Глава 5

Денис

Подруга меня узнала.

Я понял это в ту самую секунду, как она распахнула дверь. Взгляд, который она на меня бросила, — это не просто удивление. Это был взгляд человека, который видел меня в ситуациях, не предназначенных для вежливого общества. И, судя по тому, как ее щеки залил румянец, видела она много.

Что ж. Не то чтобы я прям скрывался. Мое лицо — часть моей работы, такая же, как и все остальное. Я не стыжусь этого. Просто каждый раз это… странно. Когда ты стоишь в очереди за кофе, а какой-нибудь парень толкает в бок свою девушку и шепчет: «Смотри, это же Макс Гром!». Или когда к тебе в супермаркете подходит взрослая, приличная женщина и просит автограф для «подруги». Этот диссонанс между моей ролью и реальной жизнью всегда сбивает с толку.

Но в этот раз было по-другому. Это не был случайный фанат. Это была лучшая подруга Кати. И это все меняло.

Бледность на ее лице появилась именно в тот момент, когда она открыла мне дверь. Она смотрела на меня секунды три, ее мозг явно пытался сопоставить фигуру в ее дверном проеме с образами на экране ноутбука.

— Нихрена себе, — наконец выдохнула она, и это было лучшее приветствие за весь вечер. — Ну, Катюха дает… Ты сегодня стриптизер? Для меня?

Я усмехнулся.

— Увы, нет, — я протянул ей огромный букет красных роз, который заслонял половину прохода, и коробочку с подарком. — Ты именинница?

Она ошарашенно кивнула, принимая цветы, будто они могли ее укусить. Ее взгляд метался от моего лица к букету и обратно.

— Меня Катя пригласила, — добавил, делая шаг внутрь.

И вот это ее добило. Одно дело — нанять «стриптизера». И совсем другое — когда этот «стриптизер» оказывается личным гостем твоей замкнутой, как улитка, подруги. Я видел, как в ее голове рушатся миры.

Пока она пыталась прийти в себя, я наклонился к ней.

— Просьба. Не говори ей ничего. Ладно? Пусть это будет наш маленький секрет.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался коктейль из шока и любопытства, и снова кивнула, на этот раз более уверенно. Бледная как смерть, но кивнула. Сделка была заключена.

А теперь я стою напротив Кати и ее ручного «хорошего мальчика». Я таких, как он, за версту чую. Правильный, вежливый, безопасный. Тот, кто подаст пальто, откроет дверь и никогда не сделает ничего спонтанного. Идеальный кандидат для знакомства с родителями. Скука смертная.

Смотрю, как он с беспокойством смотрит на Катю, пытаясь понять, что происходит. Он чувствует угрозу, но его воспитание не позволяет ему показать это. Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, ощущая его мягкую, не знавшую тяжелой работы ладонь. В этом рукопожатии нет силы. Нет вызова.

И я перевожу взгляд на Катю.

Она в ловушке. Я поставил ее в центр сцены, осветил софитом и заставил всех смотреть. Она может представить меня коллегой, старым другом, дальним родственником — солгать. Или она может признать правду — что она сама позвала на вечеринку почти незнакомого мужчину, с которым столкнулась в магазине. И то, и другое будет интересно.

Я молчу. Я жду. Наслаждаюсь тем, как она лихорадочно ищет выход, как бегают ее глаза.

Твой ход, писательница. Удиви меня.

Я смотрю на нее и вижу, как в ее глазах паника сменяется чем-то другим. Решимостью. Взгляд становится твердым, почти стальным. Она не будет лгать банально. Она сделает то, что умеет лучше всего — она придумает историю.

Катя делает глубокий вдох, ее губы трогает легкая, почти незаметная улыбка.

— Он мой... кузен — ее голос звучит на удивление ровно и весело, — Он приехал из Мурманска.

Кузен.

Я едва сдерживаю усмешку.

Антон заметно расслабляется. Родственник — это безопасно. Это не соперник.

— О, очень приятно, — он снова улыбается, на этот раз искренне. — А я и не знал, что у Кати есть родственники в Мурманске.

И тут Катя наносит второй удар. Она кладет свою ладонь мне на предплечье — легкое, почти невесомое касание, но от него по моей коже бежит электрический разряд.

— Ну, мы не так часто общаемся, — она смотрит на Антона, но я чувствую, что каждое слово адресовано мне. — Денис у нас человек занятой. Он… разводит северных оленей.

Замираю.

Разводит. Северных. Оленей.

Мои брови ползут на лоб против моей воли. Это было настолько абсурдно, настолько по-детски глупо и одновременно дерзко, что я на секунду теряю дар речи. Я смотрю на нее, на ее серьезное лицо и смеющиеся глаза, и понимаю — она издевается. Она откровенно, нагло издевается надо мной на глазах у всех. Она вернула мне подачу с такой силой, что выбила весь воздух из легких.

— Оленей? — переспрашивает ошарашенный Антон. — Ничего себе. Наверное, интересная работа.

— Невероятно, — подтверждает Катя, не отнимая руки и слегка сжимая мое предплечье, словно говоря: «Ну давай, подыграй мне, оленевод». — У Дениса самое большое стадо на всем Кольском полуострове. Он даже имя каждому дал. Правда, Денис?

Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. И в ее взгляде горит такой азарт, такая чистая, незамутненная радость от собственной выходки, что я не могу сдержаться.

Смеюсь. Громко, от души.

— Правда, сестренка, — отвечаю, подхватывая ее игру. Накрываю ее ладонь своей, переплетая наши пальцы. Ее рука напрягается на мгновение, но она не отнимает ее. — Особенно люблю Рудольфа. Он у меня вожак. С красным носом.

Антон смотрит на нас, ничего не понимая. Он видит, как мой большой палец поглаживает тыльную сторону ее ладони, видит, как мы смотрим друг на друга, и до него наконец начинает доходить, что никакие мы не кузены. И никаким разведением оленей тут и не пахнет.

Его лицо вытягивается.

— Ладно, я, пожалуй… пойду за напитками, — бормочет он и ретируется, оставляя нас одних в нашем маленьком пузыре посреди вечеринки.

Как только он отходит, я наклоняюсь к ее уху.

— Северные олени? — шепчу, чувствуя аромат ее духов и кожи. — Серьезно, Кать? Это лучшее, что ты смогла придумать?

Она не отстраняется. Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по ее телу, но голос звучит твердо.

— А что, не похоже? По-моему, тебе бы пошла упряжка. И красный тулуп.

Я усмехаюсь.

— Осторожнее, сестренка. С такими фантазиями ты рискуешь доиграться.

— А я люблю играть.

***

— Ладно, а вон та, в зеленом платье?

Я лениво киваю в сторону девушки, которая громко смеется у барной стойки. Мы сидим на диване в самом дальнем углу комнаты, отгородившись от остальной вечеринки. Наши ноги, обутые в носки, бесцеремонно закинуты на журнальный столик. В руке у меня бокал с виски, у Кати — с почти закончившимся просекко. Прошло два часа, шум вечеринки стал привычным фоном, а выпитый алкоголь приятно размыл все острые углы.

— Света? — Катя щурится, изучая «объект». — Хм. Она была бы второстепенным персонажем. Подруга главной героини. Та, которая вечно дает плохие советы и пытается свести ее с каким-нибудь бухгалтером, потому что «он надежный». Но в конце книги она бы обязательно увела у героини парня. Или кота. Скорее кота.

Я усмехаюсь.

— Жестоко. А тот юрист? Антон.

— О, Антон! — она делает глоток. — Антон был бы идеальным трупом. Его бы нашли на первой странице, в очень живописной позе. И вся книга была бы о том, кто же убил этого милого, скучного парня. Спойлер: убийца — садовник. Всегда садовник.

— У тебя в книгах нет садовников.

— Значит, это была бы моя первая книга с садовником! — она весело пихает меня ногой. — Моя очередь. Вон тот парень, который уже полчаса пытается открыть бутылку вина штопором, но у него не получается.

Я смотрю на несчастного парня в очках, который действительно сражается с бутылкой, будто это финальный босс в видеоигре.

— О, это просто. Он — тайный агент под прикрытием, — заявляю с серьезным видом. — Он притворяется неуклюжим айтишником, но на самом деле он — Джеймс Бонд на минималках. А штопор — это замаскированное супероружие. Он просто забыл кодовое слово для активации.

Катя давится смехом, пролив на себя каплю просекко.

— Тайный агент? Серьезно? Он же сейчас себе палец этим штопором проткнет!

— Это все часть легенды, Кать! — я поднимаю палец вверх. — Отвлечь внимание от своей истинной миссии. А его миссия — украсть у именинницы рецепт ее фирменного гуакамоле. Это государственная тайна.

Она смеется до слез, утирая глаза. Алкоголь и абсурдность ситуации делают свое дело. Мы оба расслаблены, и эта игра кажется самой естественной вещью на свете.

— Ладно, оленевод, твоя взяла, — говорит она, отдышавшись. — А ты?

— Что я?

— Кем бы ты был в моей книге? Только честно. Без всяких там злодеев и героев. Просто по факту.

Я на секунду задумываюсь, глядя на нее. На ее растрепанные волосы, блестящие от смеха глаза, раскрасневшиеся щеки.

— Я был бы тем парнем, которого героиня встречает в баре, — начинаю я медленно. — Они выпивают текилу, танцуют, а потом едут к нему домой. Он живет в какой-нибудь холостяцкой берлоге, где из еды только засохшая пицца и виски.

— Звучит правдоподобно, — кивает с серьезным видом.

— Они проводят вместе сумасшедшую ночь, а наутро она сбегает, пока он спит, украв его любимую футболку и оставив на зеркале помадой номер телефона с одной неправильной цифрой.

Катя смотрит на меня, приоткрыв рот.

— А дальше?

— А дальше он тратит полкниги на то, чтобы найти эту сумасшедшую воровку. Не потому что ему нужна футболка, а потому что он впервые в жизни встретил кого-то, кто играет по его правилам.

Я замолкаю, глядя ей прямо в глаза. Шум вечеринки снова отступает.

— И что, находит?

— Обязательно, — усмехаюсь я. — Он же не какой-нибудь там юрист, который сдастся после первой неудачи.

Она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему лицу.

— И что он делает, когда находит?

— Говорит ей, что она задолжала ему футболку. И ночь. И еще одну.

Я наклоняюсь ближе, наше дыхание смешивается.

— А что отвечает она? — шепчет Катя.

— Она…

И тут музыка резко обрывается.