как раз хотелось. Но получится ли? Как его еще королева примет?
Вопросов было много. А ответы придется подождать.
Ничего, он потерпит. За такое – не жалко!
* * *
Мушаши сидел в своей спальне и смотрел в стену.
Потом лег на кровать, но смотреть в ту же точку не перестал.
Было императору паршиво и тоскливо. Дракон улетел. Люди погибли. Камень похищен… да и еще куча всего тоже украдена.
Твари, какие же твари!
И Рэн Тори хорош!
Предатель! Спутался с круглоглазыми… а император теперь даже не знает, куда бить и кому мстить. Может, просто всему Эрланду?
Но его прикрывает проклятый Картен!
Можно снарядить десяток кораблей… два десятка… наверное, Мушаши так и сделает! Посадит на них воинов и разрешит им творить в Эрланде, что они захотят! Главное – обойти Картен с его прибрежными крепостями и маяками, в Эрланде такого все же нет. Они не ждут нападения от Шагрена…
Скрипнула дверь.
Мушаши гневно вскинулся на кровати.
– Кто посмел?!
Всего лишь слуга. Поклонился, на коленях пополз к кровати, поставил привычный кувшин с вином, засахаренные сливы…
Мушаши махнул рукой, отсылая его. Ладно, слуги – это неизбежное зло. А сливы и впрямь хороши… он кинул одну из них в рот, вторую…
Начинены орехами, и в таком виде они намного вкус… нее…
Ядом они тоже были начинены. И орехи, и сахар – все служило его маскировке.
Остановка дыхания – не самая приятная смерть, так что Мушаши умирал несколько минут. Корчился, царапал длинными ногтями горло, пытаясь втянуть хоть глоток воздуха… когда все закончилось, в комнату вернулось несколько человек.
Младший брат императора, только от другой наложницы. Юному Акихико исполнилось двенадцать лет на днях, он был последним ребенком императора. А поскольку пока не представлял опасности…. Пока еще он жил. Император убрал бы его, безусловно, но не все же сразу! Гарем, знаете ли, наследников много, если всех сразу перерезать, можно и яд в бокал получить. Так что Мушаши не торопился.
Медленно, размеренно…
Акихико пока был не опасен. Чего не ожидал Мушаши, так это того, что его мать ударит первой. Казалось бы – обычная девка из семьи ремесленника, только и того, что грудь хороша? Что она может?
Многое.
После смерти императора, его жен и наложниц делят на несколько частей. Самых старых отправляют во Дворец стариков, там они доживают свой век, тех, кто моложе, могут оставить во дворце или выдать замуж. За нужных людей, в качестве награды.
Мать Акихико во дворце осталась, растить сына. А заодно втихорца сошлась с начальником стражи. Вроде и невелика должность, да это как посмотреть! Силы в его руках хватит. Раньше, когда был Ишуро Тори, шансов у них не было. А сейчас род Тори уничтожили, и заговорщики поняли – это их шанс. И нанесли удар первыми.
Айамэ тоже была в спальне. И ее любовник, Рю…
И даже слуга, который тоже был с ними связан.
Рю от души пнул Мушаши ногой в бок. Потом все же опустился, проверил жилку на шее.
– Сдох.
– Слава Многоликому! – сына Айамэ любила. И не будь его, или родись Акихико девочкой, она бы не стала сражаться. Не стала бы устраивать этот заговор. Но… сын.
Любимый, родной… за своего ребенка и мышь страшнее тигра встанет! Она понимала, что заговор будет обречен на неудачу, что их убьют… но какая разница? Их и так убить собирались! По крайней мере, она умрет в прыжке на добычу, как дикая кошка, а не как глупая курица, которая даже не понимает, что ее тащат на суп!
– Я приступаю, – Рю тоже любил Айамэ. Поменьше, да. И она его любила меньше, чем сына, так что же? И у Рю было что припомнить императору. Вступая на престол, Мушаши приказал казнить его двоюродного брата. Невелика величина?
А смотря кому! Иные двоюродные ближе родных становятся! Любил он брата, любил, вот и весь сказ! И смерть его прощать никому не собирался.
И если уж Мушаши ТАК подставился, грех это не использовать.
Рю вышел из спальни. Акихико посмотрел на мать.
– Первым указом…
– Да, мой император, – Айамэ опустилась на колени, глядя на сына теперь вровень. Высоким ростом Акихико не отличался.
– Первым указом я отправляю гонцов к Саймону. Хватит ругаться с соседями, пора начинать торговать. Сначала будет трудно, но потом развернемся. И заодно узнать, на каком корабле приплыл Рэн Тори. И отменить указы императора касаемо рода Тори.
– Объявить, что он имеет родство с императорской семьей.
Айамэ не боялась, что двуипостасный свергнет ее сына. Пусть Акихико не будет императором, это не страшно! Явись во дворец дракон – она уговорит сына оставить престол. Но пусть сын живет и радует ее своей жизнью! Пусть живет и будет счастлив!
Хотя вряд ли дракон захочет править. У него были моменты, когда он мог убить Мушаши, сесть на трон… он ничего не сделал. Ему не нужна власть.
Айамэ она тоже не нужна. Она просто не видела иного пути сохранить сыну жизнь. Его уже два раза пытались убить, один раз погибла сестра Айамэ, второй раз жертвами несчастного случая стали четыре раба… сколько еще судьба им помогать будет?
То-то и оно!
Айамэ с радостью приговорила Мушаши. И постоит рядом с сыном. А потом… она уже не жена императора, она уже почти свободна… может, она и дочку родит? Любимому мужчине?
И сын женится, ей внуков подарит…
Забегая вперед, примерно так и было.
И сплетни про Мушаши ползли, и смерти его особо никто не удивился. Понятно же, Многоликий лишил тебя благословения, вот и результат. Тут и в кубке утонешь, и на ровном месте поскользнешься, да и шею сломаешь… бывает так! Когда боги лишают благословения – бывает.
Или когда его даруют кому-то другому.
Акихико еще предстояло вырасти, ему еще предстояло узнать про далекий храм в горах, куда ходят поклониться некоей святыне, еще предстояло долгое путешествие, из которого император вернется со вторым обликом, хотя и не дракона, но горного кота.
Двуипостасные все же появились на Шагрене, но это уже совсем другая история. А пока – пока от острова отплывал корабль, унося на себе Рэна Тори и его друга. Они еще не знали, что бояться больше нечего. Их ждал Эрланд!
* * *
– Ваше величество, – Димас Бустон низко поклонился Марии.
Нельзя сказать, что прием получился теплым и душевным, Мария смотрела без всякой радости.
– Канцлер.
– Ваше величество, я… я умоляю о прощении.
Димас плюнул на гордость и встал на оба колена, склонил голову в жесте подчеркнутого повиновения. Мария посмотрела на это без всякого удовольствия.
– Не стоит унижаться, канцлер. За вас ручался Марк Стоун, и я решилась на этот разговор. Вы можете устроить нам с мужем встречу так, чтобы об этом никто не знал?
– Да, ваше величество.
– Что вы хотите за свои услуги?
Димас посмотрел искренними и честными глазами голодного котика (того, которого с утра кормили всего четыре раза).
– Служить вам – честь для меня, ваше величество.
Мария отреагировала, как и на кошачьи просьбы – насмешкой.
– Я помню вашу службу, Бустон. Не будем… о глупом.
– Ваше величество?
– Что вы хотите взамен? И без лишних расшаркиваний. Не поможет.
Бустон посмотрел в янтарные глаза. Действительно, не поможет. Холодный это взгляд, тяжелый и недоверчивый. Ему не поверят просто потому, что не поверят. Вот и все.
Без обоснований. Без попыток убедить или договориться.
Ему. Не. Верят.
– Ваше величество, я буду честным. Я был преданным слугой короля… до тюрьмы. Теперь я предан лишь Эрланду. А ваша встреча на пользу моей стране.
Мария молчала. Просто смотрела – и в этом золотистом янтаре тонули все возражения и славословия.
– Ваше величество, – сдался Бустон. – А я – двуипостасный?
Мария прищурилась. Коснулась камня.
– Не уверена. Что-то странное… второй облик есть, но если я позову его, вы можете не вернуться, канцлер.
– Не вернуться?
– Остаться зверем.
Этого Димас не ожидал. И это было неприятно.
– А… к-каким?
Мария криво улыбнулась.
– Кротом. Таким крупным кротом.
Димас передернулся.
– Слепым подземным зверем?
– Ходы кривые роет подземный умный крот. Нормальные герои всегда идут в обход, – мурлыкнула Мария. Понятно, так здорово, как в фильме, у нее не получилось. Но ведь и правда похож?[19]
И умный, и ценный, и такой упертый, и слепой, когда дело коснулось короля…
Скажете – не похож? А вот ей видится, что очень даже.
Димас шутку не понял, не было в этом мире Айболита. Но…
– А я могу подумать, ваше величество?
– Второй облик насильно не натягивается, чай, не шуба, – хмыкнула Мария. – Сами решайте, канцлер, иметь или не иметь.
Бустон медленно кивнул.
– Я подумаю, ваше величество. Я серьезно подумаю. Когда вы хотите увидеться с супругом?
– Чем скорее, тем лучше, – махнула рукой Мария.
– Завтра вечером?
– Отлично. Я буду в храме.
Предупреждать и угрожать она не стала. К чему? Рискнет напакостить? Вот сам себе и будет худший враг. Мария-то вывернется. А вот канцлер уже вряд ли.
* * *
Предстоятель был искренне удивлен и письму, и просьбе о встрече. А уж когда в его покои вошла предстоятельница, и еще сильнее удивился.
– Что случилось?
– Много чего, и не прямо сейчас, – женщина опустилась на предложенную ей кушетку, не спрашивая, налила себе в кубок воды. Вина предстоятель не признавал и пил воду с лимонным соком. – Но нам надо будет решить… Ох, даже и не знаю, с чего начать!
Женщина растирала лицо руками, словно ей и правда было плохо. Даже предстоятель забеспокоился.
– Что ты… – пришлось и величавость отбросить, и плед предложить потеплее… предстоятельницу действительно трясло. Ну так… потряхивало.
Наконец, она достала письмо.
– Когда его величество Саймон написал мне, я подумала, что это дурной розыгрыш. Иного слова я не подберу! Но потом…
– Потом?
– Я отправила своих людей проверить информацию. И оказалось, что он не просто правдив, он еще и преуменьшил. Может, потому что кое-чего не знает.
– Чего же?
– Читайте, друг мой. Читайте.
Предстоятель кивнул и повиновался.
Примерно на трети письма он налил себе воды, выпил залпом, подавился и раскашлялся. На второй трети побагровел и принялся материться. На окончании – скомкал письмо в кулаке и выматерился так, что едва цветы не повяли.
– Если это правда… я убью эту сволочь!
Предстоятельница кивнула.
– Это – правда. Я отправляла людей, которым доверяю… их двое. Вот, я отправила их к королеве Марии. То, что они видели, все подтверждает.
Она письмо знала наизусть.
В первой его части Саймон писал о хороших новостях. О том, что Многоликий вновь даровал свое благословение – и сделал Он это для королевы Марии. Видимо, за порядочность и беспорочность. Второй облик обрела и сама королева, и кое-кто из ее свиты, и… шансы есть у каждого. Ну… как?
Двуипостасных и во времена оны было не так много, и сейчас их очень много не будет. Но шансы-то есть! Так что договаривайтесь, оно и для храма полезно, а может, и для вас лично? Все двуипостасные были личностями одаренными, может, и вы из них?
Впрямую Саймон этого не писал, но дураки его письмо и не читали. Предстоятельница все отлично поняла. Порадовалась она только тому, что королева Мария неглупа и не норовит перевернуть мир. Потому как опара вылезла из квашни, и обратно ее уже не запихнуть: или хлеб делать, или выкидывать все. А выкидывать не хотелось.
Во второй части письма Саймон написал про Иоанна. Про то, как он жену «похоронил» и на Диане женился. Вроде и знал об этом предстоятель, и догадывался, но… когда тебе доказательства прикладывают и разъясняют все чуть не на пальцах, это совсем другое. Было с чего ругаться.
Такие дела – они никогда в тайне не останутся, рано или поздно наружу выплывут. И кто окажется крайним?
Да предстоятель, у которого ума не хватило разглядеть гадюку! А вместе с ним и весь храм.
В третьей части Саймон рассказывал про тейна. А чего тянуть? Про опыты, которые проводились с его согласия и разрешения над живыми людьми. Пусть бродяги, пусть разбойники, но душа-то у них есть! А как боги отнесутся к таким поступкам?
А вот вопрос… можно и огрести себе на радость!
Предстоятельница, конечно, в молнии с небес не верила. Но ведь и дурой она не была, так что… боги – есть. А вот как они и к чему отнесутся? Вопрос…
Может, потом сорок раз наплачешься, что на такое дело пошел? Очень даже запросто!
Досталось и королю Фардании. И про его планы было рассказано. Нет-нет, не о захвате Эрланда, о том Саймон и сам не знал, он рассказал о том, что королевская семья по уши в делах тейна застряла. И про Вернера, который погиб, и про то, КАК он погиб…
Было от чего материться и угрожать.
Дураком предстоятель не был, так что решение принял быстро.
– Я отправлю гонца к королеве Марии. Я так понимаю, что умолять ее сюда приехать бесполезно?
Предстоятельница даже оговаривать вопрос не стала, качнула головой.
– В Фарданию?
Считай, на обед к людоеду? Только в качестве обеда?
– Я могу приехать сам, в Эрланд. Да, пожалуй, я так и сделаю. Или… пригласить к себе Иоанна? Я правильно понимаю, ее величество намерена возвращать себе трон?
Предстоятельница криво улыбнулась.
– Ее величество недавно родила сына. И трон ее не интересует, разве что для малыша. Саймона Александера Эрландского.
– Вот как? От мужа?
– Да, – уверенно кивнула предстоятельница. – По срокам сходится.
Предстоятель пожал плечами, но спорить не стал. После того – вследствие того, все правильно. Кто там что оспаривать будет?
Но в любом случае такое событие, как возвращение королевы, требует вмешательства Конклава. Обязательно.
И вмешательства, и признания принца законным наследником, и с браками хорошо бы разобраться, все же брак с Дианой получается нелегитимным… ох и крику ж будет от Иоанна!
Да, проблем будет много. Но предстоятель оценил и что с ним поделились, и что подсидеть не пытались. А могли.
Нет-нет, занять его место предстоятельница не может, но ведь есть те, кто стоит на ступеньку ниже, чем он. И вот они-то, воспользовавшись его ошибками… точно так же, как и у предстоятельницы есть конкурентки. И он им тоже помогать… пока – не будет.
Если бы не тейн… но в такое время лучше держаться вместе, сражаться плечом к плечу. А потом будет видно.
– Что ж, давай обдумаем, как будет удобнее сделать.
* * *
Как натаскивают зверей? На кровь, на запах, на ненависть?
По-разному.
У каждого дрессировщика своя методика, кто-то пользуется лаской, кто-то плеткой, кто-то голодом. Брат Тома именно его и предпочитал.
По соображениям личного удобства.
Плетка – это долго, пока каждую тварь пороть, да еще и шкура у них толстая… Нет, это очень долго и муторно. А если и выпорешь, то в каком состоянии оно потом будет?
Говорят, у настоящих двуипостасных раны заживали намного быстрее. А вот эти… получилось нечто среднее. Ранить этих тварей было намного сложнее, шкура у них была дубленая. Но раны заживали ничуть не лучше, чем на обычном человеке. Так что… выведешь их из строя на месяц-два, а потом что? Каждый месяц такое повторять?
Боль ломает не всех.
А вот голод и жажда дело другое.
Ласка?
Это брат Тома вообще не рассматривал. Смешно даже… что за глупые слова? Может, еще каждую тварь и пожалеть прикажете? Какие тут ласки?
Его дело приказывать, их дело – подчиняться.
А сейчас…
Сейчас брат Тома последовательно обходил клетки. И в руке у него был факел.
Огня эти твари не боялись, они помнили, что некогда были людьми, а вот ожоги – это больно. Тряпку с кровью Иоанна в нос, факелом в плечо или грудь, чтобы болело, но двигаться не мешало. Ожоги тоже будут заживать долго.
И так противно пахнет паленой шерстью… и паленым мясом… фу!
Тома переходил из клетки в клетку и улыбался.
Думал он о своем, а руки работали сами по себе. Чтобы боль связалась неразрывно с запахом Иоанна, чтобы эти твари его чуяли, ненавидели, чтобы потом кинулись на любую охрану…
Жалость Тома была неведома. Да и кого тут жалеть?
Его бы кто пожалел… король еще… страшно, между прочим! Король же!
Тома понимал, что его методика не доработана, что звери получаются ущербные, но его величество все равно умирает, так что последствий не будет… не должно быть. А там уж… мало ли что королю в голову взбредет?
Как звали того мальчишку, который повесился?
Нет, не вспомнить уже, да и ни к чему. Тома и так хорошо.
Толстенький монах прижег последнего зверя и вышел из клетки. Запер ее за собой, привычно проверил замки.
Отлично.
Теперь можно и наверх. А завтра все это придется повторить и с тряпкой, которая когда-то была ношеной рубахой Иоанна, а потом была бережно упакована в несколько слоев холста, залита воском и в таком виде, чтобы не потерять запаха, приехала через границу, и с факелом… или завтра пока не надо прижигать? Можно просто прутом в свежий ожог потыкать, тоже больно будет?
Ладно, это он завтра решит.
А сегодня…
А людям, которые попали к нему в руки и были искалечены?
Это уже другое. Понимать надо…
* * *
Эрр Паоло Рибоно от жизни ждал много чего. И хорошего, и плохого… когда у тебя в доме королевская шлюха, да и пара бастардов подрастает, тут поневоле настороже будешь. Кто его знает?
И в общем-то предложение, которое он услышал, было вполне логичным. Но не от этого человека.
От ЭТОГО мужчины он ничего подобного не ждал, ну не бывает такого никогда, просто потому, что не бывает… он же один из самых близких, самых верных… или другие не предают? Потому как у других и возможности такой нет – предать?
Может, и так.
– Породнимся, Паоло?
Эрр Рибоно только зубами скрипнул.
Вот не хотелось ему отдавать Мариту этому человеку. Не желал он девчонке проблем… ну ладно! Пусть она королевский бастард, но ведь БАБА же! Понимаете?
Жен-щи-на!
Вот чего от нее можно ждать?
Женщины вообще умом не наделены, они предназначены, чтобы украшать жизнь и радовать своего мужчину! А мужчина должен о ней заботиться и любить. Баловать и наставлять.
Ладно-ладно, просто другие женщины эрру Рибоно не встречались, или они достаточно успешно подыгрывали. Вот и прожил мужчина жизнь со своими устоями. И менять их не хотел.
И к Марите он относился примерно так же.
Пусть дурочка, но не ломать же ей из-за этого жизнь? Он уж и жениха ей присмотрел хорошего, по соседям. Лет на десять старше, основательного, с небольшим, но доходным поместьем. Эрр Кайрет славится своими пасеками на весь Эрланд, у него все поместье под пасеки и цветочные луга отдано, считай, в каждом крестьянском дворе по три-четыре улья, он мед и к королевскому столу поставляет. Не красавец, правда, но и не дурак, и не сволочь, и жену бить не будет. А с лица воду не пить.
Так он и Марите объяснил.
Девчонка хоть и поплакала немного, да потом с женихом встретилась, поговорила… ну и сложилось кое-как. Подарки-то бабы все любят! А эрр Кайрет и подарки мог дарить, и говорил красиво. А что? Хоть и эрр, но торговлей он сам занимался. Мед-то продать надо, пристроить, поглядеть, чтобы не обманули. Так что нашел он подход к невесте, та и оттаяла. И отца благодарила за понимание, за хороший выбор.
А тут…
Эрр Рибоно зубами скрипнул, но отказать-то нельзя! Тогда его убьют через пару дней или Мариту похитят… а значит в лавировочку надо! Какой дурак будет против ветра-то идти? Галсами надо, галсами, в бейдевинд…
В юности эрр Рибоно о море мечтал, да вот не срослось. А кое-что и осталось…
– Дочь, говорите, отдать, эрр? Так я и не против.
– Но?.. – Эрр понимал, что если получено такое быстрое согласие, то все не так просто будет.
– Его величество лично решил принять участие в судьбе дочери. И я надеюсь на ЕГО согласие.
По губам эрра проскользнула тонкая улыбка. Такая же тонкая, как и сами губы.
– О, Иоанн не будет против.
Или вообще не будет? Какая, в сущности, разница?
– Если ОН не будет против, то и я не буду, – согласился эрр Рибоно.
– Что ж. Тогда в ближайшее время мы вернемся к этому разговору, – поднялся гость. – Могу я познакомиться с невестой?
– Конечно, эрр. Как только его величество даст свое согласие.
Мужчины встретились взглядами. И где-то далеко лязгнули невидимые клинки, высыпая снопы искр.
Может, и не стоило Паоло так упираться. Но… у него тоже есть гордость. Даже потрепанная королем и супругой, но есть же!
Гость уступил первым. Причем видно было, что он просто взял паузу. На время.
– До скорой встречи, эрр Рибоно.
– До скорой встречи, эрр.
Когда гость ушел, эрр Рибоно упал в кресло и крепко задумался. Очень крепко.
Уехать бы сейчас или выдать дочку замуж, да побыстрее… Нельзя! Гость сильно прогневается, а его лучше не злить. И Иоанн будет против.
С другой стороны, если бы они не прибыли ко двору… Паоло вспомнил глаза гостя и поежился. Холодные это глаза, змеиные… гадкие! Может, их и в живых бы уже не было, его – точно?
Или…
Продлить свою мысль Паоло просто испугался. Слишком уж не хотелось думать, что пожар в его доме не сам по себе начался. Мой дом – моя крепость, да… а вот его дом перестал быть таким. И это было страшно.
Не будет он об этом думать.
Не будет!
А что вот с дочкой делать… а-а, пока просто подождать! Чего с бабой делиться? Все равно половину не поймет, а вторую испугается! Пусть поживет спокойно. Женщин защищать надо, а не пугать всякими пакостями.
* * *
– Ну и где Исайя? – Иоанн смотрел на своего канцлера без всякого удовольствия. А вот чего он?
Что они оба делают в храме, да еще ночью? Что мог узнать Исайя Рентский о пропавших короне и печати?
Или… Это ловушка?
Иоанн машинально нашарил на поясе клинок. Пусть он грузен, пусть уже не так проворен, как в шестнадцать лет… все равно у него хватит сил справиться с любым врагом. Кстати, за последнее время Иоанн даже и похудел. Переживания пошли ему на пользу.
Димас поклонился.
– Ваше величество, я умоляю меня простить. Но иначе…
– Не стоит ругаться на канцлера, – прозвучал в сумраке тихий голос. – Дорогой супруг, рада вас видеть!
Мария шагнула к мерцающим переливам света, улыбнулась и откинула капюшон темного плаща. Если бы Иоанн не был таким здоровым, тут бы история и кончилась. Инфаркт бы разбил беднягу.
Но нет! Такой мелочью, как бывшая супруга, Иоанна было не сломить. Его величество крепче стиснул рукоять клинка.
– Кто ты?
– Вы меня не узнали, дорогой супруг? Вот так, стоило выходить замуж ради такой черной неблагодарности!
Узнать и правда было сложно. Тут Иоанна обвинять не стоит. Мария на себе изменений не замечала, да и те, кто рядом, их тоже не видели. Это же было у них на глазах, день за днем, а Иоанн отлично понял, что его супруга выглядит лучше, чем в семнадцать лет. Свежая кожа, лукавая улыбка, вот груди боги не дали, но ее и раньше не было.
Клыки Мария предусмотрительно прятала поглубже. А то кто этих мужей знает? Возьмет да и правда помрет! Зачем ей такое? Нет-нет, не надо о грехах, просто – вы труп прятать не пытались? Это ж озвереешь такую тушу таскать!
– М-мария?..
– Она самая. Правда вы, дорогой супруг, обо мне сильно не горевали. И тело чье-то закопали, и на Дианке женились… отвратительное поведение.
Если что-то и могло привести Иоанна в чувство, так это – вот. Осуждение его поступков. Его величество раздулся, как индюк, да и забулькал похоже.
– Ты… да как ты смела?! Ты сбежала!!!
Мария пожала плечами. Вот она за собой никакой вины не чувствовала.
– Мне надо было умереть? И Анне? И моему нерожденному ребенку тоже?
– Ребенку? – утратил воинственный пыл Иоанн. Судя по талии Марии… хотя нет, она после всех родов оставалась, как селедка, плоской, а вот по времени… что там прошло? Около года? Чуть поменьше. Могла и родить, вполне.
– Думать надо было, а не кидаться, – Мария гневно фыркнула. – Так бы я ушла и не вернулась, а сейчас вот пришлось!
Дураком Иоанн не был. Вывод он сделал правильный и начал наливаться дурным гневом.
– Ты мне хочешь сказать… ты родила от меня сына?! И я узнаю об этом только сейчас?!
– А до родов было неясно, кто появится, – нашел, в чем обвинять. Сотовых телефонов тут не изобрели, так что Мария за собой вины не чувствовала.
– Ты могла бы написать!
– А ты мог бы разобраться с покушениями! Кто пытался меня убить?
– Эрсоны, – неохотно сознался Иоанн. – Ты упиралась, а у них Диана…
Мария фыркнула вторично.
– Сокровище всея Эрланда. Можешь мне о ней не рассказывать, я в курсе. Но не сочувствую. Как аукнулось, так и откликнулось.
– Чего?
Мария поморщилась.
– Ты себя вел со мной как подонок. Диана повела себя так же, но с тобой. Ты предал меня, она – тебя. Все справедливо.
– Да как ты смеешь?!.
Женщин Иоанн не бил, но раньше Мария и не говорила ему такого. Она вообще его боялась, стоило ему чуть повысить голос, как жена словно в комок сжималась… а сейчас что? Шагнула вперед, расправила плечи – сейчас в горло вцепится!
– Я – смею?! Не я наставила тебе рога! И не я тут двоемужница! Это ты презрел законы человеческие и божьи!
Иоанн встряхнулся.
Гнев отхлынул от удивления, и он понимал сейчас, что позиция у него невыгодная. Так что…
– Чего ты хочешь?
Мария пожала плечами.
– Давай подумаем. Я могу дать тебе сына – это первое. И могу прикрыть твою спину – второе. Если сейчас окажется, что, к примеру, я жива, я вернулась… и ты об этом не знал? Меня похитили, держали в темнице, кстати, можно на тех же Эрсонов свалить, им уже все равно, так?
Иоанн кивнул.
Он еще не казнил Эрсонов, смерть Дианы его чуточку выбила из колеи. Но какая разница – за что их казнить? Совершенно неважно!
– Вот! Я смогла сбежать и кинулась к любимому мужу. А ты… ну, лучше быть обманутым, чем сознательно все это нарушить? Не так ли?
– Лучше, – согласился Иоанн. – Ты хочешь, чтобы мы опять стали семьей?
Мария сморщилась так выразительно, что Иоанн опять начал злиться. Вот что ей не так?!
– После Дианы? Нет, дорогой мой, ты переступил черту. Я долго терпела, но эта шлюха стала последней каплей.
Пришло время Иоанна злобно фыркнуть. Чем ей Диана не угодила?! Марии до ее объемов еще расти и расти! Завидует, что ли?
– Поэтому у меня иное условие. Я буду играть роль твоей супруги. Буду вести двор, буду проверять счета, буду воспитывать детей. Обоих. Кстати, у тебя ничего из-за дочери не свербело, нет? Где она, что с ней… не беспокоился?
Иоанн скривился.
– Я знал, что она с тобой.
– Ну-ну, – Мария была ехидна, как никогда. – Далее. Любое решение относительно моих детей согласуется со мной. Я не позволю выдавать их замуж, женить, назначать им учителей и прочее… у меня должно быть право вето.
– Чего?
Мария скрипнула зубами. Нет в этом мире латыни, нет!
– Я сказала. Согласование со мной по любому вопросу, касающемуся детей.
– Это… приемлемо.
– Далее. Спать с тобой я не хочу и не буду. Потому… я даю тебе свободу в отношении любовниц. Но тоже прошу согласовать этот вопрос со мной. Второй такой наглой твари, как Диана Эрсон, я не потерплю. Продажная девка обязана знать свое место, сидеть тихо и не задирать хвост на жену хозяина.
«Свобода» – звучало приятно. А любовницы, которые не доставляют хлопот… что ж, на это Иоанн был пока согласен. Это не целомудрие.
– Ты тоже даёшь мне свободу. Захочу – заведу трех любовников.
– Нет, – тут же ответил Иоанн.
– Вот как? – изогнулась черная бровь.
Сказать правду? О том, что у Иоанна взыграло чувство собственника? Ладно – он! Он изменять может! Но ему?!
– Ты можешь рожать детей. Чужой ублюдок на моем троне недопустим!
– Детей не будет, – отмахнулась Мария. – Для этого достаточно быть чуть умнее ракушки.
– Ты… у нас потому детей и не было так долго?
Мария аж глаза закатила. Вот ЧЕМ слушал ее этот идиот?
– Детей у нас не было, потому что кто-то тратил весь свой пыл на девок. И сейчас не будет. Если у тебя образуются бастарды, ты знаешь, что с ними делать. – Все равно я против. Я не стану посмешищем.
– Все будет втайне.
– То есть… ты себе уже нашла кого-то? Ах ты ж… – вспыхнул Иоанн.
И Мария не выдержала.
Придвинулась вплотную, ярость, исходящая от нее, почти обжигала.
– Я?! Ты меня предал! Ты разрешил меня убить! И теперь смеешь что-то требовать! Да я сейчас уйду, а завтра… завтра я пойду по стране с плачем! В Конклав обращусь! Тебя собственные подданные сожрут с кашей!
Иоанн даже назад шарахнулся, настолько жестокими были сейчас карие глаза. И… зрачки у нее вертикальные? И кажется ему – или нет? Блеснули за алыми губами два клыка… кажется, точно! Бред это! Не бывает такого!
Мария же неожиданно успокоилась. Выплеснула ярость – и улыбнулась. Нехорошо так, недобро, но уже не показывая клыков.
– Нет, Иоанн, так мы не договоримся. А ругаться я не хочу, у нас все же двое детей. Пусть меня от тебя с души воротит, они страдать не должны. Потому… подумай. Просто – подумай, что ты можешь мне предложить и что хочешь от меня получить. И учти, как раньше уже не будет.
Развернулась – и направилась к выходу. Иоанн аж растерялся.
– Ты… так и уйдёшь?
Мария даже не удостоила короля взглядом, только дверь стукнула. Иоанн рванулся было за ней, удержать, не пустить… только вот в коридоре никого и не было уже. Людей. А змею он просто и не заметил. Гюрза как-то и не стремилась о себе объявлять, хвост подальше убрала, чтобы не наступил, кабан такой, и хватит с нее.
Первый разговор состоялся. А что – она надеялась, что все и сразу будет хорошо? Х-ха! Приличные переговоры длятся долго, это аксиома. За один день разве что сделаешь?
Ничего, дайте время…
Время улыбалось в ответ на слова женщины, пересыпаясь песчинками в песочных часах.
Время, время, всем дайте, а времени кто даст? Нет? Ну так оно само возьмет! Все возьмет… и всех.
* * *
– Ваше величество, – Саймон всходил на корабль. Жену он поцеловал на прощание, крепко, показывая всем, что супруга у него и родная, и любимая… кто-то будет возражать? Точно не ее величество Изабелла.
Пусть давно уж остыли чувства, пусть в кровати Изабеллы иногда бывает один симпатичный лакей (пришлось его в лакеи взять, чтобы был доступ к телу), в одном супруги схожи, как две капли вина из одной бутылки. Картен – их страна.
Они в ней правят, они должны сохранить ее сильной и передать своему сыну. И удачно пристроить всех детей, и мальчиков, и девочек. И чтобы никаких бунтов – мятежей – покушений… Не надо такого мальчику! Вот тут оба родителя отлично сошлись. И про двуипостасных Изабелла узнала от мужа. Первой.
За ум Саймон супругу ценил больше всего. Пусть не красавица! И нос длинноват, и волосы жидковаты, и грудь надо искать на ощупь – это все ерунда! Зато Изабелла умная и верная. И это решение они вместе приняли.
Саймону надо было съездить к сестре. Или ее уговорить приехать, или встретиться где-то на границе… но пока проявить добрую волю и съездить самому.
Двуипостасные!
Это ж… такое любому государству пригодится! Изабелла отлично понимала, что это… это и раньше-то редкостью было! Даже не один из сотни – один из тысячи готов был эту силу воспринять! Из пяти тысяч! Но разве можно пренебрегать такой возможностью?
Вот Феликс!
Мальчик и умен, и предан, и мужа ее любит, как родного отца, и вторую ипостась получил – разве плохо? Замечательно просто! Такие слуги трону пригодятся!
А то и…
А если женщина получит вторую ипостась? Поди, и дети от такой могут родиться двуипостасными? А у них сын еще не сговорен?
Понятно, что такое нельзя бросать на произвол судьбы, значит, надо возглавить! За этим Саймон к сестре и ехал! Не доверишь ведь такое абы кому!
А Картен оставался под управлением ее величества Изабеллы. Она справится.