Глава 16

Я убежала от него. Пускай это трусливо и некрасиво с моей стороны, но по-другому с ним нельзя. Рахманов ведь — как осел упрямый, не дает возможности сделать выбор. Все только как он сказал.

Слава богу, Назар не приперся ко мне домой. По всей видимости, правильно понял намек, а может, оскорбился. Не знаю. Главное, что вот уже неделю я его не вижу.

Морковка будто почувствовала его присутствие. Не знаю, как, но дочка снова стала без перебоя говорить о нем, спрашивать, проситься к дяде Назару в гости. Сколько сил у меня уходило, чтобы отвлекать дочку от мыслей о Рахманове, да и себя тоже. Сомнения в принятом решении грызли ежесекундно. Темными ночами, когда весь дом спал, я лежала и думала о нем. Вспоминала каждый момент проведенного с ним времени там, в приюте. Разбирала каждое сказанное им слово, каждый жест, будто песок сквозь пальцы пропускала. Чем больше я думала о нем, тем больше понимала, что погрязаю, утопаю в чувствах к Рахманову. Сердце в груди замирало, стоило только представить голубизну его глаз, смотрящих на меня.

Но наступало утро, и вместе с ним трезвый рассудок брал верх. Ругая себя за слабость, на чем свет стоит, я собирала Морковку и вела в садик, в то время как сама бежала в институт на занятия, а после — на работу.

Рахманов лично не давал о себе знать, но в один день меня потревожил звонок от его приятельницы. Аня. Эта девушка связалась со мной, попросив о встрече. Я понимала, что она действует в интересах Назара, но все равно отправилась в кафе. Несмотря ни на что, Аня мне нравилась. Она была полной противоположностью фурий, окружающих Рахманова.

Стоило нам разместиться за столиком, девушка тут же принялась рассказывать о Рахманове. О том, какой он хороший, и как плохо ему без меня. Ее слова разозлили меня. Я могла бы поведать ей обо всех бедах, произошедших со мной, но мне просто не хотелось этого. Уже, было, хотела встать и уйти, но девушка смогла удивить меня. Аня предложила жилье. Сказала, что перебирается в Америку к своему жениху, и ее квартира остается пустой. Девушка не хочет пускать в нее незнакомых людей, поэтому и рассматривает мою кандидатуру. Как я поняла, Аня была в курсе всех моих проблем, в том числе и жилищных.

Поблагодарив ее за предложение, пообещав подумать, я попрощалась с Аней. Признаюсь, мысль о том, что я смогу жить отдельно, радовала. Тем более, кроме квартплаты, мне ничего больше не нужно было платить. Но как бы сладко ни было предложение Ани, здесь было жирное «но». Аня — друг Рахманова. Жить у нее в квартире — значит встречаться с ним, быть с ним каким-то образом связанной. А я не хотела этого.

В институт я добралась за пять минут до начала занятий. Усевшись за парту рядом с Кариной, достала тетрадь. Преподаватель начал урок, а я все никак не могла перестать думать. Признаюсь, сильно хотелось дать согласие Анне. Ведь выглядело со стороны все очень даже невинно. Но вспоминая прошлые моменты, я не могу утверждать, что здесь не будет подводных камней. Ведь это Назар.

Занятая нелегкими думами, не заметила, как закончился семинар. Черт, завтра экзамен, а я абсолютно все пропустила мимо ушей, придя в себя только в столовой института.

— Лейла, ты сегодня потерянная такая, — нахмурившись, произносит Карина. Поставив на стол обед, усаживаюсь за наш столик.

— Рахманов никак не успокоится. Подослал ко мне подругу свою. Девушка предлагает жилье. Вариант отличный, но я не хочу с Назаром никак контактировать, — нахмурившись, мешаю не спеша сахар в кофе.

— Дурочка ты, Лейла, — раздается насмешливый голос Карины. — Такой мужик за тобой бегает, а ты носом воротишь, — пожав плечами, она принимается уминать столовский обед.

— Ты забыла, какой он? Сколько я от него натерпелась? — меня обижают слова подруги. То, с каким запалом она вечно защищает Назара, ранит в самое сердце. Такое чувство, будто не я, а он ее друг.

— Но сейчас же все совершенно не так, — не уступает она. Посмотрев по сторонам, подается ближе ко мне. — Лейла, там, во дворе института, я видела, какими глазами он смотрел на тебя.

— Какими? — спрашиваю удивленно, силясь вспомнить, что такого особенного было во взгляде Назара.

— Глазами собственника! — восклицает подруга. — Понимаешь, ты его! Он выбрал тебя, и это так круто. Своими трепыханиями ты только оттягиваешь момент своего счастья, — усмехнувшись, Карина откидывается на спинку стула. Продолжая улыбаться, возвращается к еде.

А вот мне теперь и кусок в горло не лезет. Очень четко понимаю сейчас одну вещь: я дико запуталась. Все вокруг трубят в один голос, что Рахманов совершенно не такой, каким я его знаю. Что он герой, а не злодей. Только у меня в голове это никак не укладывается.

— Ты думаешь, я смогу быть счастливой рядом с таким, как он? — шепчу, поднимая на нее глаза.

— С каким — таким? — хмурится подруга. — Да он идеальный самец! Красив, богат, уверена, в сексе — уровень «Бог»! Лейла, мне иногда кажется, то ты совершенно не видишь, что происходит вокруг тебя!

— А что происходит?

Карина хмыкает. Досадливо закатив глаза, снова подается ко мне.

— Ты знаешь, что Олеся нашла его номер и вчера приперлась в клуб к Рахманову?

— Зачем?

— Затем, чтобы подцепить такого красавчика! Ты знаешь, что она говорит? Что такой, как Рахманов, никогда не будет с такой, как ты!

Удивленная заявлением, окидываю взглядом помещение столовой. Замечаю Олесю, сидящую за дальним столиком у стены в компании своих подружек. Будто почувствовав на себе мой взгляд, она поднимает глаза. И столько злости в ее взгляде, что мне становится не по себе.

— Глупости. Пусть забирает его. Мне-то что? — сделав вид, будто мне все равно, приступаю к обеду, но внутри щемит от одной только мысли об этих двоих. Как представлю Назара с ней…

Закончив с обедом, мы направляемся в уборную. Пока Карина поправляет макияж у зеркала, я задумчиво смотрю в окно. Думаю о том, что уже через месяц день рождения Сони. Ей будет целых четыре года. Как все-таки быстро летит время…

Пока мы спускаемся вниз по лестнице, направляясь к выходу, Карина рассказывает мне о новой клиентке ее салона. Мы выходим из здания, и, спустившись со ступенек, подруга вдруг замирает на полуслове. Повернувшись, в следующий момент я едва ли не налетаю на твердую мужскую грудь.

— Эй, Бобрик, полегче, — раздается насмешливое над головой, отчего сердце замирает. Почесав ушибленный лоб, поднимаю хмурый взгляд.

— И тебе привет, — несмотря на дрожь в коленях, я пытаюсь выглядеть спокойно. Взяв под руку Карину, пытаюсь обойти его, но этот наглец не дает уйти. Схватив за локоть, тянет на себя.

Разозленная наглостью Назара, поднимаю на него глаза, желая испепелить взглядом, но тут же голова кругом идет. Он так близко сейчас, стоит протянуть руку — и могу коснуться его ухмыляющихся губ. Боюсь лишний раз вдохнуть, чтобы не чувствовать его аромат. Знаю, что не смогу долго сопротивляться ему.

— У меня нет времени, Назар, прости, — освободившись от его хватки, тяну подругу за собой, направляясь через весь двор к выходу. Сердце бьется так громко, что отдается шумом в ушах.

— Он идет за нами, — шепчет подруга. Я и сама знаю. Чувствую на себе его взгляд. И от его близости мне становится невыносимо трудно. В груди все сжимается в пружину, ноги отказываются идти. Мне стоит нечеловеческих усилий каждый сделанный шаг.

Приблизившись к машине подруги, останавливаемся.

— Он стоит в двух шагах. Олеся прожигает в нас две дыры, — обнимая меня на прощание, шепчет Карина.

— Плевать, — скривившись, отпускаю ее.

— Со мной поедешь? — указывает кивком головы в сторону салона.

— Нет, я на автобус. Не переживай, — нервно улыбнувшись, поправляю сумку на плече.

Стоит Карине исчезнуть в салоне авто, тут же раздается хриплый голос над ухом.

— Ты сбежала от меня.

— Сбежала, — обернувшись, окидываю его пренебрежительным взглядом. — И планирую сделать это сейчас, — развернувшись, направляюсь вдоль обочины дороги к автобусной остановке. Рахманов, конечно же, идет следом.

— Глупая ты, бобрик. Ты ведь понимаешь, что не убежишь, — за спиной раздается смешок.

Киваю. Сама знаю, что если Рахманов захочет, найдет меня даже в самой глубокой дыре мира. Но я не собираюсь сдаваться. Пусть уходит.

Добравшись до остановки, вглядываюсь вдаль, пытаясь найти автобус. А потом вдруг в голове вспыхивает воспоминание о дне, когда я впервые встретила Рахманова. Тогда я возвращалась из института по этому же маршруту, а Назар, проезжая мимо, окатил мой белый костюм водой из лужи.

— Вот здесь я увидела тебя впервые, — подавшись порыву, обращаюсь к Назару. Обернувшись, замечаю его стоящим от меня в двух шагах. Руки в карманах, а взгляд прикован ко мне. Преодолев дистанцию между нами буквально в один шаг, он удивленно вскидывает бровью.

— Что?

— На этом перекрестке. Перед тем, как устроиться на работу в твой клуб, я видела тебя вот здесь, в твоей машине, — указываю рукой именно на то место, где в тот раз остановился Рахманов.

— Я поразил тебя до глубины души, да? — усмехается он, окидывая меня своим фирменным прищуром. — Наверно, наши взгляды встретились, и между нами проскочила искра?

— Наши взгляды встретились. Только в этот момент ты, вообще непонятно, каким боком вел машину, потому что был занят плотскими утехами.

Он хмурится. Видимо, пытается сообразить, о чем я. А потом вдруг начинает смеяться. Звонко так, во весь голос.

— Не сочиняй, Бобер, и вообще, хватит вредничать. Поехали домой, — притянув меня к себе за шею, произносит он.

— Ты в своем уме? Рахманов! — отталкиваю его. — Как тебе еще сказать, что я не собираюсь с тобой никуда ехать?! Мне порой кажется, что ты сумасшедший, — продолжаю извергать возмущения, срываясь с места. Закипаю от злости, пока шагаю по улице. Рахманов следует за мной, ни на шаг не отставая. Этот негодяй только больше раззадоривается от моей вспышки эмоций.

— Поймал безумную идею, посчитав, что можешь вот так просто внедриться в нашу семью, затуманить голову маленькой девочке! Нет, Рахманов. Так не пойдет! — резко развернувшись, тычу указательным пальцем в его грудь.

— Это я чокнутый? — возмущается он на всю улицу. Мы ведем себя так громко, что прохожие оборачиваются в нашу сторону. — Это ты чокнутая! В первую рабочую неделю облила клиентку колой и обозвала ее сколопендрой! — ухмыляется, нервно сжимая ладонью прядь коротких волос своей безупречной прически.

Ох, ничего себе, нашел, что вспомнить? Ту идиотку, что нарвалась на нас с Аней в кафе.

— Ты ее видел?! Она — вылитая сколопендра, такая же отвратительная на вид! — кричу, а когда он начинает смеяться, прихожу в ярость. Топнув от злости ногой, показываю ему язык.

— Боже, Бобер, ты настоящий ребенок. Нет, подумать только, она показала мне язык, — отвернувшись, обращаясь к проходящему мимо прохожему, кричит он, жестикулируя при этом руками, как мельница.

— Я чокнутая? И это говорит мне тот, кому посреди улицы в машине делала минет тупоголовая блондинка, — кричу на него, сжимая от злости кулаки. Назар замирает. Опустив голову, начинает смеяться. Громко, так, что плечи ходуном ходят от веселья.

— Бобер, ты думаешь, для хорошего минета нужны мозги? — глядя на меня исподлобья, мужчина кривит губы в улыбке.

— Да плевать мне, что нужно для минета! Плевать мне на всех! И на тебя тоже, слышишь?! Не трогай меня, не ходи за мной!

Назар молчит. Будто и не было на его лице признаков веселья несколько секунд назад. Резко приблизившись, он вдруг стискивает меня в крепких объятиях, настолько сильных, что я и пошевелиться не могу. Его губы в нескольких миллиметрах от моих, и это дико бесит. То, что лишь от одного его аромата я чувствую слабость в ногах.

— Я не отстану от тебя, Бобер. Ни-ког-да, — протягивает с наслаждением шепотом. — Какой бы колючкой ты ни была… как бы плохо ни целовалась… ты манишь меня, я нуждаюсь в тебе, как и ты во мне. Мы оба чокнутые, повернутые на голову… Мы больше не сможем врозь, — он договаривает последние слова, касаясь губами моих губ. Я замираю. Внутри меня — настоящий тайфун, или цунами. Кажется, будто в груди что-то острое и колючее поселилось, и при каждом его слове или прикосновении оно впивается в меня острыми иглами-шипами.

— Сдавайся, Бобее-е-ер, — произносит хриплым шепотом. — Вот увидишь, тебя ждет незабываемый секс… — его губы кривятся в самодовольной ухмылке, и она, будто ведро ледяной воды, окатывает, приводя в чувства. Резким движением отталкиваю его, вырываясь из цепких объятий.

— Пошел к черту, мускулистое животное, — процедив сквозь зубы, отворачиваюсь, желая как можно скорей оказаться подальше от него. От его будоражащего кровь взгляда, от его улыбки, заставляющей мое сердце стучать в висках, подальше от его рук, плавящих меня, будто пластилин. Я не могу рисковать, не могу доверять ему. Ведь предавший однажды, предаст снова…

***

Этот день не заладился с самого утра. Началось все с того, что я проспала, опоздав отвести Морковку в садик. Бабушка снова вернулась в прежний режим ворчания, так что оставлять на нее дочку я не рискнула. Пришлось тащить с собой Соню прямо на экзамен.

Пока я отвечала на билеты, с Соней играли одногруппницы. Я дико благодарна девчонкам, что не оставили меня и выручили, хотя всем до единого было совершенно не до игр в тот момент.

Одна Олеся со своей свитой то и дело бросала пренебрежительные взгляды на малышку, за что очень хотелось стукнуть идиотку по голове. Но я ведь должна подавать дочке хороший пример, поэтому сделала вид, что ничего не замечаю.

Кстати, Олеся никак не унималась в попытках добиться Рахманова. Не знаю, зачем, но она постоянно рассказывала Карине о том, как проводит время в его ночном клубе, как пытается подкатить к нему, и как пару раз проводила время в компании его друзей.

И, признаться честно, Олеся начинала меня дико раздражать. Да и вообще, в последнее время я стала вспыльчивой. Внутри меня творилось что-то непонятное. Революция, полный переворот в осознании чувств.

Я боролась с ними, сопротивлялась, как могла, но с каждым днем это было только сложнее. Ревновала ли я Назара? Однозначно. Но вся суть в том, что именно в таком ключе я никогда не думала о нем. Не потому, что запрещала себе, даже не могла представить, что он может мне нравиться как мужчина. Я настолько привыкла видеть в нём образ дьявола, образ отвратительного злодея, что не замечала его красоты, обаяния. А ведь этот мужчина наделен идеальной внешностью, и смотреть на него можно часами… смотреть с замершим сердцем. А его голос, остроумные шутки, которые порой злили меня до чертиков. Но сейчас я стала понимать его юмор, он был для меня, а не против.

Всю неделю, с того самого поцелуя, я живу, как на иголках. Он не перестает донимать меня. Заваливает цветами и сладостями, Морковку одаривает новыми игрушками. Каждый день приезжает в универ. Кажется, будто сейчас для него не существует никого на свете, кроме меня и Морковки.

Девчонки из группы уже стали донимать меня вопросами. Кто этот мужчина? Могу ли я достать его номер телефона и поделиться с ними? Просили узнать, где он обитает. По всей видимости, Олеся не делилась ни с кем добытой на Назара информацией.

Я старалась не думать о нём. Делала вид, будто мне всё равно на Рахманова и его знаки внимания. Но несмотря на борьбу, в душе мало-помалу пробивались маленькие ростки чувств к нему. Я буквально ощущала, как превращаюсь в маленькую влюбленную девочку. Как таю от его улыбок, как наслаждаюсь его нежными взглядами, как впитываю незаметно каждую секунду, проведенную рядом с ним. Моя броня рушилась. Я больше не чувствовала к нему ненависти и злости. Я начинала думала о нём, как о мужчине, о том, с кем я могла быть стать счастливой. Я ревную его. Он дико волнует меня, и сейчас я очень хотела бы снова почувствовать прикосновение его рук к себе. Я хочу еще раз увидеть счастливые глазки Сони при виде него. Чтобы он снова поднял ее на руки, прижав к себе. Я давно не видела дочку такой счастливой. Но каждый раз мне приходится бить себя по рукам. Я не должна допускать эти мысли, ведь все это только сказка, придуманная мной. Мои мечты. Уверена, Рахманов снова играет. Не знаю, что ему нужно, просто развлечься или все-таки выиграть тот спор, переспав со мной. Но остаться с разбитым сердцем я не хочу.

— Лейла, ты чего грустная-то? Мы сессию сдали! Свобода! — спрашивает радостная подруга, приобняв меня за шею.

— Это круто, — соглашаюсь. — Но я не знаю, что и делать. У меня через два часа смена в баре, а с бабушкой я вчера поссорились, — впихнув, наконец-таки, учебник в сумку, открываю входную дверь универа. Лицо обдувает прохладным ветром. Остановившись, поправляю малышке шарфик. Запахнувшись потуже в кожанку, беру ее за руку, спускаясь по ступенькам крыльца.

— Старуха снова с ума сходит? — спрашивает Карина.

— Да.

— Так, не переживай. Я сегодня дома одна, смогу посидеть с малой, — приблизившись к машине, снимает с сигналки и распахивает дверь. Усевшись в салон на заднее сидение, отогреваемся с Соней, пока подруга заводит мотор.

— Ой, я была бы тебе очень благодарна, — отвечаю ей, поворачиваясь к Соне.

— Детка, ты не против сегодня у тети Карины погостить?

— Мамочка, я могу и сама посидеть. Я уже взрослая, — дует щечки Соня.

— Недостаточно взрослая, чтобы оставаться одной…

Обиженно фыркнув, Соня, складывает руки на груди.

— Но Назар оставлял меня одну, когда уходил на срочную встречу.

Холодный пот прошибает при мысли о том, что еще делал Рахманов, пока они были с Соней.

— Как увижу этого Назара, напомни ему затрещину хорошую дать, — рычу, но, встретившись в зеркале заднего вида с ухмыляющимся взглядом подруги, замолкаю.

— Поехали, сейчас заберем вещи Сони и закинем тебя на работу, — смеется Карина. Кивнув, прижимаю к себе Морковку.

***

В баре был настоящий аншлаг. Не знаю, что случилось, но людей сегодня битком. Одни компании уходили, им на смену приходили более громкие и развязные. Даже шеф, всегда спокойный, сегодня крутился в зале, возбужденно потирая руки, ожидая в конце рабочего дня получить хорошую прибыль.

— Лейла, два Мохито за второй столик, — кричит официант Андрей, наклонившись через стойку.

— Конечно, две минуты, — отвечаю официанту, взбивая в шейкере «Маргариту» для ожидающей у бара клиентки. Наполнив бокал, пододвигаю напиток к девушке.

— Приятного отдыха, — улыбнувшись, принимаюсь за следующий заказ.

— Слушай, этот день когда-нибудь закончится? — нервно усмехается Андрей, присаживаясь на барный стул.

— Закончится, ты думай о том, как в полночь будешь считать чаевые, — усмехаюсь, пытаясь хоть немного приободрить уставшего парня.

— Да уж, только это и радует, — вздыхает устало, обводя взглядом присутствующих в зале. Раздается звон колокольчика над входной дверью. У нас новые гости.

— Слушай, пока образовалась свободная минутка, хотел тебя спросить, — произносит парень, возвращая ко мне внимание. Нервно потирая переносицу, прячет взгляд. — Завтра у моего брата день рождения, они празднуют на Посейдоне, знаешь такое место?

— Ресторан на воде? — пытаюсь вспомнить, где я слышала это название.

— Точно, — смеется. — Так вот. Не хочешь пойти со мной? Будет весело. Там какая-то кавер-группа выступать будет.

Ох. Ничего себе. Неожиданное предложение. Честно говоря, соглашаться совершенно не хочется, мне хватает веселья и без ресторанов на воде. Да и вообще…

Отвернувшись, делаю вид, будто усиленно занята рассматриванием этикетки на бутылке, лихорадочно обдумывая, что же сказать ему, дабы не обидеть.

— Ты не переживай. Это совершенно не свидание, — нервно усмехаясь, спешит оправдаться он.

— О-па. Какие тут у нас движения происходят, — раздается за спиной мужской голос, от которого мурашки бегут. Не веря собственным ушам, медленно поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с голубыми глазами, сейчас излучающими волны гнева.

— Привет, Бобрик, — подмигивает Рахманов. Его губы кривятся в полуулыбке, и я понимаю, что мужчина пьян.

— Добрый вечер, Назар. Ты к нам отдыхать? Или за конкурентами подглядывать пришел? — пытаюсь выглядеть спокойной. Наполняю бокалы коктейлем, в то время как Андрей замирает, шокированно глядя на стоящего рядом с ним Назара.

— Конкуренты? — смеется нагло, опираясь локтями о стойку. Повернувшись к Андрею, окидывает его пренебрежительным взглядом.

— Не смеши, Бобер, — возвращает ко мне внимание. — Конкуренты городской столовке, возможно, — подмигнув мне, начинает смеяться, как идиот.

— Андрюш, бери заказ, — пододвигаю к официанту бокалы, понимая, что сейчас рванет. Назар и в трезвом состоянии чокнутый, а сейчас сам дьявол не разберет, что у него в башке.

— Лейла, охрану, может, позвать? — спрашивает Андрей, покосившись на меня взволнованно.

— Охрану? Ты хочешь позвать охрану? — повернувшись к нему, протягивает насмешливо Наза. — Брось, малыш. Иди, я лучше обниму тебя, — Рахманов тянет руки к обескураженному официанту.

— Назар… — рычу, в то время как тело прошибает холодным потом от ужаса.

Он подается к Андрею, но тот ловко отстраняется, избегая его рук, и с подносом наперевес отправляется к столикам.

Усмехнувшись, Рахманов несколько минут молча смотрит в спину официанту.

— Придурок, — усмехнувшись, возвращает ко мне внимание. Только теперь на его лице и тени веселья не осталось.

— Значит, от меня как от прокаженного бежишь, а вот этот лошара на свиданку зовет? — тычет рьяно в его сторону пальцем, выкрикивая слова.

— Выбирай выражения, — рычу сквозь зубы, понимая, что теперь у Рахманова пьяная истерика началась.

— Сейчас выберу, погоди, — резко перегнувшись через стойку, Назар резко хватает меня за руку.

— Отпусти, Назар, — я пытаюсь вырваться, но он будто и не замечает, подхватив меня под руки, будто пушинку, перетягивает через стойку.

— Назар! — я пытаюсь вырваться, отбиваюсь, но ему хоть бы что. Вытянув меня из-за стойки, крепко хватает за руку и, не медля и секунды, тянет за собой к выходу на глазах удивленной публики и ошарашенного персонала.

***

Его рука на моей коже — словно раскалённое железо. Кажется, от ладони Рахманова останется ожог. Назар, как всегда, в своем духе. Так бесцеремонно, на глазах у всего честного народа схватил меня и потащил за собой. Я растеряна, испугана, даже не попытаясь сопротивляться, позволила беспрепятственно увести себя.

Вытянув меня на задний двор, он захлопнул дверь. А потом стал приближаться. Назар подходит ко мне, не спеша. Будто наслаждается тем, что загнал меня в ловушку. Словно я — его добыча. Он подходит ко мне близко-близко. Наклоняется, оставляя между нашими лицами жалкие сантиметры пространства.

Моя грудь вздымается от рваного дыхания. Я растеряна, не могу и слова вымолвить. Назар молчит. Опускает взгляд на мои полуоткрытые губы. Смотрит так, что мне приходится сильно сжать бедра, чтобы не растечься лужицей прямо у его ног. А в следующую секунду приходит понимание: в любой момент сюда кто-нибудь выйдет, и у меня будут большие проблемы.

— Отпусти меня, — шепчу пересохшими губами. Вместо ответа, продолжая удерживать меня у стены, прижимается губами к моим. Он не пытается углубить поцелуй, не пытается отстраниться. Он просто стоит, прижавшись ко мне. Я нужна ему. Чувствую это. Каждой порой, каждой клеточкой впитываю его близость, его откровение. Меня начинает лихорадить. Тело сотрясает мелкая дрожь от того, что собственные, спрятанные в самых потаенных глубинах души чувства лезут наружу.

— Чего ты добиваешься? Что ты от меня хочешь? — подбородок дрожит, а по щекам вовсю текут слезы. Боже, мне так больно. Я просто не выдержу его новой игры, новой провокации. Меня то лихорадит, то бросает в жар, когда он медленно, будто наслаждаясь каждым миллиметром меня, ведет кончиком пальца по очертаниям моих губ, размазывая красную помаду. В его глазах столько граничащего с безумием восторга.

— Я тебя хочу. Чтобы ты со мной была, — произносит он севшим голосом. И я не знаю, что больше сводит с ума… Эти слова или его дыхание — смесь виски и мятной жвачки. Я пытаюсь прийти в чувства, отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт.

— Соня скучает по тебе, и я думаю о тебе, Рахманов, — произношу дрожащим голосом. — Но не надо. Ты ведь обязательно мне больно сделаешь. А я не переживу, — не видя его, мне намного проще противостоять. Пытаюсь его оттолкнуть, но тщетно. Такое чувство, словно мое тело действует против разума, не поддаваясь импульсам головного мозга. Я понимаю, что должна бежать от него как можно дальше. И честно пытаюсь сделать это, но у меня даже рукой пошевелить не получается.

— Да сколько уже можно говорить, не сделаю я больно! — рычит он сквозь зубы. Повернувшись, смотрю на него, вкладывая во взгляд оставшиеся крохи решительности.

— Отпусти, мне нужно идти работать. Меня уволят из-за тебя, — вырываю одну руку, но он тут же перехватывает ее, еще сильней прижимает меня к холодной стене. Так, что теперь я чувствую каждое биение его сердца.

— К черту эту работу, — он в гневе, и его злость передается мне. Вся магия от недавних взглядов и прикосновений рассеивается, словно дым. Я вижу прежнего Назара. Он ни капельки не изменился. Все такой же эгоист, думающий только о себе. Собрав в кулак всю силу, отталкиваю его. Выставив перед собой руку, делаю ему знак, чтобы даже не смел приближаться.

— К черту работу?! Наиграешься мной, а потом что? К черту меня? Я знаю тебя, Рахманов! Ты показал все, что умеешь! Я не хочу, слышишь? Не хочу ничего! Отстань ты от меня уже, — выплевываю эти слова, вкладывая в них всю имеющуюся на него злость. А Назар смотрит на меня так, исподлобья. Руки в карманах, голова слегка наклонена. И на губах улыбка самодовольная. Раздражает так, что хочется врезать ему хорошенько. — Что я тебе такого сделала, почему ты так сильно хочешь разрушить мою жизнь?! — выйдя из себя, кричу на него. Глаза застилает пелена, а горло сковывает спазмом. Он добился своего. Последние бастионы защиты рухнули, и сейчас я перед ним как никогда открыта: слаба и беспомощна.

Внезапно он снова приближается ко мне. С силой впечатав спиной в стену, сжимает в ладони до боли скулы. Его лицо искажает гримаса боли, когда он начинает говорить.

— Послушай меня, — голос Назара дрожит. — Думаешь, мне эта хрень по духу? Думаешь, мне нравится каждый день подыхать от того, что та, которая мне нужна, принимает меня за последнее дерьмо?! Думаешь, я рад таскаться, как пес бездомный, по всему городу, только бы увидеть тебя. Башка разрывается просто: «Как там бобер? Не вляпалась ли в проблемы очередные? Как ведет себя ее чокнутая бабка? Они ели что-нибудь сегодня с Морковкой, кроме ср*ных макарон?» Задолбался я, Лейла! Думать о тебе, и не иметь возможности быть рядом, — его голос срывается. Он смотрит в мои глаза, словно под кожу проникает. Сквозь грудную клетку, прямо в сердце. Каждое его слово — словно игла. И он вонзает их до упора. Мое сердце кровоточит. Больно так, что даже вздохнуть не могу. А он продолжает эту пытку. — Лейла, что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Я хочу нормальной жизни, Назар, — говорю, всхлипывая через слово. — Я хочу семью, заботливого верного мужа, детей. Не ломай мою жизнь, прошу, — умоляю его. Назар хмурится, будто моя просьба доставляет ему дискомфорт.

— Я тоже хочу всего этого, — приблизившись, шепчет у самого уха. — Я хочу, чтобы наконец-то у меня была настоящая семья. Любимая женщина, к которой я несся бы домой после рабочего дня и командировок. Я хочу маленьких карапузов с ее зелеными глазами и сложным характером. Хочу, чтобы было шумно. Хочу, чтобы они бегали своими босыми пятками по полу, встречали меня с радостными криками. Я хочу быть примерным мужем и отцом. Я просто хочу быть счастливым. — Он отстраняется. Убирает прядь волос от лица и с невыносимой нежностью смахивает влагу с уголков моих глаз. — Я хочу быть с тобой, Лейла, — взяв мое лицо в ладони, произносит с улыбкой на лице. Его глаза выглядят такими воспаленными, такими уставшими. — Только ты смогла пробраться сюда, — ударяет себя в грудь. — Каждый чертов день и каждую ночь я думаю о тебе. Я знаю, ты тоже что-то чувствуешь. Просто дай нам шанс, не руби все на корню, — он упирается лбом в мой лоб, прикрывает глаза. Одинокая слеза катится по его щеке. А у меня уже слёзы градом льются. Боже, какие нежные сейчас у него руки, какие сладкие речи. Как бы я хотела всего этого.

Но это Назар. Тот мужчина, что заставил меня страдать… Тот, кто разбил мне сердце. И как бы я ни хотела, не могу поверить ему.

— Нет, Назар, — не знаю, откуда взялись силы, но я оттолкнула его. — Слишком поздно, — меня колотит от рыданий. Грудь разрывается изнутри. Я смотрю на него, впитывая каждую его эмоцию, каждую частичку. Я знаю — это наш последний разговор. Теперь, действительно, все кончено.

— Если ты искренен, отпусти. Не ломай меня. — Его лицо искажается, а в глазах вспыхивают всполохи боли. Он сломлен. Разбит. Как и я. Делает последнюю попытку приблизиться. Но я вытягиваю перед собой руку, отрицательно качаю головой. Прося его не подходить. И чтобы не дать себе шанса передумать, забегаю вверх по ступенькам, оставляя его одного.

Меня трясет, будто в лихорадке. Слезы льются из глаз. Остановившись, опираюсь о стену, содрогаясь в рыданиях. Невыносимо больно, чувствую себя убийцей, сволочью. Но он не оставил мне другого шанса.

— Лейла, что происходит?! Где тебя носит? Там людей возле бара — уже очередь целая! — раздается строгий голос начальника.

— Простите, иду, — смахнув слезы, опускаю взгляд в пол, спеша поскорее к месту работы. Двигаюсь по проходу, боясь поднять глаза, уверена, косметика размазана по всему лицу. В нескольких шагах от цели вдруг сталкиваюсь с проходящим мимо мужчиной. Налетев на его плечо, едва ли не падаю.

— Какого хрена? — взывает он.

— Простите, — спешу извиниться, а когда поднимаю глаза на этого мужчину, замираю от ужаса, чувствуя, как по позвонку растекается омерзительно-липкое ощущение паники.

Передо мной, сжимая кулаки от злости, прожигая меня пьяными злыми глазами, стоит Захар.