Глава 13

Назар

— Лейла! Лейла, — легкие горят от нехватки кислорода, я бегу со всех ног. Кричу так, что собственный голос дерет гортань. Охрип. Никто меня не слышит. Колючие ветки царапают тело. Остановившись, осматриваюсь. Сканирую пространство взглядом, но уже сотый или тысячный раз, абсолютно ничего не нахожу.

— Сука! — реву, срывая последние связки. Размахнувшись, бью в ствол дерева. Рука проходит по касательной, раздирая кожу на костяшках, принося облегчающую агонию боль. Сжимаю голову в тиски, воя от бессилия.

— Назар, хватит. Ее нет нигде, — раздается за спиной голос Паши.

— Я слышал ее голос, она плакала, — цепляюсь, словно за спасительную соломинку, за эту мысль. Это было два часа назад, мне послышался тихий плач Лейлы. Я уже пол леса обошел, но нигде ее нет.

— Тебе кажется, Назар, ты уже сутки на ногах шерстишь этот гребаный лес. Тебе нужно отдохнуть. Полиция и спасатели ищут ее, — он трогает меня за плечо, отдергиваю руку. Развернувшись, впиваюсь в него взглядом.

— Что ты сделал? — толкаю ублюдка. Он напуган, но Паша даже не представляет, что его ждет. Сейчас для меня главное — найти ее, а дальше… Разберусь с каждым из этого отребья. — Говори, что ты сделал? — кричу, снова толкая. Он летит на землю, отползает, стараясь как можно скорей оказаться на ногах.

— Да ничего я не делал. Пришел в спальню. Думал, ты ее тр*хнул. Хотел запечатлеть сей момент. Кто ж знал, что она ломанётся так?

— Ублюдок, — развернувшись, бью его в челюсть. Боль молнией проносится по венам, концентрируясь на уровне сердца. Ублюдок стонет, хватаясь за разбитую часть лица, ползает по земле, словно червь.

— Урод, у нее дочка! — реву во всю глотку, наклоняясь к нему. — Вдруг с ней что-то случится? Что мы ей скажем? — подхватив его за грудки, поднимаю. Впечатав в дерево, смотрю на то, как этот урод захлебывается собственной кровью.

— Ты в такую игру с ней играл и сейчас обвиняешь меня? — сплюнув в сторону, отвечает хрипло.

— Смотри на меня, — встряхнув его, снова врезаю всем телом в ствол дерева. — Если с ней что-то случится, я тебя уничтожу. Понял?

Он молчит. Но я вижу в его глазах первые отголоски страха. Паша сука, но не дурак. Он знает, что со мной шутки плохи. В моем кармане начинает играть телефон. Этот звук служит для него спасением. Бросив Пашу, тянусь к карману. Дрожащими, перепачканными красным руками пытаюсь принять вызов.

— Назар, мы проверили два квадрата. Пусто. Остался последний. Если и здесь не найдем, прекращаем поиски. Скорей всего, девчонка выбралась и уже на пути к дому, — раздается в трубке уставший голос спасателя.

— Каким образом она домой поедет, у нее денег нет, — рычу, сатанея от мысли, что эти идиоты собираются прекращать искать.

— Назар, я ничего не могу поделать. Если сейчас не найдем девушку, сворачиваемся. Таков приказ командира.

— Срать мне на твоего командира! Пусть свой приказ в ж*пу засунет! — кричу, сжимая телефон до хруста пластмассы. Черт. Сбросил вызов. Сукин сын!

Срываюсь с места, направляясь дальше. В самую глубь. Пока не отыщу ее, не успокоюсь. Если только сдохну. Лейла. Черт возьми, где же ты?

— Пожалуйста, Лейла, пожалуйста, — хрипло. Падаю на колени, склоняю голову, пытаюсь собраться. Сутки. Ее нет уже двадцать четыре часа. Куда она пропала? Что могло с ней случиться? Не прощу себе, если вдруг она пострадает. Убью любого, кто посмеет ей больно сделать.

— Найдись уже, — рычу в ладони, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Набросься на меня, исколоти, назови животным. Клянусь, ничего не сделаю. И слова не скажу. Отпущу тебя. Только бы ты была жива…

Отрываю руки от лица. Игнорируя боль в глазницах, всматриваюсь в каждый сантиметр пространства, боясь упустить ее. Ничего. Разочарование петлей сжимается на шее.

— Я устал, но я не сдамся, — качаю головой. Зажмуриваюсь, отталкиваюсь ладонями от земли, поднимаясь. Осматриваюсь. Чувствую, она должна быть рядом. Где — то поблизости…

— Каждую секунду ты в моих мыслях. И не только сегодня, Лейла… Каждый день…

Хруст ветки. И тихий стон разрывает тишину. Замираю. Даже дышать перестаю, вслушиваясь в тишину. Но сердце в груди молотит так, что отдает гулким шумом в ушах.

Снова стон. Срываюсь с места, поймав звук чуть правее. Перепрыгнув через поваленный ствол дерева, бегу дальше. Спустя несколько метров попадаю на небольшую поляну, по кругу которой на земле лежат несколько деревьев. Под одним из них замечаю кусочек зеленой материи и рассыпанные по земле черные волосы. С замершим сердцем в один момент оказываюсь рядом. Лейла. Лежит на боку. Я не вижу ее лица, оно скрыто волосами. Убираю пряди в сторону. Бледная. Ледяная. Она не в сознании. Наклонившись к груди, пытаюсь расслышать сердцебиение. Спокойный тихий звук вселяет надежду. Осторожно, стараясь не сделать ей больно, беру Лейлу на руки. Тоненькие руки плетками свисают вниз.

— Иди сюда, Бобрик, — шепчу, целуя девушку в лоб. — Я нашел тебя. Давай, вот так… — перехватываю, чтобы голова не так сильно свисала. В глотке дерет, в груди свербит. Слёзы. Я чувствую их, они мокрыми дорожками стекают по лицу, падая на ее волосы.

— Давай, вот так, идем. Сейчас отогреемся. Сейчас… все хорошо… Я взял тебя, пойдем, — дрожащим, ломаным голосом. Сам не пойму до конца, кого успокаивая больше этим бессвязным бредом.

***

Я никому ее не отдал. Я нес ее на руках до самой скорой, припаркованной у обочины в нескольких километрах от того места, где я нашел Лейлу. Девушка была еле живой. Ее босые ступни были изрезаны в кровь. Ее лицо было таким бледным, что темные брови казались чернильными. Внутри все сжималось от злости, от паники. Я был напуган. Я боялся, что можно не успеть. Она выглядела такой слабой, такой безжизненной, казалось, вот — вот, и покинет меня. Не позволил ее забрать. Долбанные спасатели слишком медлительны. Я не собирался выпускать ситуацию из-под контроля. Лейла будет жить. С ней все будет в порядке. Я бежал. Быстрее, чем способно мое тело. Я преодолевал себя, свои пределы, боясь снова все испортить.

Не помню, как отдал ее врачам. Не помню, как ее забрали и увезли. Очнулся, только когда шум сирен скорой стих, предоставив меня на волю оглушительной тишины лесной зоны. А потом снова бегом, боясь потерять каждую секунду. До предела, и дальше — на полной мощности, к своему дому. Запрыгнул в машину, задыхаясь от бешеного биения сердца. Педаль в пол. Теперь — испытывать прочность мотора.

Ее увезли в реанимацию. Мне даже не дали увидеть Лейлу. Я сидел в коридоре больницы, и с каждой пройденной секундой подыхал от неизвестности. Чертовы врачи. Несмотря на то, что я поднял на ноги всех медиков, вот уже долбанных три часа сижу здесь, едва ли не бьюсь головой о стенку. Потом наконец-то вышел один из них, сказал, что ничего страшного не произошло. Что ее жизни ничего не угрожает. Даже слова не дал вставить, снова скрылся в дверях, оставив меня одного.

Замечаю краем глаза, как из двустворчатых дверей отделения реанимации появляется Эдик. Вскочив с места, несусь к нему, но, увидев мой настрой, мужчина поднимает руки вверх, демонстрируя мне ладони.

— Назар, прости, но тебе нельзя сейчас, — от его слов напрягается каждый мускул в теле. Он собирается меня прокатить? Да сейчас прям. — Я сказал, что ты хочешь ее увидеть. У нее истерика началась. Я не знаю, что ты сделал ей, но она рыдала, моля не впускать тебя, — а вот после этих слов перехватывает в горле. Словно каменной плитой придавливает сверху так, что не продохнуть.

— Я не делал ничего. Я должен все объяснить ей, понимаешь? — чувствую, как с каждым произнесенным словом контроль покидает меня. Голос трясется. Как долбанный психопат.

— Назар, сейчас у нее парень какой-то, — он кладет ладонь на мое плечо, будто этим может как-то помочь. — С ним она согласилась поговорить. Давай так. Пусть Лейла отдохнет. Ты завтра приходи.

— Кто у нее? — слова вылетаю вперемешку с рычанием.

— Парень. Представился другом, — Эдик абсолютно спокоен. Видимо, привык иметь дело с буйными. — Костя, по-моему…

От звучания этого имени мозг плавится. Взор застилает кровавой пеленой.

— Какого хрена ты впустил к ней этого ублюдка? — схватившись за голову, сжимаю виски. Черт. Час от часу не легче. Пора уже разгонять весь этот клоповник.

— Назар, успокойся. Не забывай, что мы в больнице, а не в твоем клубе, — голос Эдика принимает стальные нотки.

— Парень к ней пришел. Лейла согласилась принять его. А вот почему она так реагирует на тебя, стоит подумать…

— Когда я могу ее забрать? — перебиваю дока, не желая слушать очередной бред.

— Назар, — вздыхает устало. Ей богу, в такие минуты во мне просыпается Серебряков. Чувствую, что начинаю закипать.

— У нее переохлаждение и несколько серьезных ушибов. Мы капаем ей антибиотики и иммуномодулирующие. Несколько дней, точно, я понаблюдаю за ней.

— Капать все это дерьмо можно и дома, — ни на секунду не проникаюсь его объяснениями.

— Я все сказал… Тебе лучше уйти домой, Назар, — развернувшись, направляется к дверям. Возле самого выхода останавливается, обернувшись, произносит уже более спокойным тоном.

— Езжай домой, отдохни. Ты на нервах весь. Сутки не спал. Завтра придешь, и мы все обсудим.

— Я без этого урода не уйду. Позови его сюда. Скажи, чтобы больше…

— Назар, — Эдик перебивает мою гневную тираду. — Мне придется вызвать охрану. Не доводи до этого…

***

Не знаю, как добрался до дома и не разъе*ал тачку. Под двести гнал. Перед глазами пелена, руки тряслись, как у паралитика. Набрал номер Кости. Недоносок будет у меня, как только от Лейлы выйдет. Пусть попробует что-то скрыть или попытается снова запудрить мозг Бобру. Шею сверну слизняку.

Дом был все еще полон народу. Обдолбанные придурки мелкими стайками перебирались из комнаты в комнату. Пройдя в гостиную, цепким взглядом просканировал помещение. Лика сидит на диване в компании своих подружек.

— Вставай, — рычу, приблизившись. Сучка поднимает на меня испуганный взгляд. Увидев выражение моего лица, понимает все без слов.

— Назар, я ничего ей не делала, — восклицает возмущенно, а в следующий момент взвизгивает.

— Поднимайся, бл*дь! — схватив ее за рукав, резко тяну вверх. Всхлипнув, Лика все-таки следует за мной.

— Сумка твоя где? — бросаю, не оборачиваясь. Ей богу, если снова посмотрю на нее, придушу, к чертям. От злости последние крохи разума теряю.

— Что? — слышится за спиной ее тихий голос.

— Говорю, шмотки твои где? — резко потянув ее вперед, отпускаю. Впиваюсь гневным взглядом.

— У двери, — произносит шепотом, испуганно вздрогнув.

Киваю. Снова схватив ее за плечо, веду к входной двери.

— Раздевайся, — бросаю командным тоном. Отвернувшись, разминаю шею, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Что?

Бл*дь, как меня бесит ее стойкое нежелание слушать меня.

— Ты слышала. Раздевайся, — говорю, не поворачиваясь.

— Я не стану этого делать, — отвечает дрожащим голосом. Пытается играть в независимость и гордость. Что ж, это последние минуты существования таковой. Пусть прощается, потому что сейчас я разнесу эту высокомерную суку, покажу ей ее истинное место.

— Станешь, — повернувшись, прохожусь намеренно ледяным взглядом по ее фигуре. — Или я сейчас сам сорву с тебя тряпки и продемонстрирую всем твои уродливые сиськи, — возвращаю ее же слова. Она догадывается. В ее глазах вспыхивает понимание ситуации.

— Ты смотрел видео, да? Это была просто шутка, прости меня, Назар, — подавшись ко мне, пытается дотронуться. Смахнув ее руки, ухожу от контакта.

— Да, смотрел. Каждый кадр ср*ного видео! — рычу, сатанея с каждым произнесенным словом. Долбанные уроды! За двое суток я просмотрел раз сто эту ср*ную запись. Я видел ее перепуганные глаза, ее затравленный вид, их ядовитые смешки. Эти кадры в кровь мне впитались, и ничем уже не вытравишь. Ненавижу себя за то, что подпустил к ней. Они разрушили ее, сломали. А я помог.

— Раздевайся! — кричу на нее. От собственного рева глохнут уши. В доме воцаряется тишина. Я чувствую многочисленные взгляды, обращенные на меня. И плевать. Лика смотрит на меня, как загнанное животное. Но она не обманет меня своей игрой. Я знаю, кто она — гиена. Любительница поиздеваться, потравить девчонку. Решила, что ей все позволительно. Вот только она допустила огромную ошибку, обидев мое. Покусившись на то, что принадлежит мне.

Она понимает, что я не отступлю. У нее нет выхода. Смотрю на то, как дрожащими руками она стягивает с себя платье.

— Лифчик тоже, — командую после того, как ее одежда оказывается лежащей на полу. Окидываю ее взглядом — тошнит. Как меня раньше-то не воротило от нее? От себя. Чокнутая стерва. Послушно стягивает бюстгальтер, остается в одних трусах. Забираю сумку, лежащую на полу, шмотки ее откидываю в сторону.

— Забирай дерьмо свое и возвращайся домой, Лика. Твои выходные подошли к концу, — вручив ей сумку, распахиваю входную дверь. Она остается на месте, прижимая к груди свои вещи.

— Но как же я доберусь? — сотрясается от рыданий.

— Автостопом прекрасно доберешься. Но можешь прогуляться. По лесу, — улыбнувшись, подмигиваю, указывая рукой во двор. Надоела. Пусть скорей валит.

— Назар, прекрати. Это уже слишком, — за спиной раздается голос Паши, от звучания которого по венам пробегает жар.

— А я о тебе совсем забыл, — нервный смешок срывается с губ. — Ты же инициатором был вашего веселья, — повернувшись, наступаю на него.

— Наз, мы все виноваты, — пытается выглядеть храбрым, но трусливо отступает. — Хреново спихивать на других свою вину. Да и вообще, Лика то тут при чем? Ты, бл*дь, совсем спятил из-за этой прислуги.

Секунда. Ни хрена не понимаю. Не контролирую себя. Вижу, как движется моя рука. Касается его виска. Вторая — челюсти. Снова комбинация, Паша летит на пол. Я сверху. Молочу ублюдка, выплескивая всю злость и боль.

— Отпусти его! — кричит кто-то. Потом меня хватают за руки, оттягивают. Слышу рычание, понимаю, что это я. Будто зверь, готовый кинуться в любой момент. Перед глазами — кровавая пелена. Меня ни хрена не отпускает. Внутри будто пружина, сжатая до предела. Разрывает от гнева. Схватив первое, что попадется под руки — оставленную рабочими деревянную кувалду, поднимаю ее вверх. Размахнувшись, бью по стене. Снова и снова. Кричу. Вою во всю глотку, до боли в гортани.

Деревянные щепки и палки летят во все стороны. Осколки стекла вонзаются в руки. Вокруг крик и испуганные возгласы, но ни одна тварь не решается приблизиться ко мне. Но мне ср*ть. С каждым ударом из груди что-то выходит. Я высвобождаюсь. Выпускаю на волю пожирающего меня демона.

***

Она так и не захотела меня видеть. Ни на следующий день, ни после. Каждый раз, стоило мне открыть дверь ее палаты, у девчонки начиналась дикая истерика. Сколько я ни храбрился, ни решал не обращать внимания на ее слезы, а просто сесть и рассказать обо всем, не мог. Стоило увидеть ее такую — затравленную, сгорбленную, испуганную, слова не мог вымолвить, перехватывало глотку. С Костей, как оказалось, она тоже особо не разговаривала. Он пытался ей что-то объяснить, но девушка и слышать ничего не хотела. Попросила у него только телефон, связалась с дочкой.

Жил под ее палатой. От обуреваемой злости готов был придушить всех вокруг. И себя в первую очередь. Я не знал, что делать. Оказалось, после суток, проведенных в лесу, у Лейлы начался пиелонефрит. Через три дня ей стало немного лучше, и девчонка начала требовать отпустить ее. Хотела уехать домой. К дочери. Врачи были непреклонны.

Лейла плакала постоянно, и каждая секунда ее боли отдавалась во мне. Я ненавидел себя. Как зверь в клетке, метался по больничному коридору, силясь придумать хоть что-то. Она ведь не подпускала, не давала помочь. Тогда я и додумался до этого. Поговорил с Костей, сказал, что он должен отвезти ее домой. Рядом с барменом у нее хотя бы слез не было. Я поговорил с врачом и заверил его, что Лейла будет дома принимать антибиотики. Он просто должен был дать ей выписной лист. Если нужно, мы перевезем ее в нашу больницу. Не думаю, что дорога как-то скажется на ней. Док согласился. Сделал все, что нужно, и уже к вечеру третьего дня мы были в пути. Я отдал Косте свой кроссовер, вручил ему деньги, попросил незаметно вложить их в ее сумку. Я знал, что она ничего не примет от меня, но должен был попытаться.

В дороге у нее поднялась температура, и по прибытию в город Лейлу сразу отвезли в больницу. Там ее поместили в ВИП-палату. Я приставил к ней лучший медперсонал. Девушке нужно пройти полный курс лечения, и все должно наладиться.

В городе — как мог, пытался не думать. Отвлечься. Костя был на связи двадцать четыре на семь. Он должен был докладывать каждый шаг Лейлы, все, что происходит там, в больнице. Сам же пытался отвлечься. Делал все, что угодно, лишь бы не сорваться к ней. Понимал, сейчас ее не стоит трогать. Нужно дать время остыть. Но, как бы то ни было, Лейла должна была знать правду.

— Наз, приехали, чего завис снова? — толкает в плечо Тема. Повернувшись, смотрю на него удивленно. Серебряков лыбится и сияет, как чертова новогодняя елка. Выглядит как идиот, ей богу. Хотя я должен был уже привыкнуть за эту неделю. Как только у него с прокуроршей все наладилось, друг словно отупел. Ей богу, он напоминает мне счастливого пони, скачущего по радужной лужайке.

— Приехали, говорю, пойдем, — усмехнувшись, он выходит из машины. Следую за ним. Осмотревшись по сторонам, понимаю, что мы в центре. Серебряков привез меня в итальянский ресторан. Мать его, Артем, что с тобой творится?

— А че, мы в клубе пожрать не могли? У меня хорошая кухня, — рассматриваю придирчивым взглядом вывеску и витрину заведения. Сунув руки в карманы джинсов, переминаюсь с пяток на носки. Честно говоря, есть совсем не хочется. Если только накатить немного.

— Аня любит это место, — бросает, не оборачиваясь, словно ни в чем не бывало, продолжает идти.

— Аня любит… японский бог, Серебряков, когда ты стал подкаблучником? — у меня вырывается возмущенный возглас.

— Назар, не гони. Пойдем, поедим, расслабимся.

Покачав головой, прохожу за ним. В самой глубине зала устраиваемся за крайним столиком. Нас уже ждут Аня с подругой и Влад, водитель Темы. Перекидываемся с Анькой парой фраз. После вчерашней совместной ночлежки прокурорша решила, что мы друзья. Да и черт с ней. Пусть думает, что хочет, не до нее. Телефон в руке начинает вибрировать, вырывая меня из мыслей.

«Назар, есть новости. Нужно поговорить. Костя».

Пальцы скользят по экрану, набираю ответ незамедлительно.

«Подъезжай в «Рому». Набери, как будешь здесь».

В голове тут же сотня вопросов. Что случилось? С Лейлой? Бл*дь, устал от качелей этих. Вчера первая ночь была, когда я более или менее спал. И то, потому что залился спиртным, как свинья. Угораздило же меня подписаться на поход с Анькой на тусовку. Знал же, что отчим там будет. Ублюдок полез ко мне со своими просьбами. Удивил. Что такого может случиться в его гребаной жизни? Да если и так, даже если у него проблемы, клал я на них. Пусть сдохнет, мне плевать.

Снова звонит телефон. Костя. Выхожу из зала, не помня себя. Понимаю, что от волнения руки трясутся. Прячу в карманах, нех*р показывать свои слабости.

— Назар, там проблема кое-какая, — мнется этот идиот в дверях. Что за привычка такая у людей? Говори сразу по делу, нет, будет ходить вокруг да около.

— У Лейлы дочка есть… — выдает после минутной заминки.

— Я знаю, дальше что…

— В общем, уезжая на выходные к тебе, она ее у подруги оставляла. Та частенько сидит с девчонкой. Так вот, вернулся муж последней и устроил скандал. Он потребовал отдать девчонку бабке Лейлы…

— И что? — стараюсь держать себя в руках. Скрещиваю на груди руки, желая хоть куда-то спрятать их.

— Бабка у нее — чокнутая на все голову, — нервно потирая затылок, произносит Костя. — Ненавидит Лейлу, готова со свету ее сжить. Постоянно издевается над ней, в общем, достается девчонке.

— Что она сделала? — получается шепотом. Нутром чую, очередное дерьмо случилось. От этого нервы — как канаты.

— Бабка отдала девочку в детский дом, сказала, что мать… — снова заминается идиот.

— Ну, — выхожу из себя, подаюсь к нему навстречу.

— Что Лейла, типа, бухает постоянно и с мужиками пропадает, а девчонкой не занимается. Короче, забрали Соню. Органы опеки.

— Лейла как? — из груди вырывается рык. Руки в кулаки сжимаются.

— Она не знает еще. Мне ее подруга позвонила, рассказала. Рыдала в трубку. Мы не знаем, как Лейле сообщить. Ей еще пару дней лежать нужно в больнице. Если узнает… — выпускает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Правильно сделал, что не сказал. Лейла пусть ничего не знает. Пусть лечится спокойно. С девочкой я проблему решу. У меня побудет, пока она в больнице. Твоя задача — не впускать к ней в палату ни подругу, ни бабку. Мало ли, что взбредет им в голову.

— Хорошо, сделаю, — кивает. — Назар, с бабкой бы тоже решить что-нибудь. Она реально издевается над ней. Лейла поэтому и жила в клубе в гостинице. Эля тогда была у нее, посмотрела на тот ад, в котором Лейла живет, и решила помочь.

Вдруг в голове словно переключатель срабатывает. Не знаю, почему, но после этих слов внутри словно взрыв. Не успеваю заметить, как стою, сжимая мертвой хваткой горло бармена.

— Вы, бл*дь, все знали и молчали?? О ее бабке, о том, что у нее ребенок. Костя, что ты за урод такой???

— Такой же, как и ты, Назар, — хрипит, пытаясь изо всех сил отодрать мои пальцы. — Это ведь ты ее травлю начал. Ты играл с ней. Прости, тут каждый действовал в своих целях.

Отпускаю. Отвернувшись, пытаюсь выпустить пар, успокоиться. Он прав. Самый главный ублюдок здесь я.

— Я отдам ей квартиру. Скажешь что-нибудь… не знаю… пусть в ней живет. Не хрен ей с этой сукой старой быть, — вцепившись пятерней в густоту волос, сжимаю их.

— Она меня так же, как и тебя, ненавидит, Назар. Я еще хуже, чем ты. Лейла не примет ничего от меня.

— Ладно. Я понял. Будем действовать осторожно. Дай мне адрес ее, поеду, поговорю с бабкой. Объясню ей, какому богу молиться. И адрес опеки давай. Сейчас губеру наберу, решим вопрос.