Глава 11

Перед глазами стояла пелена, руки до сих пор тряслись от нервного состояния, несмотря на то, что после моего побега из того жуткого заведения прошло уже больше пяти часов. Полночи безвольной массой провалялась на полу душевой. Лежала под струями горячей воды, желая смыть с себя все вместе с памятью. Только от этой грязи ни одним мылом не очиститься.

Когда моя кожа стала красной от жара, а к горлу подкатила тошнота, преодолевая головокружение, я выбралась из ванной. Закутавшись в полотенце, вышла в комнату. Рухнула на мягком ковре у кровати, положив голову на мягкий матрац. Дочка мирно сопела, отвернувшись к стенке. Звук ее спокойного дыхания действовал на меня успокаивающе. Он приводил меня в чувства, проясняя разум. Я лежала и, слушая его, понимала, что есть у меня то, ради чего я обязана бороться и не имею права опускать руки. Дочка. Мой маленький ангелочек — единственная, о ком я должна думать и переживать. Все остальное в моей жизни проходящее, не имеющее никакого значения.

— К черту! — рывком поднялась на ноги, включив ночник, приоткрыла дверцу шкафа. Вытянув кое-как из его недр чемодан, бросила его посреди комнаты. Сгребая с полок нашу с Соней одежду, принялась запихивать ее в саквояж.

— К черту эту работу! К черту деньги и съёмное жилье. Уж лучше жить в одной комнате с бабушкой, чем позволять подобное, — сотрясаясь от беззвучных рыданий, я чувствовала, как меня разрывает изнутри от боли и разочарования, от злости на вселенскую несправедливость.

Рахманов. Эта фамилия словно кислотой пропитана. Даже мысленно произносить ее больно, каждая буква жжет нутро. Нет такого слова, чтобы выразить степень моей ненависти к этому человеку. Ублюдок избалованный. Он не только на тело мое покусился, он душу мою вывернул наизнанку.

Утром, разбудив малышку, собрала ее и, забрав чемодан, вышла из номера. Объяснившись с Сониной воспитательницей, поспешила вместе с дочкой к Эле. Я хотела поговорить с администратором до начала рабочего дня, пока не пришел Рахманов. Встречаться с этим негодяем у меня не было никакого желания.

Оставив чемодан в коридоре, подбадривающе улыбнулась Соне, то и дело бросающей на меня испуганные взгляды. Дочка стояла рядом, прижимая изо всех сил к груди свою любимую мягкую игрушку — кролика с разорванным ухом. Сколько раз я пришивала его обратно, но то без конца отрывается. Будто рок какой-то. Как ни борись, но раз суждено ему ходить с одним ухом, так и будет. А потом проскочила мысль, что этот кусок плюша похож на меня саму. Видимо, суждено мне на своем пути сталкиваться с подобными Рахманову и отцу Сони. Постаравшись успокоиться, выдохнула. Постучала в дверь, приоткрыла ее. Эля восседала за столом с приложенным к уху телефоном. Окинув меня беглым взглядом, сделала знак, чтобы я присела на стул для посетителей.

Послушно пройдя вглубь помещения, я уселась на стул, разместив Сонечку у себя на коленях. Спустя пару минут Эля завершила разговор.

— Эля, я ухожу. Могу ли я забрать трудовую? — сразу перешла к делу, как только женщина переключила на меня внимание.

— Еще раз, — нахмурившись, впилась в меня строгим взглядом.

Прочистив горло, посмотрела на нее, вложив во взгляд уверенность.

— Я увольняюсь. Хочу забрать документы. Номер мы освободили, в садике девочек предупредили.

Несколько секунд Эля не сводит с меня глаз. А потом понимает смысл моих слов.

— Стоп. Милая моя, — выставив вперед ладонь. — Так дела не делаются. Что-то там решила, взбрыкнула и увольняешься. Предупреждать ты обязана за две недели. Так что никакого увольнения, — после высказанных слов, словно растеряв ко мне маломальский интерес, женщина возвращает взгляд к бумагам, лежащим на ее столе. В любой другой ситуации я бы постеснялась спорить или стоять на своем. Я написала бы заявление и ждала положенные четырнадцать дней. Но сейчас у меня внутри все клокотало от злости, и я не стала бы работать здесь ни одного дня, даже если бы эта женщина пригрозила мне судом.

— Я не стану работать здесь еще две недели, Эля, — мой голос твердый, уверенный. Шокированная столь резкой переменой в моем поведении, администратор поднимает на меня изумленный взгляд.

— Спасибо вам огромное за помощь с жильем и садиком, но не получилось у меня, — на последней фразе проступает предательская дрожь в голосе. Отвожу взгляд, выдыхая и собираясь с силами.

Эля молчит. И лишь только когда я снова поворачиваюсь к ней, начинает говорить. И судя по ее тону, она настроена решительно.

— Я не отпуска тебя. Возвращайся в гостиницу, распаковывай вещи, — хмуро сведя брови, отчитывает меня. — Ты думаешь, я с тобой в игры играю? Я столько сил потратила на то, чтобы ты здесь была, я даже слышать ничего не хочу!

— Эля, я не шучу. Я не останусь здесь, — стою на своем, не обращая внимания на повышенный тон администратора.

— Мне плевать, Лейла. Я тоже не шучу, — рычит женщина, поняв, что я пойду до конца. — Я могу уволить тебя по статье, и гуляй на все стороны.

Соня, все это время сидевшая тихо на моих коленях, начинает плакать. Ребенок чувствует атмосферу, царящую между нами. И ее плач придает мне сил бороться за свое решение.

Поднявшись, беру дочку на руки. Прижав к груди, целую в щечку, успокаивая.

— Увольняйте, — награждаю ее твердым взглядом. — Я так подумала, не нужна мне эта трудовая, — развернувшись, направляюсь к выходу, но ее громкий крик заставляет меня остановиться.

— Ты не обнаглела?! Да я тебе такие проблемы создам! Тебя даже уборщицей никуда не примут! — сатанеет Эля. Не могу понять, с чего столько ярости в мою сторону? То помогала, будто сестра родная, то бросается угрозами. Только они меня ни капельки не трогают.

Обернувшись, отвечаю улыбкой на агрессию женщины.

— Тогда я пойду в полицию и напишу заявление на вашего начальника Рахманова Назара Альбертовича. Расскажу, как он приставал ко мне, склонял к близости.

Произношу это абсолютно спокойным тоном. Но один только бог знает, чего стоит мне видимое равнодушие.

Эля замирает. Ее лицо превращается в непроницаемую маску. Ни злости, ни удивления. Но глаза лгать не умеют.

— Денег ты не получишь все равно. Поняла? — уже более тихим голосом. Но мощности ее слова от этого не теряют.

— Поняла.

***

Спустя пятнадцать минут я уверенным шагом направлялась к выходу из клуба. В одной руке была ручка чемодана и трудовая, второй я крепко прижимала к себе Морковку. Было дико неудобно и тяжело, но я шла напролом, будто локомотив — настолько был велик страх встретиться с Рахмановым. Распахнув дверь, едва ли не налетела на входящего в зал Костю.

— Лейла, привет, куда ты вчера делась? — спрашивает сходу. А потом его глаза находят Морковку и, сползая вниз, замечают чемодан в моей руке.

— Что случилось? — в его глазах вспыхивает волнение. А я смотрю на него, и плакать хочется. Такой красивый, добрый. Никто еще ко мне не относился так, как он. Но, к сожалению, я должна сказать ему это.

— Кость, у тебя есть пара минут? — спрашиваю, стараясь не смотреть в его глаза.

— Да, конечно, — кивает, дотронувшись до моего плеча, отодвигает нас с Соней в сторону, дабы мы не столкнулись с выходящими из зала официантами. Как только мы остаемся одни, я ставлю Соню на землю и, попросив ее немного подождать, возвращаю внимание к Косте.

— Кость. Нам лучше больше не видеться. Так сложились обстоятельства, я ухожу из клуба, — я не смотрю в его глаза. Не могу видеть разочарование в них. Говорить ему эти слова намного сложней, чем было объясниться с Элей.

— Он что-то сделал тебе? — его голос напряжен. Подняв к нему взгляд, вижу, что парень не на шутку разозлен.

— Кто? — переспрашиваю, удивленная его вопросом и резким приступом гнева.

— Рахманов чертов, он тебя обидел? — Костя наступает на меня. Смотрит прямо в глаза немигающим взглядом. Слезы подкатывают. Мне так хочется расплакаться, рассказать ему обо всем, пожаловаться. Так хочется, чтобы кто-нибудь за меня заступился, пожалел. Но я не имею права портить жизнь этому пареньку.

— Нет, Костя, никто меня не обижал. Я просто к бабушке возвращаюсь. Нужно помогать ей. Да и учеба, — несу полный бред. Бегаю взглядом по сторонам. Ложь всегда давалась мне тяжело, а сейчас — так тем более.

— И нам с тобой лучше больше не видеться. Ты хороший парень, но не для тебя я…

— Лейла, да что случилось? — схватив меня за плечи, трясет так, что зубы клацают друг о друга. Замолчав, устремляю на него испуганный взгляд. Сейчас он выглядит разгневанным до предела.

— Ты вчера не пришла, не брала трубку весь вечер. Я прождал тебя в кино полтора часа! А потом еще полночи набирал тебя. Приехал к клубу, но закрыто было. Еле утра дождался, боялся, что с тобой случилось что-то. А теперь ты вот так, без лишних прелюдий говоришь мне о том, что мы должны расстаться?

Мне хочется закричать ему: «Нет. Я хочу быть с тобой. Хочу встречаться, хочу поцеловать тебя и наконец-таки подпустить к себе». Но, черт возьми, это невозможно по ряду причин. И самая главная из них: Костя пострадает от рук Рахманова, если мы продолжим встречаться.

— Да, прости, Кость. Не для меня ты. Извини, мне бежать надо, — затолкав поглубже эмоции, отвечаю ему холодным взглядом. Клянусь, я вижу, как он вздрагивает. Мой поступок — удар для него. Не имея больше сил строить из себя стерву, зову Соню и, схватив чемодан, направляюсь в сторону дороги, но спустя пару шагов он хватает меня за плечо, заставляя остановиться.

— Нет. Стоп. Дай хоть вещи твои довезу, — забирает из моих рук вещи.

— Кость, не надо, — предпринимаю слабую попытку отказаться, но встретившись с его твердым взглядом, замолкаю.

— Можно я решу, надо или нет? Не хочешь со мной отношений, не надо. Но здесь не собираюсь спорить.

***

Домой я не решилась возвращаться. Да и можно ли назвать домом квартиру, где имеешь меньше привилегий и прав, чем арендатор. Уверена, будь у нее жильцы, бабушка бы волшебным образом превратилась в наимилейшее существо. Но в моем случае лучшее, на что я могу рассчитывать — холодный игнор.

Набрав номер Карины, я попросилась к ней. Услышав мой слезный голос, подруга едва ли не ринулась за мной в клуб. Но успокоив ее, я назвала Косте адрес.

Спустя сорок минут я была на месте. Костя, занеся вещи в квартиру Карины, неуверенно топтался на пороге. Никак не хотел уходить. Только я была настроена решительно.

— Спасибо тебе, — улыбнувшись, посмотрела в его глаза. Парень пожал плечами, вернув мне грустную улыбку.

— Лейла… — начал было, нервно потирая затылок, но я перебила, не дав закончить.

— Кость, мне пока совсем некогда. Сам понимаешь, снова работу искать нужно. Давай побудем врозь, так лучше будет для двоих.

— Но… можно я хотя бы звонить тебе буду иногда? Узнавать о тебе, о Морковке… — произнося прозвище Сони, он выглядит таким потерянным и расстроенным, что у меня сердце сжимается.

Ей богу, этот парень такой странный… СтоИт передо мной, будто он, а не Рахманов, вынудил меня так поступить. Ничего ведь плохого мне не сделал. Я его бросаю, а он вместо злости вину чувствует. И у самой нутро царапает от понимания того, как жестоко я поступаю с парнем. Но успокаивает лишь то, что все на благо Кости.

— Конечно, звони. Мы будем только рады.

Костя кивает. Опустив взгляд, выходит из квартиры. А я, вздохнув в облегчении, спешу закрыть за ним дверь.

Зайдя в кухню, вижу накрытый стол и Соню вместе с Кариной, восседающими за ним.

— Ушел? — спрашивает подруга, отправляя в рот малышке ложку каши.

— Ага, — устраиваюсь на свободный рядом с Соней стул. Положив себе на тарелку немного яичницы, поднимаю глаза на Карину. Подруга не сводит с меня вопросительного взгляда. Я знаю, что рано или поздно, но мне нужно ей все рассказать, ну или хотя бы главное. Но как только представлю, что придется снова вспоминать и переживать все произошедшее, дурно становится.

— Спасибо за завтрак. Мы не успели покушать. Убежали, как только проснулись, — делаю вид, будто дико голодна. На самом деле кусок в горло не лезет, но мне нужна эта передышка. Собраться с мыслями для дальнейшего разговора.

Позавтракав, отправляю Соню поиграть в гостиную. Помогаю Карине убрать со стола. Когда вся работа сделана, подруга приступает к атаке вопросами.

— А теперь рассказывай, что в очередной раз случилось? — спрашивает она, устроившись на диване рядом с играющей на ковре Морковкой. Я присаживаюсь около нее, думаю о том, что не знаю, с чего начать. Мне кажется, если расскажу ей всю правду, она не поверит. По крайней мере, я бы никогда не поверила в то, что богатый и красивый негодяй ни с чего начнет приставать ко мне. Учитывая тот факт, что я все время вела себя тише воды, ниже травы.

Рассказываю подруге укороченную часть истории. Упускаю много деталей, но суть все равно остается прежней. Несколько минут Карина молчит, а потом, повернувшись, смотрит на меня так, будто на собаку бездомную. Которую жалко и хочется приютить, но не вести же ее в свою комфортабельную квартиру, дабы она не запачкала новые ковры и не испортила своим собачьим духом благоухание.

— Мне очень жаль, что так получилось. Но ты правильно сделала, что ушла. Я знаю таких, как Рахманов. Они не остановятся ни перед чем, пока своего не добьются… Жаль только Костю, хороший парень, и вы как пара с ним замечательно смотритесь.

— Мы с Костей совсем не пара. Он мог пострадать из-за меня. Чудом Рахманов его до сих пор не тронул. Так что лучше нам быть отдельно.

— Что же теперь делать с жильем? — спрашивает подруга, бросая грустный взгляд на Соню. — Лейла, ты же знаешь, я бы с радостью приютила вас, но завтра родители возвращаются из загородного дома.

— Я все понимаю, Карин. Вернусь к бабушке. Как ни крути, там хотя бы своя комната, за которую не надо ни с кем спать.

— Ох, там у тебя тоже свои трудности, — произносит с грустью в голосе.

Я молчу. Согласна на все сто. Там трудностей не меньше, но я уже знаю, как бороться с этими проблемами.

***

Бабушка приняла нас, как я и ожидала. С кучей упреков и ругательств. Так, будто я вернулась из затянувшегося загула. Не буду вспоминать, сколько оскорблений высыпалось на мою голову за первый день пребывания. Только после того, как я вручила ей половину своего аванса за проживание на ближайший месяц, она немного притихла. Более того, расщедрилась на ужин, состоящий из жареного картофеля и салата.

На душе было гадко. Хотелось закрыться в комнате, закутаться в одеяло и выть белугой. Но я не могла позволить себе такой роскоши. Стоило только посмотреть в широко раскрытые глазки Сони, и будто из ниоткуда силы просыпались.

Несколько следующих дней я вертелась как белка в колесе. Бесконечные собеседования, метания по городу от одной конторы к другой, вот только результатов не было. Так как мы потеряли место в садике, встал вопрос, куда устроить Соню. Благо Алина работала всю эту неделю в ночную смену, и ее муж был в командировке, так что соседка согласилась присмотреть за Морковкой, пока меня не будет. Девушка очень выручала меня, но этот вопрос тоже нужно было срочно решать.

На третий день поиска работы впустую я была на грани истерики. Уверенность в собственных силах таяла на глазах, а усталость и отчаяние затапливали с головой. После очередного отказа несостоявшегося работодателя стало вдруг так обидно. Усевшись в автобус на одно из задних сидений, устало прислонилась к стеклу и, прикрыв глаза, попыталась перевести дух. Перспектива вырисовывалась далеко не радостная. Деньги тают с каждым днем, работы нет, да и с Соней ничего не понятно.

Выйдя на остановке, поправив на плече ремешок сумки, измученная и уставшая, я побрела к дому. Засыпала на ходу, и только голодный желудок не давал мне рухнуть без сил. Надоедливые пессимистичные мысли крутились в голове, раздражая. А потом, у самого поворота к дому, на меня едва ли не наскочил идущий навстречу парень. Не поднимая глаз от земли, я попыталась обойти его. Но он не позволил. Преградил мне путь.

— Мелкая, привет! — раздается над головой веселый голос.

— Костя? — поднимаю удивленный взгляд и встречаюсь с добрым взглядом зеленых глаз.

— С утра был Костей, — смеется, отодвигая меня немного в сторону.

— Ты как? — спрашивает, окидывая меня изучающим взглядом.

— Нормально. Ты что здесь делаешь? — нервно хихикнув, обнимаю себя за плечи. Не знаю, почему, но неожиданная встреча с ним заставляет меня чувствовать стеснение.

— К тебе приехал, — улыбается, выглядя при этом жутко довольным.

— Не позвонил даже, а вдруг меня нет дома, — внутри все холодеет при мысли о том, что он заходил за мной в дом и встречался с бабушкой.

— Так тебя и нет, — смеется Костя. — Только что общался с твоей бабулей, — подтверждает мои опасения.

— Боже, Костя, прости. Что бы она тебе ни сказала, не бери в голову, — спешу оправдаться, но парень не дает мне договорить.

— Нормально все, я не из робкого десятка. У меня к тебе предложение есть.

— Какое? — напрягаюсь, думая о том, что скорей всего будет уговаривать меня вернуться в клуб. Как в прошлый раз. Хотя сейчас я там враг номер один. Как вспомню нашу прощальную беседу с Элей, не по себе становится.

— Да расслабься ты. По работе, — смеется он, заметив мое хмурое выражение лица. — Я так понимаю, ты все еще безработная?

— Да, — вздыхаю, соглашаясь. — Но в клуб не вернусь. Даже не заикайся.

— Да я не о нем, — отмахивается Костя. — У меня знакомая одна есть. Очень богатая дамочка. Я у нее работаю в выходные периодически. Время от времени она устраивает гулянки в своем доме на морском побережье. Так вот, на этих выходных планируется мероприятие. Я обычно работал с пацаном одним, но он ногу сломал. В общем, есть предложение срубить хорошо бабла.

— Нет, Кость. Спасибо тебе. Но с меня хватит всех этих тусовок для богатых, — я, было, срываюсь в сторону дома, но он хватает меня за рукав, заставляя остановиться.

— Погоди ты, — произносит Костя, заглядывая в мои глаза. — Тусовка спокойная. Хозяйка — баба нормальная. И деньгами не обидит. Платит за уикенд по сто тысяч каждому. Подумай, Лейла, где ты сможешь заработать столько денег? А тут всего пару дней потрудиться, да и работа не пыльная. Она хотела кого-то взять, но я поручился за тебя, попросил ее. Так что, считай, по блату тебя устроил.

— Сто тысяч? — я ошарашена услышанным. Всего за пару дней сто тысяч?

— Именно, — кивает, довольно улыбаясь.

— Только за услуги бармена? — окинув парня прищуренным взглядом, переспрашиваю.

— Прости, Лейла, других услуг я не оказываю, — пожимает плечами, начиная хохотать.

— Когда нужно выезжать?

— Сегодня. Через два часа.

***

За окном машины проносились бесконечные пейзажи гор, от частого серпантина слегка подташнивало, но ничего не могло испортить мне настроение. Душу грела мысль, что всего за пару дней работы я заработаю приличную сумму и смогу перебраться с дочкой в свое жилье. Эти деньги нужны мне позарез, как фора, для спокойного поиска жилья.

Костя за рулем. Мы в пути уже около семи часов, не знаю, как он держится, но, несмотря на долгий путь, выглядит весьма бодрым. Половину пути развлекал меня шуточками и рассказами, а вторую половину мы слушали музыку, каждый пребывая в своих собственных мыслях.

Проверяю телефон на входящие сообщения. Несмотря на то, что Соня в надежных руках, не могу перестать волноваться. Все-таки с соседкой мне повезло — добрая, отзывчивая девушка согласилась посидеть эти выходные с моим ребенком, слава богу, ее муж снова в командировке, так что сложностей не должно возникнуть. Да и Морковка любит Алину, дочка была даже рада остаться у нее.

И вот наконец-то мы въехали в город. Костя начал описывать мне все достопримечательности этого места. Я молча слушаю его, а сама с ума схожу от восторга. Справа видно морское побережье. Синее полотно, простирающееся до самого горизонта, так и манит мой взгляд. Безумно красиво и жизнеутверждающе, особенно в сочетании с солнечными лучами. Если будет свободная минутка, я обязательно потрачу ее на то, чтобы, сидя на берегу, запечатлеть эту красоту на бумаге. Тем более блокнот и карандаши я взяла с собой, будто знала, что пригодятся.

Дом госпожи Свердловой, к которой мы ехали, находился на возвышении горы. Он был скрыт от цивилизации несколькими десятками километров лесов. Не знаю, в чем смысл такого дома, но Костя сказал, что столь отдаленное расположение от города — самый шик. Чистый воздух, никакого шума — остаешься наедине с природой. При наличии собственного автомобиля, так вообще никаких проблем нет.

Спустя полчаса мы наконец-таки на месте. Костя паркуется у ворот и выходит из машины. Я следую за ним. Пока Костик вытягивал сумки из багажника, я вдыхала полной грудью воздух, разминая затекшие в дороге конечности.

— Тут сам, если захочешь, не убежишь, — нервный смешок слетает с губ, когда я осматриваюсь по сторонам. Даже немного страшно становится. Всего в десятках метров от дома начинается лесополоса. В машине было не так страшно пробираться через нее, а вот пешком…

— Не вздумай убегать, я тебя ловить не пойду. Волков боюсь, — раздается над ухом довольный смех Кости. Вздрогнув от испуга, оборачиваюсь к нему.

— Волков? — я все еще надеюсь, что это шутка. Но судя по тому, что в его взгляде нет и капли смеха, он не шутит.

— Пойдем, — вздохнув, притягивает меня к себе, приобняв за шею. Мы направляемся к входу, и я тут же забываю о жутких волках, стоит мне увидеть великолепие внутреннего двора.

Огромное количество статуй, пара фонтанов, бассейн перед главным входом в дом. Само здание не менее великолепно — четыре этажа, мансарда, изумительная лепнина на отделке здания. Превосходно. Надо ли говорить, что вся обстановка так и кричит о богатстве и роскоши? Поднявшись по ступенькам крыльца, мы заходим в помещение. Стоит нам переступить порог, навстречу выбегает высокая блондинка весьма привлекательной внешности.

— Костя, привет, — притягивает девушка в объятия моего друга. — Наконец-то. Мы уже зашились, помощь нужна! — отстранившись от него, она окидывает меня взглядом.

— Я привез помощницу, — кивает в мою сторону Костя.

— Лейла? — улыбается, демонстрируя мне идеально ровные белые зубы.

— Да.

— Привет, я Катя, — протянув руку, пожимает мою. — Пойдем, я дам тебе форму и расскажу о твоих обязанностях. Кость, ты тоже переодевайся и к бассейну подходи. Надеюсь, не заблудишься? — последнее предложение она произносит с улыбкой. Явно, что это шутка. По всей видимости, Костик здесь бывал далеко не раз.

Девушка уводит меня на цокольный этаж. Мы проходим сквозь длинный коридор с множеством дверей по обеим сторонам. Как мне объяснила Катя, это комнаты для обслуги. В одной из таких буду ночевать и я. Моя спальня — самая дальняя. Уютная, теплая, выполненная в нежно-голубых тонах. Полутороспальная кровать, тумбочка с зеркалом и маленький шкаф — вот и весь интерьер. На вешалке, держащейся на дверном крючке, висит моя форма на эти выходные — белая блузка и черная юбка длиной чуть выше колена. Катя просит меня поторапливаться и, как только я переоденусь, следовать на первый этаж в помещение кухни.

Умывшись в малюсенькой ванной комнате, переодеваюсь. Причесавшись, заплетаю часть волос в косу, оставляя распущенными волосы на затылке. Довольная результатом, закрываю комнату и следую в кухню.

Народу здесь — битком. Повара, официанты. Все куда-то бегут, что-то кричат. Во главе всего этого хаоса — хрупкая девушка Катя. Командует всеми, четко распределяя обязанности каждого. Да уж, в маленьком теле спрятан дух воительницы. Заметив меня, она отдает кое-какие распоряжения официанту и делает мне знак подойти.

— Лейла, ты сегодня работаешь внутри дома. Пройдешь в гостиную, осмотришься. Там барная стойка в углу, возле сцены. Костя говорил, у тебя есть опыт работы?

— Да — киваю, с готовностью тут же приняться за работу.

— Отлично, — улыбается девушка. — Гости начнут прибывать буквально минут через тридцать. Тебе первое задание, — взяв меня под руку, ведет к кухонной стойке возле окна.

— Вот любимый кофе хозяйки. Отнесешь его в кабинет. На третьем этаже, четвертая дверь налево.

От услышанного задания, я начинаю волноваться. Вот так, сходу, и сразу к начальнице? Но Катя смотрит на меня так строго, и я понимаю, что данное поручение — что-то вроде теста. Смогу ли я справиться со своими обязанностями. Что ж, делать нечего. Деньги мне очень нужны.

— Хорошо, — забираю поднос и выхожу из кухни, стараясь выглядеть уверенной в себе. Поднимаюсь по лестнице на указанный этаж. Сердце в груди навылет, но я упорно не думаю ни о чем. Просто выполню задание и вернусь к своему месту дислокации. Всего-то, кофе принести, не должно возникнуть никаких проблем.

Остановившись перед нужной дверью, собираюсь с духом. Постучав, открываю дверь, захожу. Огромное по своим размерам помещение залито солнечным светом. Из открытых настежь окон слышен плеск воды из бассейна и радостные голоса гостей. Немного теряюсь, потому что не вижу никого. Письменный стол, кожаное кресло перед ним, высокий шкаф чуть в стороне. И все. Я одна. Оглядевшись по сторонам, уже было думаю выйти из кабинета, как вдруг за спиной слышится тихий, пробирающий до мозга костей голос.

— Ну, здравствуй, Бобрик.

Кровь стынет в жилах, когда до моего слуха доносится звук закрываемого дверного замка. Назар. Он поймал меня. Не знаю, как ему это удалось снова, но он заманил меня в ловушку. Медленно обернувшись, смотрю и не верю глазам. Он. Собственной персоной. Облокотившись плечом о дверной косяк, впивается в меня прищуренным взглядом. Боже, так и чешутся руки — вмазать ему подносом по самодовольному лицу.

— Добро пожаловать, — иронично изогнув бровь, улыбается. Расставив пошире руки, направляется ко мне, заставляя меня пятиться.

— Что ты здесь делаешь? — слетает с моих губ испуганный шепот. Отступаю до тех пор, пока не упираюсь поясницей в твердую поверхность стола.

— Что я делаю здесь? — усмехнувшись, произносит тоже шепотом. Приблизившись, забирает из моих рук поднос, оставляет его на столе.

— Это мой загородный дом, — пожимает плечами, улыбаясь. — По-моему, все логично.

— Назар… но… — мысли разбегаются. Смотрю в ледяную синеву его глаз и до сих пор не могу поверить в произошедшее. Как это могло произойти? Хозяйка дома ведь женщина. Какое отношение к ней имеет Рахманов? Вопросов в голове уйма, но все до одного становятся абсолютно не важными, когда я чувствую, как его руки накрывают мою талию, сжимают ее, заставляя ежиться от страха.

— Ты кое-что задолжала мне, не помнишь? — шепчет, касаясь губ своими губами. Его наглые руки лезут под подол моей юбки, в то время как сам Назар прижимает меня к столу своим огромным телом.

— Убежала от меня, — шепчет, накрывая рукой полушарие ягодицы. Сжимает его. Испуганно всхлипнув, я пытаюсь освободиться, оттолкнуть его, но мое сопротивление только раззадоривает его.

— Втихушку собрала вещи и умчалась из клуба. Не хотела видеть меня? — продолжает издеваться. Его пальцы гладят внутреннюю сторону моих бедер. Сжимаю ноги, пытаясь не дать ему проникнуть глубже, но Назар будто и не замечает моего протеста.

— Ты, видимо, меня совсем не знаешь меня, Бобрик, — наклонившись, проходится губами по нежной коже шеи. По телу идет дрожь, а сердце в груди замирает. Мне страшно и интересно одновременно. Этот мужчина делает со мной что-то неправильное. Я не могу сказать однозначно, что он злодей. Не стал же брать меня насильно в том клубе. Он трогал меня руками, он довел меня до оргазма. Да, я была против, но и не сопротивлялась. Он наглый, он хам, он заставляет меня бояться его, унижает в какой-то степени. Но я не могу назвать его насильником или врагом. Да, я ненавижу Назара, но его руки… они заставляют меня сгорать от желания, стыдиться собственных фантазий и снов, и одновременно с этим мне дико страшно. Я не знаю, что может прийти в следующий момент в его голову. Чего он захочет?

— От меня не убежать, если я не хочу этого, — преодолевая сопротивление, его пальцы проникают под мое белье. Он трогает меня, ласкает.

— Почему ты все никак не отпустишь меня? — произношу сорванным голосом, пытаясь сохранить последние крохи гордости. Упираюсь ладонями в его грудь, только сама не пойму, оттолкнуть его хочу или прижаться еще ближе.

— Прости, — шепчет, касаясь губами кожи, обжигает. Назар проникает внутрь меня, вырывая из груди стон. Перед глазами все плывет, я снова выпадаю из реальности. Как и тогда. В том дьявольском месте, где он трогал меня на глазах у других.

— Это чертово пари. Оно для меня — как заноза в одном месте. Я никак не могу проиграть этому уроду, — рычит мужчина, снова и снова входя в меня пальцами. Услышанное — будто поток ледяной воды. Возвращает в реальность. Тело замирает, пока мозг переваривает информацию. Назар чувствует мое состояние, слегка отстранившись, окидывает смеющимся взглядом.

— Чего замерла? Будто целка, ей богу. Тр*хнемся, и двойной плюс — наконец-то узнаешь, что такое член настоящего мужика, да и денег подзаработаешь, — продолжая смотреть на меня, растягивает губы в сардонической ухмылке.

Тошнота подкатывает к горлу. Чувствую себя грязной, оплёванной. Господи, и что я творю? Растеклась лужицей от мерзких рук этого подонка! Да он еще хуже Сониного отца. Хуже любого насильника, потому что Назар — демон, скрывающийся под красивой личиной.

— Отпусти меня, — рычу сквозь стиснутые зубы.

— Расслабься, Бобер, все взрослые люди. Давай без лишних драм, — он пытается удержать меня, но я так сильно брыкаюсь в его руках, что спустя пару мгновений он все же отпускает. Влепив пощечину негодяю, срываюсь с места, бегу к окну. Дверь заперта, так что остался только один выход из этого адского места.

— Костя! Помоги! — кричу, что есть сил, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Этот комок душит меня, делая мой голос надтреснутым.

— Можешь не стараться, — раздается насмешливое за спиной. — Он не поможет. Неужели ты до сих пор не поняла, Бобер? Все, кто есть в твоей жизни — предатели, актеры. Такие же, как и ты.

Обернувшись, смотрю на него сквозь пелену слез перед глазами. Несмотря на то, что мозг все никак не может поверить в сказанное им, сердце чувствует — его слова правдивы. Какой бы сволочью ни был Назар, сейчас он не врет.

— Ты никогда не нужна была Косте, — произносит довольным тоном, скрестив на груди руки. — Он с самого начала играл с тобой. Я платил ему деньги за ваши свидания и встречи под луной.

Я ненавижу его. Сейчас Рахманов настолько омерзителен, что даже его внешняя привлекательность кажется сущим уродством. Он — подонок. Низкий, подлый человек. И я не пророню ни единой слезы в отношении него. Но вот Костя… Мысль о том, что он оказался предателем — вспарывает сердце острым лезвием. Мне так больно, что я не могу дышать. Кажется, будто хуже некуда. Все. Это конец. Единственный, в ком я была уверена, единственный человек, который заботился обо мне, оказался лгуном.

Оглушительно громкий рев вырывается из горла. Меня скручивает спазмом пополам. Упираюсь ладонями в твердую поверхность подоконника, когда накрывает понимание ситуации.

— Мама! Мама! — кричу, сотрясаясь всем телом от рыданий. Мне так плохо. Я чувствую себя настолько несчастной, ненужной абсолютно никому в это грязном мире. Будто черное покрывало, меня вдруг накрывает дикая безнадега. Все кажется настолько ужасным, что мне хочется только одного… умереть.

Я слышу его шаги. Запрыгнув на подоконник, рычу, обернувшись к нему.

— Если подойдешь еще хотя бы на пару шагов, я сброшусь, слышишь?

Мои слова заставляют его замереть. По всей видимости, я сейчас выгляжу настолько ужасно, что даже такая скотина, как Рахманов, приходит в замешательство.

— Эй, полегче, Бобер, — срывается нервный смешок с его губ. Выставив вперед руку, он пытается успокоить меня, дать понять, что не намерен наступать.

— Я некрофилией не страдаю, ты мне живая нравишься больше, — он пытается пошутить. Отвернувшись, выглядываю вниз. Подо мной — три этажа и каменная плитка отделки бассейна. Если прыгнуть — наверняка, смерть. Мне вдруг становится дико страшно. Но и сдаваться этому ублюдку я не стану. Если позволю использовать себя снова — все равно сброшусь с крыши. Не смогу жить с этим.

— Я не нравлюсь тебе. Более того, для таких, как ты, я — просто кусок мяса. Использовать и выбросить. Как ненужный хлам, — выплевываю слова, прожигая его яростным взглядом. По щекам катятся крупные горошины слез, а в груди все трясется от рыданий.

— Что ты несешь, чокнутая? — хватается за голову, глядя на меня. И тут я понимаю, что все, конец. Я больше не могу так. Будто внутри что-то ломается, срывает все до последней преграды. Кажется, будто больше нечего терять…

— Ты называешь меня лгуньей, актрисой. Из-за того, что у меня есть дочь? — кричу, впившись в него лихорадочным взглядом. — Ты хочешь знать, откуда у меня ребенок?! Меня изнасиловали! — выплевываю, кривя губы в едкой усмешке. Он застывает. Я вижу, как передергивается его лицо, словно он увидел что-то омерзительное, уродливое. Но мне плевать на его реакцию. С произнесенными словами из меня будто вся грязь выходит, что копилась это время внутри меня.

— Такой же, как ты, мажор посчитал, что может брать все, что хочет, не принимая отказы. Я училась на первом курсе. Он был одногруппником. Приглашал в кафе, звал в кино. Но он не нравился мне никогда. От слова «совсем». Потом нас позвали на вечеринку к нему в загородный дом. Меня уговорила подружка, по крайне мере таковой я считала ее тогда. Они опоили меня чем-то, — мой голос срывается. Я плачу, не могу остановиться. Кажется, вот-вот, и меня вывернет наизнанку. Назар молчит. Схватившись за голову, смотрит на меня, не мигая.

— Я все видела, Назар, но не могла двигаться. Я лежала, как овощ, и смотрела на его мерзкую довольную рожу, пока он срывал с меня одежду, пока он насиловал меня, — плачу, начинаю заикаться. Он, словно истукан, стоит передо мной, молчит. Боится приблизиться, и правильно делает. Я готова спрыгнуть в любом момент. Я мерзка самой себе.

— Сделав свое дело, он просто развернулся и ушел, оставил меня валятся в той комнате на холодном полу. Я никому не сказала. Мне просто некому было пожаловаться. У меня была только бабушка, которая ненавидела меня всеми фибрами души. Я никому не нужна…

— Бобер, это полное дерьмо, — хрипит он, но я перебиваю. Пусть услышит все до самого конца. Даже если ему неинтересно или противно. Пусть слушает, ведь это все было со мной. И он хочет сделать это снова.

— Через несколько дней я собралась прийти на учебу. Не знаю, зачем. Просто пришла… Он прижал меня к стене в коридоре, сказал, если кому пожалуюсь, его богатый папаша всю мою семью заставит поплатиться, — горький смех вырывается из глубин души. — У меня нет семьи. Я не стала говорить ему об этом. Следующие две недели я просто провалялась на кровати, мечтая умереть, но боясь наложить на себя руки. Вот такая я слабачка и трусиха. А потом узнала о беременности. Не смогла аборт сделать. И руки на себя наложить не смогла, — сердце сжимает в тиски от мыслей о Морковке. Боже, что я творю? Дочка, она ведь будет никому не нужна в этой жизни, как и я. Но я не могу позволить снова этому случиться, просто с ума сойду от горя.

— Вот и вся правда, Назар. Если это делает меня актрисой, пусть так. Хочешь тр*хнуть меня? Прости, в этот раз не получится. Я не переживу этого дерьма снова.

— Бобер, я не знал, — его голос тихий, мужчина кривится, словно ему больно. — Костя… какого дьявола этот придурок не сказал мне о твоей дочке сразу? Почему не рассказал, что с тобой случилось?

Мне смешно. Смотрю на него, не веря… неужели это единственное, что волнует его?

— Костя тоже не знал, что меня изнасиловали.

— Бобер, ладно, — выставив вперед ладони, делает шаг навстречу. — Поиграли, и хватит. Давай, спускайся.

— Нет, Назар, я не спущусь, — отрицательно машу головой, пододвигаясь ближе к краю.

— Бобер, да, я урод, согласен. Злись на меня, но я не насильник ни хрена. Я думал… — он в замешательстве. Сжимает ладонями виски, злясь. — Бл*дь, я такое дерьмо о тебе думал… просто… давай так, — снова выставляет ладони вперед. — Я ухожу. Открываю дверь, покидаю кабинет, и ты меня не видишь. Просто спускайся с этого чёртового подоконника, — рычит, выходя из себя. (3303c)

В груди все еще болит, но уже получается сделать вдох. Мне становится немного спокойней. Не знаю, почему я верю ему. Но в его глазах сейчас нет и капли игры. Он откровенен со мной. Впервые за все время Рахманов говорит правду, я чувствую это. Я пытаюсь обернуться. Делаю шаг, но в следующий момент нога соскальзывает с подоконника, и я лечу вниз, чудом уцепившись за край окна рукой. Мне больно. Пальцы соскальзывают. Еще секунда, и я разобьюсь. Только сейчас до меня доходит, что я натворила. Соня. Как же я оставлю ее одну? Страх и паника заполняют меня. Прикрываю глаза, прощаясь с жизнью, а в следующий момент крепкая хватка сжимает запястье моей руки.

— Бобер, помогай, — рычит, напрягаясь, что есть сил, пытаясь вытянуть меня обратно. Спустя несколько секунд он таки затягивает меня обратно. Вцепившись в него мертвой хваткой, прижимаюсь очень крепко. Меня трясет. В глазах — ни капли слез, но внутри, словно секунда до взрыва — все затихло. Стоит моим ногам оказаться на твердой поверхности пола, он немного отстраняется.

— Полетать вздумала? Совсем чокнутая, Бобер? — сквозь стиснутые зубы, прожигая меня гневным взглядом. — Сказал же, не трону, — резким толчком откидывает назад мое тело. Ударившись спиной о поверхность стены, сползаю безвольной массой на пол. Прижав к груди колени, сотрясаюсь от беззвучных рыданий, сквозь пелену перед глазами смотрю на спину удаляющегося Рахманова.