Глава 13

Не хватало воздуха. Вера закашлялась, нашарив в сумочке ингалятор, вдохнула пары аэрозоля. Кажется, начинается приступ. Иногда аллергия на редкие, непонятные вещества заставала девушку врасплох. Эфир, который отрубил её сознание, похоже, из этих, непонятных. Кстати, откуда она знает про эфир, как вычислила его, тоже неясно. Раз, и снизошло понимание, выплыло из глубин памяти.

Какие-то секунды эта неуместная мысль занимала её разум, пока приступ кашля, ещё более сильный, не одолел девушку вновь.

— Вер, да что с тобой?! Надышалась этой дряни, да? — Стас сжимал её руку, поддерживая и ободряя.

— Угу, аллергия, будь она неладна.

Машина остановилась у старого скромного домика, заросшего акацией. Мотор заглох, в возникшей тишине стук собственного сердца показался Вере нестерпимо громким. Молодой приказал им выйти из автомобиля, подталкивая, повёл в дом. На входе обыскал, отобрал телефон у Стаса, нагло улыбаясь, обшарил Верины карманы, прошёлся рукой по её груди, заставив вздрогнуть. Хотелось ударить по этой наглой руке, но она сдержалась.

«Как партизан ведут», — подумал Стас. Он внутренне подобрался, приготовившись к отпору, правую щёку он точно подставлять не собирается, не дождутся!

— Да, жизнь иногда паршива, — невольно произнёс он вслух.

— Сергей, я прошу тебя, не зли их, — тихо прошептала Вера, умоляюще взглянув на него. — Я еле жива от страха.

Молодой затолкал их в комнату, захлопнул дверь. Было слышно, как поворачивается замок, неприятный скрежет которого заставил девушку вздрогнуть. Умотанная, несчастная, Вера еле держалась на ногах. Стас усадил её на диван, подошёл к окну. Как и следовало ожидать, на окнах были железные решётки, которые исключали любую мысль о побеге. Он осмотрел комнату, запущенную донельзя, изучил пол, взглянул на потолок, похоже, так просто отсюда не выбраться. Оглянулся, услышав тихий плач. Вера плакала, слёзы отчаяния и бессилия текли помимо её воли, девушка даже не пыталась их остановить. Слёзы — привилегия женщины, они приходят в моменты безысходности, чтобы утихомирить, облегчить боль; гневные или безотрадные, иссякнув, они спасают человека от непереносимого горя.

Подошёл Стас, сел рядом.

— Подкоп и побег из окна исключаются. Вер, ну всё, всё, успокойся, будем соображать, что нам делать.

— А что ещё мы можем предпринять? Сергей, миленький, думай…

— Можем на вошедшего напасть… — Стас сказал это так неуверенно, что стало понятно, напасть не получится.

«Но надо признать, парень не теряет самообладания», — подумала Вера. У неё же хоть немного успокоиться никак не получалось.

— Нас будут искать! — сказал Стас, пытаясь убедить себя в этом. — И обязательно найдут.

— Я бы не была так уверена в этом.

Они помолчали, каждый думал о своём. Веру пугало, что аэрозоль может закончиться в любую минуту, и тогда хоть помирай! В горле першило, периодически накатывали, терзали, приступы кашля, задыхаясь, без спасительного лекарства, она не могла с ними справиться. А что Стас? Парень, как мог, пытался найти выход из положения, в его голове крутились отрывочные, беспорядочные мысли, но ни одной дельной, стоящей. Мозг, как сломанная машина, давал сбой.

Открылась дверь, просунувшаяся рука поставила на пол бутылку с водой. Потом и голова показалась, это был молодой. «Сидите тут тихо, как мышки, поняли?» Он говорил с еле слышным акцентом, присущим жителям кавказских республик. Дверь захлопнулась, вновь зловещий скрежет замка и тишина.

Ходить, сидеть, разговаривать, вот то немногое, что было доступно пленникам в этот вечер. По одному молодой вывел их в уборную, расположенную на улице, в глубине дворика. Мирный дворик, близкая свобода, так хотелось остаться здесь и не возвращаться снова в страшный, смертельно опасный дом. Ночь спустилась на землю как-то сразу, в комнате потемнело, хоть глаз выколи. Вера устроилась на диване; закутавшись в ветхий плед, она попыталась уснуть. Стас соорудил себе ложе на полу, устроил постель из старых пальто и курток, висевших на вешалке у входа. Попытавшись расслабиться, парень начал медленный отсчет с пятидесяти до нуля. Такая, часто применяемая им методика засыпания, обычно действовала безотказно на его натренированный мозг. Вдох — сорок девять, выдох — сорок восемь… «Завтра я что-нибудь обязательно придумаю, а пока спать…» Это была последняя мысль, мелькнувшая в его сознании, перед тем, как уснуть тяжёлым, тревожным сном.

Вот она, клетка, крепкая и надёжная, в которой их заперли, как зверьков. Где он, выход? В очередной раз Стас окинул взглядом комнату, узниками которой им пришлось вчера стать. Ночь прошла кое-как, спал он или нет, юноша так и не понял, пребывая в каком-то зыбком состоянии между сном и бодрствованием. Что делать? Вопрос оставался открытым. Единственная, относительно здравая мысль, пришедшая ему в голову, хоть и казалась немного сумасшедшей, но сработать могла. Он должен попытаться выломать дверь. Вера отнеслась к идее скептически, дверь выглядела крепкой и не боящейся покушений на её целостность.

— Вер, ну ты чего? Поддержала бы. Или у тебя есть другие идеи?

— Ну, давай, Серёж, попробуй, вдруг получится.

По большому счёту ей было всё равно, Вера совсем пала духом, возникшее из ниоткуда равнодушие, как волна, накрыло её, парализовало волю.

Стас с разбегу попытался выбить дверь плечом, увы, та даже не шелохнулась. Попробовал снова и снова, пока Вера не крикнула ему: «Прекрати!» — И добавила тихо: «Бесполезно всё это, не видишь, что ли?!»

От звука собственного голоса она стряхнула оцепенение, немного воспряла духом, поднялась, наконец-то, со своего ложа.

— Странно, неужели никто не слышал твои удары? Ты возился, как слон. Или мы одни в доме?

— Похоже на то, — отозвался Стас. — Заперли и удрали, сволочи.

Вера подошла к окну, никого не видно. И вдали, за забором, глухая пустынная улица.

— Так, если мы одни… Бей стекла, будем кричать, звать на помощь, живет же ещё кто-то в деревне этой…

— А это мысль! — Стас оживился, забегал по комнате, в поисках подходящего предмета, нашёл стеклянную бутылку, швырнул, не раздумывая, в окно. Со звоном, как кусочки льда, посыпались осколки стекла.

— Помогите! Кто-нибудь! По-мо-ги-те!!!

Вера, набрав воздуха в лёгкие, хотела крикнуть вместе с ним, но кашель снова, уж в который раз за это утро, скрутил её. Стас принёс баллончик, сунул девушке в руку. Остаток аэрозоля, и без того невеликий, таял на глазах.

Она взглянула на молодого человека. Парень очень расстроен, потому что ничего не происходило, совсем ничего. Никто не бросился их спасать, не собрались под окнами люди, жители этого странного места, чтобы узнать, что происходит.

«Черт побери, ну где же выход, или им предстоит сдохнуть тут! — подумал Стас. — И, похоже, скоро, лично я просто загибаюсь от чувства голода, тарелка с борщом периодически мелькает перед глазами, травит душу».

Он был бесконечно зол на самого себя, допустившего такую жуткую ситуацию и не находящего путей спасения; все попытки вызволить их из этого кошмара ему не засчитывались. Было ощущение, что подсказка где-то рядом, надо только напрячься, домыслить, ну же, голова, думай! Они в полушаге от свободы, вот она, улица, которая уведет пленников отсюда. Стас подошёл к окну, покачал решётку, попробовал её на крепость, нет, приварена, зараза, крепко, тут голыми руками не возьмёшь.

Вдали показался автомобиль, свернул к дому. «Ага, появились, мерзавцы!» — он сжал кулаки, готовый сразиться хоть с самим чёртом! Почти сразу заскрежетал замок, отпирают дверь. Вошёл молодой. Гнев, написанный на его лице, заставил Веру сжаться. Хотелось затаиться, куда угодно спрятаться, стать невидимой для этого страшного человека. Молодой подошёл к Стасу, заглянул в глаза: «На улочку кому-то захотелось, да?» И замахнулся резко, неожиданно. Страшный удар в лицо сбил парня с ног, он отлетел к самой стене, застонал еле слышно. Молодой усмехнулся: «Ну вот, сволочь, наверное, больше не захочется гулять, да? Рыпнешься — добавлю. И уже не так нежно». Он ушёл, закрыв дверь, не слушая криков Веры, её гневных возмущённых слов. Девушка подбежала к Стасу, помогла сесть, руки её дрожали.

— Ну, ты как? Бедный… — Она взглянула на его разбитое лицо, проступающий синяк под глазом. — Да что это творится-то!

Остатками воды Вера смочила бумажную салфетку, счастливо нашедшуюся в сумке, стёрла кровь с его лица. Они сидели рядом, молчаливые, несчастные, не зная, что ждать дальше от этого мира, вдруг ставшего зловещим и неприветливым для двух затерянных в нём людей.

Мила места себе не находила, сердце тревожилось, подсказывало — со Стасом случилось что-то смертельно страшное, он в беде. Не верить своему сердцу у девушки не было никаких оснований, нет, не обманывает её жуткое предчувствие. Его и девчонки, Татьяну изображающей, не было всю ночь. Куда они могли деться, ведь в городе у них нет ни жилья, ни знакомых? А вот враги… враги вполне могли быть.

Она встала рано, всё равно не спалось, только простыню искрутила за ночь, ворочаясь с боку на бок. Спустилась на кухню, возня с завтраком обычно давала ей необходимое душевное равновесие. На сегодняшнее утро Эмма запросила сырники с шоколадным муссом, посыпанные тертым грецким орехом, придётся изрядно повозиться.

Хозяйка, ранняя пташка, жаворонок, уже показалась в дверях. С утра, без чашки утреннего кофе, без трёх живительных глотков любимого напитка она никакая, к ней лучше не подступаться.

Эмма Станиславовна налила себе крохотную чашечку, присела у стола. Полы сиреневого пеньюара, распахнувшись на коленях, открыли стройные загорелые ноги. Она была полностью поглощена своими мыслями, обдумывала, не купить ли ей картину, так поразившую женщину на последней выставке. Фантастическое полотно просто запало в душу, третий день перед глазами эти блики, разводы и проступающее сквозь них лицо прекрасной инопланетянки. Дорого, правда, страшно дорого, стоит ли оно того?

Мила взглянула на хозяйку. Спокойная и задумчивая, с любимой чашкой в руках, тончайшей, кобальт с золотом, кузнецовский фарфор. «Такой я, наверное, всегда буду вспоминать её, женщину, которая была ко мне добра, — подумала Мила. — Была? Что со мной такое? Я, как будто, прощаюсь. И с ней, и с жизнью в этом доме? Откуда возникло вдруг это непонятное чувство?»

Прогнав странные мысли, она снова принялась за привычные дела. Их сегодня — вагон и маленькая тележка, хлопотный намечается денёк. Сейчас её задача — замариновать лосося, по вторникам в доме рыбное меню. На этой просторной голубой кухне, оформленной в современном дизайне, Мила в своей стихии. Мерно постукивают стрелки настенных часов, отбивая ритм, забирая секунды жизни. На столах кухонный инвентарь, качественный, разнообразный, которого тут немерено, который призван решать самые сложные кулинарные задачи. Девушке всегда хорошо здесь, на кухне, как будто стены этого места обладают целительной силой. Всегда, но не сегодня. Если от беспокойства можно заболеть, то она почти больна.

Мила ждала, когда хозяйка завершит свой утренний ритуал, аккуратно поставит чашку, поднимется из-за стола.

— Эмма Станиславовна, знаете, девушка и парень… эти наши гости… дома сегодня не ночевали, — она растерянно взглянула на хозяйку. — И вчера их полдня не было. Не случилось ли чего?

— А вещи их здесь?

— В том-то и дело, что всё на месте.

— Вполне могли куда-то уехать, на Красную Поляну, например. И задержались там, или просто время не рассчитали, не успели вернуться. А ты что так беспокоишься? — Эмма удивлённо взглянула на девушку. — Впрочем, ладно, думаю, они заявятся скоро, целые и невредимые.

Отдав несколько распоряжений по поводу ужина, она удалилась с достоинством королевы, с грациозным величием, таким естественным и привычным для этой уверенной в себе аристократки.

А у Милы всё валилось из рук, сердце-вещун как будто стальной рукой кто-то сжал, не отпускал. Она решила обуздать своё волнение, подождать полдня, ничего не предпринимая, надеясь на благополучное возвращение Стаса. Ну и девушки, конечно. К обеду они не объявились. «Всё! Надо что-то делать! — Девушка решительно сняла фартук. — Кто, если не я? Тут, в этом равнодушном доме, до ребят никому нет никакого дела».

Она быстро переоделась, мазнула помадой по губам. Есть у неё одна идея, получится ли, вот вопрос? Но если девушка не предпримет что-то, и немедленно, прямо сейчас, тревога сожрет её, всю, с потрохами.

Сейчас ей надо встретиться с братом, три часа времени у Милы есть, успеет, обернётся. Георгий со своими связями в полукриминальных кругах определенно сможет что-то подсказать. Во всяком случае, девушка очень на это рассчитывает.

Брат по-прежнему жил у родственников, в небольшом, но добротном доме на въезде в город. Она застала Георгия за любимым занятием, вооружившись лупой, тот рассматривал камни. Таинственно поблескивая, они лежали перед ним, зелёные, жёлтые, синие, всех цветов и оттенков. Скорей всего, новые приобретения. Откуда у Георгия такая любовь к драгоценным камням, чем его так манят они — тайна, покрытая мраком. Потрясающий внешний вид, загадочность и волшебная сила этих сияющих драгоценных минералов или высокая цена, вполне оправданная их неповторимой красотой? Наверное, коллекционер и сам не знает ответа. Небольшая шкатулка, доставшаяся брату от прежней, благополучной жизни, с изумрудом и несколькими рубинами, положила начало его увлечению. Сейчас его коллекция насчитывала уже несколько десятков сапфиров, бриллиантов, изумрудов и рубинов.

Георгий был рад увидеть сестру, приобнял, чмокнул в щёку.

— Милка, какими судьбами? Что-то стряслось?

— Ты угадал. Жор, за помощью я к тебе, выручай.

— Ну, что такое, говори!

Легко сказать, говори! Да не знает она, как начать, как объяснить, что бросилась помогать какому-то Стасу, с которым знакома без году неделя? Путаясь и запинаясь, девушка рассказала о непонятном исчезновении ребят, гостивших в доме Косыревых.

— Думаю, это как-то связано с косыревской строительной фирмой, девушка помогала Александру Андреевичу, выполняла его поручения…

— Может, ты и права, — задумчиво протянул Георгий, — слышал я, что один плохой дядя подбивает клинья к этой компании, она для дяди лакомый кусочек. А что ты от меня хочешь?

— Жор, ребят спасать надо, они тут совсем ни при чем!

— Ну и как, скажите на милость, это сделать? Прийти к этому типу и сказать, чтоб отпустил похищенных людей? Да он сделает удивлённые глаза и скажет, что я перегрелся.

— Должен же быть какой-то выход, подумай, прошу… — Мила опустила голову, чтобы брат не увидел блеснувших в глазах слёз.

— Не расстраивайся ты так, буду думать, но даже и не знаю, чего надумаю. В их епархию мне лучше не соваться. Милка, и больше я не знаю, что тебе ещё сказать. — Он взял один из камней, ярко-синий, искрящийся, стал рассматривать его через лупу.

Попрощавшись с братом, девушка вышла на крыльцо, постояла минуту. Нет, не может она уйти отсюда просто так! Есть у неё для брата железный стимул, должен сработать. Милин запасной козырь. Козырь стопроцентного действия! Не хотела, видит бог, не хотела предъявлять его Георгию, но придётся. Надо спасать парня. Помочь Стасу — это единственное, о чём она может сейчас думать. Резко развернувшись, Мила вновь взялась за ручку входной двери.