Глава 12

Лейла

Я не помню, как добралась до выделенной мне комнаты. Словно не в этой реальности находилась. Пришла в себя, лежа на подушке и утопая в слезах.

В дверь постучали. Испуганно вздрогнув, я только сильней закуталась в одеяло. Открывать никому не хотелось. Возможно, если я буду тихой, они уйдут.

Мне было так больно, так обидно. Костя… как он мог так поступить? Стоило мне подумать, что есть в этой жизни хоть один человек, которому я дорога, тут же получила жесткую пощечину от судьбы. Неужели все было ложью? Игрой с самого начала. Противно-то как… за деньги… Все до одного в том ужасном клубе играли свою роль. И Эля, и Костя. Будто марионетки, управляемые бездушным и бессердечным кукловодом Рахмановым. От понимания всей ситуации, от понимания того, что я жила все это время в розовых очках, мне становится тошно. Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как собирать себя снова по кускам. Я просто должна встать и уйти отсюда. Убраться подальше от этого человека, чтобы больше никогда в своей жизни не встречать его на своем пути.

Страх от пережитого там, в кабинете, осознание того, что я только что чуть не распрощалась с жизнью, не оставила свою дочь сиротой, накрывает волной. Мне становится так горько, так стыдно за себя. Как я могла так рисковать собой? В тот момент я была разбита, находилась в таком состоянии, что позабыла напрочь обо всем. Ничего не имело значения… абсолютно ничего.

Слезы душат, заставляя все тело дрожать. Стук в дверь не прекращается, становится громче.

— Лейла, открой. Не то мне придется выбить эту дверь, — раздается с той стороны женский голос. Катя. Можно подумать, у нее хватит сил выбить дверь. Но с другой стороны… она может позвать кого-нибудь на помощь. И, не дай бог, это будет Назар. Буквально отдираю себя от постели. Приблизившись, отворяю щеколду.

— Выглядишь дерьмово, — заключает девушка, окинув меня изучающим взглядом. Потеснив меня, проходит в комнату.

Не имея ни сил, ни желания отвечать ей, возвращаюсь в постель. Я знаю, Катя очередной посланник Рахманова. Ее слова будут точно такой же фальшью, как и всех окружающих. Черт, нужно сваливать поскорей отсюда, но я чувствую себя абсолютно разбитой.

— Назар просил принести тебе поесть, — произносит девушка, приседая на край матраца. — В общем, если кушать захочешь, добро пожаловать в кухню, — сложив на груди руки, придирчиво рассматривает меня. Ничего не отвечаю. Молча закрываю глаза, надеясь на то, что Катя поймет намек и уйдет.

— Еще шеф сказал, что сегодня ты можешь остаться здесь, а завтра с утра сюда подъедет его водитель, отвезет тебя в город, посадит на самолет, — раздается в тишине Катин голос. Ее слова заставляют меня злиться.

— Не собираюсь я здесь до утра торчать. Уйду сама, а начальнику своему передай, что от него мне ничего не надо.

— Прям, совсем ничего? — в ее голосе так и сквозит недоверие. — Он тут денег передал, сказал, что это твой… моральный ущерб, — приоткрыв глаза, вижу, что Катя, потянувшись, оставляет на тумбочке плотно набитый конверт.

— Верни ему обратно. Или себе возьми, мне все равно, — отвернувшись на другой бок, накрываюсь с головой одеялом. Думаю о том, что Рахманов в своем репертуаре, все только деньгами готов решать.

— Ух, ты… гордая, — протягивает насмешливо Катя. — Ну, да ладно. Чужого мне не надо. Отдам ему, — поднимается, поправляя одежду, окидывает меня хмурым взглядом. — Слушай, мне, конечно, все равно, я тебя не знаю, но сама ты даже при огромном желании отсюда не выберешься. В лесу заблудиться — на раз-два, а там куча всякой нечисти… так что, я бы на твоем месте, хоть и скрепя сердце, но приняла бы предложение Рахманова. Сейчас уже шесть вечера. Осталось-то прождать чуток. Погуляй, сходи к бассейну. В доме полно интересных мест. Назар обещал не трогать тебя. Так что, можешь быть спокойна. Если бы хотел, все сделал бы давно…

— Ты знала, да? — спрашиваю ее, приподнимаясь на постели. Приняв сидячее положение, убираю волосы с лица.

— Знала о чем? — хмурится девушка.

— О его пари, о том, что он специально все подстроил, — даже сейчас слова об этом выходят с болью.

— Подстроил что? — продолжает недоумевать Катя, а мне приходится сглотнуть, чтобы собраться с силами.

— Этот праздник… он хотел затащить меня в постель.

Девушка молчит. Некоторое время продолжает смотреть на меня удивленно. А потом вдруг начинает смеяться.

— Не знаю, что ты там куришь, милочка, — произносит, давясь хохотом. — Но у Назара сегодня день рождения. Он бы и так его здесь отмечал, как делает это каждый год. По поводу «затащить в постель» не знаю, у нас никогда не было общения в такой плоскости. Я сразу показала этому мужчине, что кроме деловых отношений ему ничего не светит, — говоря это, Катя выглядит донельзя довольной собой. Мне становится смешно от ее самоуверенности. Но я молчу, мне совершенно не хочется вступать с ней в передряги.

— Я знаю Рахманова давно. Он никогда не гоняется за девушками… Те вешаются на него сами. Так что не думаю, что он стал бы выдумывать какое-то пари или, того хуже, брать тебя силой.

Она замолкает. А я прячу взгляд, не желая продолжать с ней общение. Эта девушка такая же лгунья, как и ее шеф. И я устала от всего этого дерьма. Просто хочу домой.

— В любом случае, слова шефа я передала, дальше решать тебе, — пожав плечами, она направляется к выходу, наконец-то оставляя меня одну.

Спустив ноги с кровати, откидываю в сторону одеяло. Несколько минут сижу в полной прострации. Что делать? Как поступить? На глаза попадается белый конверт, оставленный Катей на тумбочке. Первый порыв — хочется схватить и разорвать его содержимое на тысячу кусочков. А еще лучше — пойти и бросить в лицо Рахманову. Рука до сих пор горит от пощечины, врезанной ему там, в кабинете. И я абсолютно не жалею о своем поступке. Если бы выдалась возможность, влепила бы еще парочку.

Злость. После пережитого испуга это чувство волнами накатывает на меня. Какой же он подонок. Рахманов словно куклами играет нами, нашими судьбами. Ненавижу его. До трясучки.

Вскочив, хватаю конверт, срываясь в сторону выхода. Но потянувшись к двери, останавливаюсь. Замираю.

Ну, и что я собираюсь делать? Пойду сейчас, брошу деньги ему в лицо. Станет ли мне легче? Все эти страдания, все проблемы. Моральная компенсация, говорит? Ну, и отлично. Эти деньги ой как пригодятся мне и Морковке. Просит до завтра подождать? Что ж, видимо, другого выхода у меня нет. Хватит эмоций, я уже раз поддалась им и доверилась Косте, и что вышло? Впредь буду думать головой.

К ночи я немного отошла. Все это время лежала в постели и свыкалась с новым положением вещей. Вспоминала последние месяцы своей жизни, пытаясь понять, как я могла допустить подобное? Как я могла не заметить, что мной все это время играли?

Костя казался таким добрым и заботливым. Неужели все слова, взгляды и объятия — все чистая ложь… Теперь стало понятно, как Рахманов без труда находил меня, выискивал. А я так переживала за Костю, глупая. Верила ему. Боже, получается, что Рахманов единственный, кто был со мной честен все это время. Он один говорил то, что думал, ничего не скрывая.

Когда за окнами смеркается, мой желудок начинает бунтовать от голода. Поднявшись с постели, игнорируя головокружение, подхожу к окну. Отдернув занавеску, выглядываю во двор. Со стороны улицы слышны громкие крики веселящегося народа, плеск воды в бассейне и звон бокалов. Надеюсь, что в доме осталось немного гостей. Думаю, получится пробраться в кухню и перекусить. Умываюсь в ванной комнате и переодеваюсь в свою одежду. Странно, только сейчас понимаю, что весь день провалялась в форме обслуживающего персонала. Сбросив в сторону предметы одежды, смотрю на жалкую кучку тряпья. Гадко мне. Да так, что снова руки трястись начинают. Самой от себя противно. Я как жертва. Жалкая, пугливая. Сижу тут и дрожу от страха, пока хищники вольготно расхаживают снаружи. Делают все, что им заблагорассудиться. Нет. Не хочу я больше быть жертвой. Не собираюсь сидеть тут и бояться. Я ничего плохого не сделала. Виновник всей ситуации — Рахманов. И мне совершенно не стыдно, что я вывалила на него всю грязь своей жизни. Смешно, но он единственный, кому я рассказала о случившимся. И, честно говоря, в какой-то степени даже полегчало. Словно камни, что тянули меня все это время вниз, вдруг сброшены.

Выхожу из комнаты в хорошем расположении духа. Поднявшись по лестнице, прохожу на первый этаж. Для того, чтобы пробраться к кухне, приходится проталкиваться сквозь толпу народа. Краем глаза замечаю Рахманова, сидящего на диване в дальней стороне комнаты в компании двух девушек. Мужчина упорно заливается алкоголем, с улыбкой кивая рассказу одной из спутниц. Что ж, судя по внешнему виду, он и думать забыл обо мне. Видимо, игрушка стала неинтересной. Надеюсь, это чувство останется при нем надолго.

Зайдя в кухню, нахожу глазами Катю. Несмотря на то, что с девушкой у меня не смогли завязаться хорошие отношения, кроме нее обратиться не к кому.

— Оу, Лейла, ты пришла, — заметив меня, улыбается. Сделав пару записей в папке, возвращает ко мне внимание. А меня передергивает — она так похожа на Элю сейчас. Рахманов их, что, клонирует?

— Да, я хотела немного перекусить. Ты не подскажешь, где тут что можно взять?

— Без проблем, — растягивает губы в неестественно широкой улыбке. — Справа в углу холодильник, все его содержимое в твоем распоряжении. Вон там, на стойке, чайник, печка. Я советую тебе взять еду и пойти во двор. Там будет спокойней. Есть пара беседок свободных, так что никто не будет мешать. Здесь сегодня настоящий хаос, — скривившись, окидывает взглядом пространство.

— Хорошо, спасибо, — кивнув, направляюсь к холодильнику. Выудив оттуда кусок колбасы, сыр и помидоры черри, решаю сделать себе пару горячих бутербродов и кофе.

Закончив с готовкой, ставлю все на поднос и, лавируя между многочисленными поварами и официантами, направляюсь к выходу. Стоит мне оказаться на улице, становится немного не по себе. Не знаю, с чего Катя решила, что здесь народу меньше. Полный двор пьяной молодежи. Ну, да ладно, главное, что Назар как можно дальше от меня. И то спокойней.

Пройдя под над стеночкой, нахожу в самом конце двора пустующие беседки, о которых говорила Катя. Зайдя в одну из них, ставлю поднос на стол и осматриваюсь. Что ж, неудивительно, почему здесь нет народа. Сзади, метрах в пяти, уже начинается лес. Да и не очень хорошее здесь освещение. Только внутри самой беседки над головой несколько лампочек. Не совсем уютно, но уж лучше так.

Пока я наслаждаюсь своим ужином, завтраком и обедом в одном флаконе, наблюдаю за гостями. Девчонки в тоненьких бикини прыгают в воду, другие вовсю обнимаются с такими же полуголыми парнями. Странно, но эта компания выглядит намного моложе самого Рахманова. Хотя… я ведь не знаю, сколько именно лет ему.

Замечаю чуть дальше правого бортика сидящего пса. Породистый. Огромный. Очень похож на лабрадора. Пес с таким грустным взглядом следит за происходящим, что мне нестерпимо хочется подойти к нему, погладить.

Оставив лохматому чуду один бутерброд, беру его и, выйдя из беседки, направляюсь к бассейну.

— Привет, дружище, — приседаю возле него. Увидев меня, пес приподнимается на передние лапы. Окинув меня взглядом умных глаз, почуяв запах колбасы, тянется мордой к моей руке.

— Держи, подкрепись. А то, небось, про тебя и забыли вовсе, — улыбнувшись, протягиваю ему вкусняшку. Аккуратно забрав из моих рук еду, пес буквально проглатывает угощенье. Облизнувшись, тычется носом в ладонь, пытаясь собрать языком последние крошки.

— Прости, но у меня больше ничего нет. Я, как и ты в этом доме, не совсем к месту, — грустно улыбнувшись, глажу его огромную голову. Заскулив с досады, лабрадор ложится обратно на землю, не сводя с меня глаз.

— Можно я немного с тобой побуду? Одной не очень хочется оставаться, — устраиваюсь рядышком в турецкой позе.

— Гав, — раздается краткое, с вилянием хвоста.

— Отлично, — улыбнувшись, снова треплю его по холке.

Вдруг мимо нас проходит группа гостей. Впереди идут парни, за ними следуют две девицы. Опустив взгляд, немного пододвигаюсь, дабы не сидеть у них на пути.

— Ты посмотри, кто тут, — раздается над головой знакомый женский голос. Подняв голову, встречаюсь со злым взглядом серых глаз Лики. А этой-то что тут нужно? Остановившись передо мной, складывает на груди руки, давая понять, что уходить не собирается.

— Я смотрю, и ты тут, — отвечаю ей тем же тоном. Я так устала терпеть хамское поведение окружающих. Они здесь совершенно не знакомы с правилами хорошего тона?

— Я тут, дорогуша. И я всегда буду рядом с ним, поняла? Думаешь, я не знаю, что ты задумала? — ее слова наполнены ненавистью. Подружка Лики, схватив ту за руку, пытается увести девушку, но та, передернув плечами, сбрасывает хватку. Мужчины из ее компании останавливаются в нескольких шагах от нас, по всей видимости, решая понаблюдать за разгорающимся скандалом.

Поднявшись на ноги, делаю шаг вперед. Между нашими телами теперь считанные сантиметры. Я кожей ощущаю вибрации гнева, исходящие от нее. Но мне плевать. Она выглядит жалкой в своей необоснованной ревности.

— И что я задумала? Можно узнать? — спрашиваю абсолютно спокойным тоном, что еще больше заводит Лику. Лицо девушки вдруг искажается в гримасе гнева.

— Ты не получишь его, слышишь? Я не отдам тебе Назара. Не знаю, каким образом ты так зацепила его. Вот только он тебя тр*хнет и уйдет. Потому что я — лучшее в его жизни, — подавшись ко мне, выплевывает эти слова, будто яд.

— Что ж. Хорошо. Вот только жаль мне Рахманова, — отвечаю с грустной улыбкой. — Если ты — лучшее, что было у него, — пожимаю плечами, пытаясь развернуться, но вдруг чувствую толчок, и спустя мгновение лечу с высоты своего роста прямо в бассейн.

Холод воды сковывает тело. В первые секунды, помимо испуга, чувствую растерянность. Не могу понять, в какую сторону мне плыть. Но вдруг нога касается твердой поверхности. Оттолкнувшись от дна, пытаюсь как можно скорей выплыть наружу, сделать желанный и столь необходимый вдох.

— Сдохни, сучка! Как ты меня уже достала! — доносится оглушительно громкий визг Лики. Глотнув кислорода, протираю ладонями глаза, пытаясь рассмотреть обстановку. Лика на том же месте. Со сжатыми от злости кулаками, то и дело порывается в мою сторону, но теперь ее удерживает один из мужчин, в то время как подруга фурии пытается достучаться до ее разума.

— Что ты не отцепишься от него! — не унимается Лика.

Растерянная и испуганная столь яркой вспышкой агрессии, направляюсь к бортику с другой стороны от Лики. Не хочу с ней связываться. Только драк мне не хватало. Стоит мне ухватиться за перекладину на лестнице, мужская рука смыкается на моем запястье. Дернув на себя, незнакомец с легкостью вытягивает меня из воды в прохладу ночного воздуха.

— Спасибо, — поизношу, стуча зубами от холода, зябко обнимаю себя за плечи. Мужчина улыбается, кивнув. Пытаюсь вспомнить, где могла с ним встречаться. Лицо его смутно знакомо.

— Держи, — накинув мне на плечи полотенце, указывает рукой в сторону свободной качалки-дивана. — Пойдем, посидишь, успокоишься. Лика совсем спятила, — бурчит, направляясь к сиденью. Беспрекословно следую за мужчиной. Сейчас единственное, что мне нужно — немного передохнуть.

Усевшись на мягкий диванчик, кутаюсь в полотенце. Кажется, будто холод пробирает до самых костей. Не хватало еще заболеть. Окинув взглядом пространство, вижу, что Лику, держа под руки, уводят в сторону дома.

— Возьми, тебе сейчас не помешает, — раздается глубокий голос над головой, а спустя мгновение рука моего спасителя протягивает мне бокал с алкоголем.

— Я не пью, — поднимаю на него извиняющийся взгляд.

— Да брось ты, — усмехнувшись, он усаживается рядом. — Трясешься вся от холода. Выпей сто грамм, чтобы не заболеть. А потом в душ горячий побежишь и в кровать. Вода холодная в бассейне, девчонки пьяные, кто купается. По-трезвой туда не залезешь, — смеется, сделав глоток спиртного из своего бокала.

— Спасибо, — кивнув, забираю свой напиток. Думаю о том, что в чем-то он прав. Болеть мне точно нельзя. Сделав небольшой глоток, кривлюсь. Чувствую, как обжигает пищевод. Не самое приятное ощущение.

— Ты Лейла? — спрашивает он.

— Да, — повернувшись, удивленно смотрю на него. Откуда он знает мое имя?

— Я Павел, — его губы растягиваются в дружелюбной улыбке. Кивнув, возвращаю внимание к бассейну.

— Дерьмовый вечерок, не правда ли? — смеется он.

— Мягко сказано, — киваю, не сводя взгляда с целующейся парочки в воде. — Но у меня таких, к сожалению, полно, — добавляю с грустью в голосе.

— Я знаю, Назар иногда бывает полным козлом… — произносит он, заставляя меня вздрогнуть. Одно звучание имени Рахманова делает мне больно.

— Но он хороший. Правда. Я его друг, и я знаю его настоящего, — произносит с улыбкой в ответ на мой недовольный взгляд.

— Что в нем может быть хорошего? — сделав еще глоток, отворачиваюсь от Павла. Глупости он говорит. Просто дружка своего выгораживает, не более того.

— А что может быть хорошего в пареньке, которого родная мать на член променяла? — произносит хриплым, тихим голосом. От услышанного едва ли не роняю из рук бокал.

— Вышла замуж, а Назара сдала в детский дом… — продолжает он, но я не даю закончить.

— Я знаю о плохих матерях все. Вернее, свою тоже не знаю, — пожимаю плечами, давая понять, что он меня ничуть не впечатлил. Пусть придумает что-нибудь посерьезнее. Даже если это и правда, если Назар — воспитанник детского дома, это не оправдывает ни одного его гадкого поступка.

— Тоже детский дом? — спрашивает Павел.

— Нет, этого не было.

— А у него было. Драки постоянные и борьба за выживание. Знаешь, Лейла, он такое дерьмо, потому что не знает, как быть другим, разучился. Его никогда не любили. Да, вокруг куча баб, та же Лика. Но это все такое… ненастоящее. Понимаешь? Он погряз в этой грязи и уже другого не видит. А ты… ты зацепила его. Вот он и бесится. И не знает, как сделать тебя своей.

— Я никогда не буду его. И не думаю, что ему это надо, — выпаливаю со злостью, вмиг вспыхнув, словно спичка.

— Может, и так. Ладно, черт с ним. Выпей, а то и правда заболеешь, — улыбается в ответ на мою вспышку гнева. Павел делает глоток алкоголя, и я следую его примеру. Допив содержимое бокала, возвращаю посуду мужчине.

— Умница, — произносит он, странно улыбаясь.

— А Костя где? — не знаю, почему вдруг решаю спросить об этом предателе. Но сказанное не вернешь.

— Костя? — в удивлении вскидывает бровью.

— Бармен.

— Не знаю, я с персоналом не очень дружу. Вернее, не общаюсь, — пожимает плечами, задумчиво глядя вперед.

— Я тоже персонал, — повернувшись к нему, одариваю подозрительным прищуром.

— Мы все меняемся, — улыбается он. — Видишь, уже и я меняюсь.

Кивнув, отворачиваюсь. После выпитого в теле разливается приятная легкость, а спустя минуту она трансформируется в дикую усталость. Руки, ноги, голова становятся такими тяжелыми. Я еле сижу — так и улеглась бы сейчас куда-нибудь.

— Пойдем, я провожу тебя в дом? — раздается его тихий голос. По всей видимости, Павел тоже заметил, насколько устало я выгляжу.

— Оу, я сама, спасибо вам за помощь, — улыбнувшись, пытаюсь подняться, но, не сумев этого сделать, падаю обратно.

— Ладно тебе, вдруг эта чокнутая снова налетит, — хмурится Павел, подавая мне свою руку.

Игнорируя его жест, снова пытаюсь встать. Перед глазами все кружится, я начинаю падать, но руки Павла не дают мне рухнуть на землю. Подхватив, прижимает к груди мое обмякшее тело. Я пытаюсь отпрянуть. Хочу оттолкнуть его, но даже языком не могу пошевелить, не то, что телом. Моя голова вдруг становится невероятно тяжелой. Павел укладывает меня на руки, будто маленького ребенка. Всматривается в мое лицо. Он хмурится, его глаза вдруг теряют доброту, становятся злыми.

— Ну же, засыпай, детка, — шепчет, растягивая губы в предвкушающей улыбке. Страх острыми иглами впивается в сердце. Но я ничего не могу сделать. Мои веки становятся тяжелыми, я больше не могу держать открытыми глаза. Темнота вокруг сгущается. Я теряю сознание или засыпаю. И последней мыслью в голове: Я снова угодила в ловушку.

***

Назар

Прохладный вечерний бриз ничуть не тушит пожар, пылающий внутри. В груди нестерпимо жарко. Хочется разодрать грудную клетку, разорвать себя на клочки, вытащить то дерьмо, во что она превратила мое нутро, и выбросить. Сдохнуть или забыться, к чертовой матери — неважно. Просто, нахрен, прочь из моей головы.

Остановившись на краю обрыва, впиваюсь взглядом в темное небо. Грозовые тучи невыносимо низко, давят на голову, делая пульсирующую боль еще нестерпимей.

Вдыхаю полной грудью, шум волн, разбирающихся о камни — сейчас единственное, что способен выносить мой слух. Чувствую себя таким же пленником: меня гонит штормом, забрасывает из стороны в сторону бураном внезапно накрывших чувств. Я потерян, разбит. Впервые готов признать это — я в полном дерьме.

Закрываю глаза и снова вижу Лейлу. Ее лицо испугано, искажено в плаче. Боль… она буквально источала ее. Нет. Больше. Она была ее олицетворением. Лейла стояла на краю подоконника в шаге от свободного падения… а я не мог взять себя в руки, сделать что-то, не дать ей совершить ошибку. Ее признания… то, что она говорила… Это не было чем-то шокирующим… За годы жизни в детском доме и на улице насмотрелся на изнасилованных девчонок. Видел много грязи и всегда думал, что меня уже ничем не проймешь. Но Лейле удалось пробить этот панцирь. Ее плачущий голос — рикошетом от стен, пулями в самую душу. Только в тот момент, когда она была на грани, на пороге смерти, я увидел ее настоящую. Я поверил, что на свете есть еще что-то чистое и нетронутое злом…

Только сейчас я осознал, почему был так зациклен на ней все это время. Она та — кем я не смог стать. Добрая, отзывчивая, храбрая. Она смогла оставить все это в себе… а вот я не смог.

Вот это и бесило меня. В ней я видел того, кем не был сам. Понимал глубоко в душе, насколько я жалок. Оттого и издевался, навешивал ярлыки. Проще было считать ее лгуней. Такой же, как и все женщины вокруг — сучка, желающая деньги и хороший секс. Что может быть проще? Такая не проберется никогда за пазуху, не сделает больно, как сделала когда то она… собственная мать.

Снова перед взором ее глаза, полные страха, боли, злости на меня. Психоделический напалм для моей головы и души — ее слова. На повторе, будто издеваясь над самим собой, слушаю их, пропускаю через себя. В какой-то момент понимаю, что подхожу к грани. Кажется, взорвусь вот-вот. Вытянув руки, прыгаю вниз, ныряя с головой в пучину моря. Холод воды обжигает кожу, но совершенно не тушит пожар внутри. Выплываю на поверхность, хватаю ртом воздух. Все равно мне жарко, душно. Кажется, весь мир заражен безысходностью.

В несколько крупных гребков добираюсь до суши. Крепко схватившись за камни, подтягиваюсь, выбираясь из воды. Разминаю шею, растираю виски. Ни алкоголь, ни физическая нагрузка не помогают. Ни на секунду ее не вытравить из головы. Поднимаюсь, направляясь не спеша вдоль берега.

Я потерял все до последнего ориентира. То, что когда-то было важным, сейчас выглядело мелким, ненужным.

Опустившись на колени, завороженно наблюдаю за тем, как сыплется песок сквозь пальцы, и прихожу к мысли, что растерял все в своей жизни, сам не понимая того. Убивался, стенал от продажности окружающих, фальшивой ласки шлюх… не заметил, как упустил самое важное. Судьба дала мне щедрый подарок — ее. Маленькую девчонку. Сильную, храбрую, обладающую достаточной смелостью, чтобы смотреть на мир такими же добрыми, как в детстве, глазами.

Не хочется это признавать, но сейчас я напуган. Давно я не чувствовал подобного. Мне всегда было плевать на этот мир. Когда нечего терять, руки развязаны, что хочешь, то и делаешь. Насколько хочешь, настолько опускайся, варись в своем аду и безумии. Будучи тем, кем я был, я словно доказать что-то хотел. Мне было удобно выдавать себя за то дерьмо, за которое меня все принимали. И я думал, так будет всегда. Но эта девушка… она из космоса будто. Иная, не похожая ни на что в моей жизни. Вытянула из привычного мира и встряхнула так, что теперь не могу себя по кускам собрать.

После ее признаний там, в кабинете, после ее истерики я не знал, что делать. Как говорить с теми, кто дошел до точки кипения? Не хотел еще больше пугать ее. А потом она сорвалась. Просто, мать его, нога соскочила, и Лейла полетела вниз. Как успел среагировать? Понятия не имею. Рванул к ней. В голове ни одной мысли. Страх вытеснил все до единой, помог мобилизоваться и действовать быстро. Она была на пороге смерти. Я держал ее, понимая, что любая секунда для Лейлы может стать последней. И только в тот момент я понял — эта девочка дорога мне. Я не смогу позволить ей умереть. Не смогу допустить, чтобы с ней случилось что-то плохое. Лейла не игрушка, не проходящая, не мимолетная, она — особенная. Как когда-то Аристова стала для Артема.

Я вытянул ее. Как только ее ноги коснулись пола, мне вдруг стало невыносимо плохо. Понимание ситуации, попытка принять ее… Я разозлился. Я не знал, что делать. Обнять ее? Но вот после всего того, что я сделал ей, разве она позволит? Нет. В ее глазах я ублюдок, такой же, как и все, кто окружает Лейлу. И эта мысль взорвала меня изнутри. Я не нашел ничего лучше, чем сделать так, как привык. Просто уйти. Что-то рыкнул на нее, рванул за дверь. А там… меня накрыло. Просто стоял, упираясь лбом в стену, и, словно в наказание для самого себя, заставлял себя слушать ее отчаянный плач.

Понимал, что должен отпустить ее. Дать указание водителю и увезти отсюда. Но я не мог. Дал Кате распоряжение, чтобы успокоила, накормила ее. Думал, отойдет до утра, а потом поговорим, обсудим все. Надеялся, что она хотя бы выслушает меня.

Ушел в спальню. Как зверь в клетке, по комнате расхаживал. Тело буквально вибрировало, так к ней хотелось. Сорвался. Спустился вниз. Сидел под ее дверью, слушал ее плач. Сгорал от желания зайти, забрать, унести к себе. Но не смог. Не хватало духу. Всегда считал себя сильным, думал, что я охотник. Но теперь понял — нет. Я слабый кусок дерьма.

Катя отдала ей деньги. Я знал, что Лейла не захочет их брать. Услышал, с какой ненавистью она говорит обо мне, и где-то даже успокоился. Ненавидит — значит, еще не сломалась. Значит, осталась по-прежнему гордой и сильной. Ушел. Поднялся в гостиную. Попал в полный зал пьяных, обдолбанных каким-то дерьмом гостей, и такое отвращение почувствовал.

Хотел, как обычно в таких случаях, и самому превратиться в подобное. Залиться спиртным, и все в ажуре. Только не пошло. Стоило разместиться на диване, сучки тут же словно на мед слетелись. За десять минут общения одна успела предложить себя, а вторая… Затошнило от всего вокруг. От себя в первую очередь. Плюнул на все… Сел в тачку и погнал к морю. Думал. На протяжении пути смотрел на трясущиеся руки, лежащие на руле, лихорадочно успокаивал себя, что все еще можно вернуть. Что завтра она выслушает меня, и я смогу еще все исправить.

***

Педаль газа в пол. Скорость под двести. Еду по прямой, такое чувство, словно в бесконечность лечу. После ледяной воды в голове немного прояснилось. Вернее не так, я скорее ощутил, чем понял. Где-то там, на уровне подкорки почувствовал, что должен сделать. Понял, что не отпущу ее. Никакого водителя ей не дам, никакой свободы. Глупая, наивная, с лёгкостью снова станет добычей для таких уродов, как Костя.

Заехав в гараж, ставлю машину на сигналку. Поднимаюсь наверх к дому. Двор немного опустел, но все равно шумно. Толпа еще беснуется. Тусовка, как всегда, продлится до самого утра. Пока каждая комната, каждая горизонтальная поверхность не будет кем-то оттр*хана. Пока остается хоть капля алкоголя, никто не перестанет пить. Кто все эти люди вокруг?? Друзья? Приятели? Дерьмо. Я половину даже не знаю. Любители халявы, мажоры, папенькины сыночки. Бл*дь, как сейчас воротит от них.

Зайдя в дом, направляюсь в спальню. Проходя мимо поворота на этаж обслуги, приходится сжимать кулаки от усилий сдержать себя, чтобы не сорваться к ней. Нельзя сейчас. Испорчу все, к черту. Не выдержу, снова поведу себя, как придурок.

Иду прямиком в душ. Десять минут под ледяными струями, и немного легчает. Больше не сжимает в груди, так что получается сделать несколько глубоких вдохов. Выхожу из воды, кутаюсь в полотенце.

В комнате полутьма. Останавливаюсь посередине, осматриваюсь вокруг. Пусто. Так же, как и в душе у меня. Стук в дверь отвлекает от мыслей. Наверняка снова Лика приперлась, сегодня весь вечер пытается меня выцепить. Уже думаю было пойти и послать ее к черту, но повернувшись, вижу Пашку в дверях. Застываю от увиденной картины. На его руках девушка. Ее руки и голова безвольно свисают вниз. Кровь вскипает в венах, когда я понимаю, кого именно он держит.

— Какого черта? — срываюсь в его сторону.

— Друг, я к тебе с подарком, — довольно лыбится Паша, окидывая Лейлу горящим взглядом. — Несмотря на спор, решил помочь тебе. Сладкая девочка, — протягивает с упоением.

Игнорируя гулкую вибрацию по телу, сцепив зубы, тянусь к ней. Забираю Лейлу из его рук. Холодная. Что он сделал с ней?!

— Она мокрая вся, — рычу, возвращая к нему жесткий взгляд. Чувствую, что в любой момент могу сорваться и разнести его, к чертовой матери.

— Ее подружка твоя искупала, — Паша все так же расслаблен. Будто не понимает того, что любая секунда может стать для него последней. — Лика устроила ей небольшую разборку.

Услышанное доводит до точки кипения. Убью, нах*р, всех тварей. Начну с него, а закончу этой сукой чокнутой. Но сейчас главное — Лейла. Девчонка заболеет, если останется в мокрой одежде. Направляюсь к кровати. Осторожно опускаю ее на мягкую поверхность матраца.

— Наз, даже спасибо не скажешь? — раздается со стороны двери. — Я, можно сказать, все за тебя сделал. Сколько времени ты вокруг нее ходил, а я за десять минут справился.

— Что ты сделал? — голос срывается на шепот. Поднимаю на него глаза, изо всех сил стараясь не сорваться. Я, бл*дь, понимаю, что сейчас грохну этого ублюдка.

— Пять капель снотворного в алкоголь. Ее развезло… — разводит руками в стороны. Как он вообще додумался до этого?

— Снотворное? Ты понимаешь, что отравить ее мог? — кричу шепотом, яростно тыча в него пальцем. Паша будто не понимает, о чем я ему говорю.

— Ой, да ладно тебе, наши сучки постоянно закидываются этими таблетками, и нормально все.

— Паш, я думаю, тебе свалить лучше. Нахр*н, — голос вибрирует от напряжения.

— Понял, — поднимает вверх руки. Улыбаясь, пятиться назад. — Не буду мешать, деньги-то нужно отрабатывать. Понимаю, она не очень активна сейчас. Но прости.

Не слышу этого ублюдка. Его счастье. С гулким шумом громко бьющегося сердца подкладываю подушку под ее голову. Холодная, словно лед. Аккуратно стягиваю мокрую одежду, боясь разбудить. Руки не слушаются, трясутся. Будто у неуверенного малолетки. Но сейчас я себя таковым и чувствую: потерянным, раздавленным, в шаге от истерики.

Окидываю ее взглядом. Худенькая, маленькая. Как я мог думать о ней плохо? Как можно было делать ей больно? Аккуратно освобождаю от одежды ее ноги, стягиваю футболку. Расстегнув бюстгалтер, откидываю и его в сторону. Ненарочно взгляд задерживается на холмиках грудей. Идеальная девочка. Хрена с два я к ней подпущу кого. Моя. От кончиков волос до пальцев. Придурком последним был раньше, оттого что не замечал всего этого, но теперь я ее никуда не отпущу. Накрываю одеялом, подбирая края, чтобы тело было в тепле. Ее влажные волосы распластаны по подушке. Закрываю балкон и окна, боясь, что она замерзнет. Устало опускаюсь в изголовье прямо на пол. Меня колотит. От злости на урода Пашу. На его месте я бы бежал из страны. Как только Лейла придет в себя, я разнесу, к чертям, весь этот курятник.

Смотрю на ее закрытые глаза, на блики от ресниц. Нежная, маленькая. Бедная, сколько дерьма она увидела в своей жизни. Ее грудь медленно вздымается от ровного дыхания. Не удержавшись, тянусь ладонью к лицу. Смахнув прядь черных волос, веду, едва касаясь, очерчивая контуры губ. Маленький аккуратный носик, черные длинные ресницы. Ее глаза — настоящая вселенная. Как посмотрит, так утопаешь.

Никогда у меня ничего ценного не было. Ничего дорогого. Серебряков один — два в одном флаконе. Но это не то совсем. Не было никого постороннего, кто смог бы сквозь панцирь мой пролезть, пробить защиту и пробраться внутрь, в душу. А она сделала это. И я, как идиот… столько боли принес…

Она станет моей тихой гаванью. Ведь тянуло к ней с самого начала, даже когда совершенно не понимал, что именно манит в ней. Ловлю себя на мысли, что сейчас рядом с ней мне хорошо. Лейла проснется утром, и я все исправлю. Объясню, поговорю. Если нужно будет, закрою ее и никуда не выпущу. Пока не поймет, что только моей будет. Даже если для этого нам придется навечно остаться в этом доме, вдали от цивилизации. Она — море, в котором я с радостью стану пленником.

Мы настолько разные с ней… Тот, кто никогда не знал, что значит быть нежным, и та, которая никогда чувствовала заботы. Мы нуждаемся друг в друге. Мы — исцеление друг для друга. И все это только убеждает меня в том, что она будет моей.

Касаюсь губами ее мокрых волос. В нос ударяет цветочный аромат. Вдыхаю его, запоминая. Словно знакомлюсь с ней. Удивительное чувство — понимать, что она дорога мне, но с аккуратностью и осторожностью познавать ее, знакомиться с ней.

Не успеваю заметить, как засыпаю. И несмотря на неудобную позу, сплю я сегодня как никогда крепко и хорошо. Без единого сна.

А потом меня будит яркий свет солнца. Все тело затекшее, окаменевшее. Продирая глаза, разминаю затекшую шею. Повернувшись, смотрю на нее. Все еще спит. Перевернувшись на бок, пододвинулась ближе ко мне. Наши ладони сплетены, и она крепко сжимает мою. Словно защиты ждет. Выпускаю ее руку из хватки, она вздрагивает, хмурится во сне. Улыбнувшись, прохожусь ладонью по ее волосам.

— Кофе тебе принесу. Чтобы не сильно злилась на меня. Ты ведь любишь кофе, Бобрик? — касаюсь кончиками пальцев пухловатых щек. Эта часть лица — ее главная изюминка. С первого взгляда покорила меня. Поднимаюсь. Иду в кухню, ловя себя на мысли, что чувствую себя круглым идиотом — улыбка на пол лица. Увидит кто, решит, что я под чем-то. Да и плевать. Впервые утром я чувствую себя нормальным человеком. Мне хочется сделать что-то хорошее, хочется жить, и внутри свербит странное чувство. Я никогда еще не ощущал его, не впускал в себя. Не могу произнести это слово… но понимаю, что это именно то.

***

Лейла

Глаза режет ярким солнечным светом. Но мне так удобно, так тепло. Перевернувшись на другой бок, снова утопаю во сне. Кажется, еще до вечера просплю. Но нужно вставать. Морковке готовить завтрак. Да и если не поднимусь еще минут десять, бабушка начнет ломиться в комнату.

Вдруг тишину разрывает громкий стук. Ну, что я говорила?

Накрываю голову подушкой, не хочу вставать. Буду просто лежать, и она уйдет. Но тут мой слух улавливает что-то странное. Помимо грохота от ударов в дверь, я слышу чьи-то голоса. Громкие, радостные. К ним примешивается смех. Сбросив подушки, пытаюсь принять сидячее положение. Голова начинает кружиться, только со второго раза у меня получается приподняться. Поворачиваюсь к двери, но не могу ничего увидеть. Меня слепят яркие вспышки.

— Оу, проснулась, красотка, — раздается знакомый мужской голос. Паша. Воспоминания вчерашнего дня и понимание ситуации каскадом обрушивается на мою голову. Назар. Лика. Бассейн. Паша… он опоил меня!

Он стоит прямо передо мной, в его руках камера, направленная на меня. За его спиной несколько незнакомых мне мужчин и пара девушек. В одной из них я узнаю Лику, и, судя по ее довольному виду, они сделали со мной что-то нехорошее.

— Хоть бы прикрылась и спрятала свои уродские сиськи, — выплевывает ядовитым голосом Лика, окидывая меня презрительным взглядом. Внутри все холодеет, когда до меня доходит ужас ситуации. Медленно опускаю глаза на свою грудь и понимаю, что я абсолютно голая сижу перед ними. Одеяло, которым меня укрыли, остается где-то на уровне пояса.

— Ну, что, детка, дай нам парочку комментариев, каким был с тобой наш половой гигант Назар, — сопровождая свои слова ехидными смешками, Паша приближается ко мне, тыча в мое лицо камеру. Схватившись за край одеяла, судорожно прикрываюсь им. Смотрю на мужчину, не веря собственным ушам. Нет, этого просто не может быть!

— Да, Бобрик, — раздается довольный голос Лики. — Он поиграл с тобой. Тр*хнул тебя на спор. Выиграл кучу бабла.

Повернувшись к девушке, впиваюсь в нее не верящим взглядом. Но где-то в глубине души понимаю, что это не шутка. Лика расплывается перед моими глазами. Меня душит комок, подступивший к горлу. Внутри все леденеет от паники. Нет, Назар обещал, он давал слово, что не тронет меня…

Вскочив с постели, лихорадочно осматриваюсь. Руки дрожат, да меня всю трясет, пока я ищу глазами свою одежду. Возле кровати, чуть справа, жалкой кучкой лежат мои джинсы с футболкой. Подскочив, пытаюсь схватить их, но какой-то парень оказывается более проворным и, решив поиздеваться надо мной, забирает одежду первым, поднимая ее кверху над своей головой.

— Ну-ка, покажи сиськи, тогда отдам, — протягивает игривым тоном, и после его слов вся комната разражается громким хохотом.

— Отдай, пожалуйста, — произношу дрожащим голосом, протягиваю к нему ладонь.

— Андрюх, пусть станцует хотя бы, — раздается из-за спины Пашин голос.

— Отдай, — повторяю шепотом. Чувствую, как по щекам вовсю катятся слезы. Парень хмурится, видимо, не желая прекращать свою игру, но все же протягивает мне вещи. Схватив их в охапку, пытаюсь выбежать из комнаты. Но мне преграждают дорогу. Им весело. Они начинают толкать меня друг на друга, играя мной, будто мячиком.

— Отстаньте! Отстаньте от меня! — рыдаю, не зная, как остановить этот кошмар. В какой-то момент у меня получается вырваться из круга, и, не тратя ни секунды, я срываюсь к выходу.

Спустившись вниз по лестнице, прячусь под ней. Трясущимися руками натягиваю на себя одежду. Это конец. Я не вынесу больше. Сволочь! Рахманов — мой убийца. Он разрушил меня, сломал. Я больше не могу… у меня больше нет сил…

…я бегу со всех ног… подальше, поскорей. Мне нужно скрыться от них, от своего позора. Босыми ногами по колкой земле. Сухие ветки царапают лицо, руки. Я падаю и поднимаюсь вновь, раздираю до крови колени. Но мне не больно… уже не больно.