Глава 7

Ноутбук гудит. Курсор на пустой белой странице мигает с укоризненной монотонностью. Раз. Два. Раз. Два. Будто отсчитывает секунды моей творческой импотенции.

Я снова в том кафе. За своим столиком. С тем же латте, который уже остыл. Но писать я не могу. Ничего не приходит в голову.

А ведь еще неделю назад у меня было все. Шесть готовых глав. Шестьдесят тысяч знаков почти идеального текста. Продуманный до мелочей сюжет, арки персонажей, яркий, циничный главный герой-детектив, который в финале должен был пожертвовать всем, чтобы спасти ту, которую не смог защитить в прошлом. Все было на своих местах. Я знала, чем закончится моя книга.

Но потом я встретила Дениса. И все пошло собаке под хвост.

Мой прописанный, опасный герой вдруг показался мне картонным мальчишкой. Его дерзкие реплики — заученным текстом из дешевого боевика. Весь мой продуманный, напряженный мир стал неинтересным, скучным, нереальным. И позавчера ночью, в приступе отчаяния, я сделала это. Выделила все. И нажала Delete.

Шесть глав. Месяц работы. Все исчезло под равнодушное мигание курсора.

Прошло три дня с тех пор, как он пожелал мне спокойной ночи. Я ничего не ответила. На следующее утро пришло еще одно сообщение: «Доброе утро, писательница». Я проигнорировала и его. Больше он не писал.

Есть какое-то непонятное, необъяснимое чувство, что нужно держаться от него подальше. Мутный он. Непредсказуемый. Он нарушил правила, вторгся на мою территорию, спутал мне все карты своим появлением, и теперь я сижу, смотрю на пустой экран и строчки написать не могу. Потому что любая строчка кажется фальшивой по сравнению с той реальностью, которую он притащил в мою жизнь.

Я так сильно хмурюсь, что кажется, морщины на лбу останутся навсегда. Я ненавижу это чувство. Ненавижу его.

— Господи, не лопни.

Голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Медленно поднимаю глаза от экрана.

И мое сердце пропускает удар.

Он сидит напротив. За моим столиком. С чашкой кофе в руке. Сидит так, будто был здесь все это время, просто я его не замечала. На нем черная толстовка, волосы слегка взъерошены. Он смотрит на меня со своей фирменной, едва заметной усмешкой.

— Ты чего тут? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать. Грубо, резко.

Он делает глоток кофе, не сводя с меня глаз.

— С недавних пор это моя любимая кофейня.

Он издевается. Я чувствую это каждой клеткой. Он знает, что это мое место. Он знал, что я буду здесь.

— Да что ты говоришь? — цежу сквозь зубы, захлопывая крышку ноутбука с резким щелчком.

— Говорю, что ты плохо игнорируешь сообщения, — спокойно отвечает он. — Настоящие профессионалы просто блокируют номер. А ты оставляешь возможность. Значит, ждешь.

И вот он снова здесь. Сидит напротив и разрушает мой мир одним своим присутствием, читая меня, как открытую книгу. И я не знаю, что пугает меня больше: то, что он это делает, или то, что он, черт возьми, прав.

— И что тебе нужно?

Он пожимает плечами, этот жест выводит меня из себя своей невозмутимостью.

— Не идет? — он кивает на мой закрытый ноутбук.

Я фыркаю, стараясь выглядеть так, будто меня это ничуть не заботит.

— Муза меня покинула. Ничего, отдохнет и вернется как миленькая.

— Могу помочь.

— И как же? — в моем голосе сквозит неприкрытый сарказм. — У тебя есть телефон музы? Или ты собираешься станцевать для меня ритуальный танец, чтобы ее вернуть?

Он игнорирует мою язвительность. Уголки его губ едва заметно изгибаются в усмешке.

— Меня тут недавно пригласили в одно очень… интересное место, — он делает паузу, и я невольно задерживаю дыхание. — Как раз в духе твоих книг.

Внутри меня что-то щелкает.

Женщина, которая злится и обижается, отступает на второй план. Вперед выходит писатель. Тот самый, который голодает без фактуры, который готов пойти на край света за хорошим сюжетом. Тот, который сейчас сидит перед пустым листом и готов продать душу за искру вдохновения.

Я подаюсь вперед. Мои глаза, до этого метившие в него молнии, теперь смотрят пытливо и жадно.

— Что за место?

Раздражение, усталость, обида — все это улетучилось, сметенное ураганом профессионального любопытства. Он это видит. И улыбается уже открыто, понимая, что поймал меня на самый надежный крючок.

— Не могу сказать, — откидывается на спинку стула. — Могу только показать.

— Почему? Это военная тайна?

— Почти. Это закрытый клуб. Вход только по приглашениям. И есть правило: никакой информации посторонним. Но гость может привести с собой плюс один.

Закрытый клуб. Правила. Таинственность. Мой внутренний писатель уже не просто проснулся — он жадно строчил в своем воображаемом блокноте, подчеркивая ключевые слова.

— И когда?

Он смотрит на часы.

— У тебя есть час, чтобы решить. Сбор через час. Могу за тобой заехать.

Он допивает свой кофе, встает и бросает на стол несколько купюр, не дожидаясь моего ответа.

— Решай, писательница. Хочешь и дальше смотреть на пустую страницу, или хочешь увидеть то, о чем потом сможешь написать?

Я не думаю. Не взвешиваю. Голодный писатель внутри меня делает рывок, отталкивая в сторону все сомнения и страхи. Я вскакиваю с места так резко, что стул позади меня с грохотом отъезжает назад. На бегу, неуклюже запихиваю свой ноутбук в сумку.

— Если отвезешь меня домой, я успею переодеться! — кричу ему в спину.

Он останавливается у самой двери и медленно оборачивается. На его лице — смесь удивления и насмешки.

— Опять эксплуатируешь меня? Я тебе не такси.

— Не зуди, — я подхожу к нему, закидывая сумку на плечо. — Тебе не сложно же.

— Ты живешь на другом конце города.

Слова произнесены спокойно, как констатация факта. Но они бьют по мне, как удар тока. Я замираю в шаге от него. Весь мой энтузиазм, вся моя спешка испаряются в одно мгновение. В голове становится тихо-тихо.

Смотрю на него. Внимательно, уже не как на источник вдохновения, а как на… угрозу?

Откуда он знает?

Я никогда не говорила ему свой адрес. Я не называла район. Я даже не говорила, в какой стороне живу.

Его лицо меняется. Легкая усмешка, игравшая на губах, исчезает. Глаза на долю секунды теряют свою уверенность. Он проговорился. Да. Это именно то лицо. Лицо человека, который только что понял, что выдал больше, чем планировал. Это не паника и не страх. Это досада. Острая, злая досада игрока, сделавшего неверный ход.

Маска спала. И под ней я вижу не загадочного незнакомца, не «оленевода» и не потенциального героя романа. Я вижу человека, который знает обо мне больше, чем должен. Человека, который, возможно, следил за мной.

— Откуда ты знаешь, где я живу, Денис? — мой голос звучит тихо, но твердо.

Игривость исчезла. Теперь это допрос.

Денис

Язык мой — враг мой.

Я сижу за рулем, барабаня пальцами по рулю, и мысленно проклинаю себя. Никогда не славился тем, что умею держать его за зубами. Даже мама в детстве часто упрекала: «Деня, нельзя же все вот так, открыто, всем говорить. Можно ведь и по шапке получить».

Да, мам. Жаль, я тебя и в этот раз не послушал.

Пришлось на ходу выдумывать историю. Неубедительную, слабую, но единственную, что пришла в голову. Что ее подруга проговорилась. Сказал, что не сильно-то и пришлось Лену уламывать все мне выложить, мол, пара комплиментов и бокал шампанского — и она сдала мне Катю с потрохами. Кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила, потому что желание увидеть «интересное место» перевесило подозрительность. Надеюсь только, Лена была на вечеринке наcтолько пьяна, чтобы не вспомнить, что такого разговора между нами никогда не было.

Ну не рассказывать же ей правду? Не говорить же: «Катя, я попросил своего друга, который немного хакер, нарыть о тебе всю доступную инфу, потому что ты вынесла мне мозг с первой нашей встречи». Точно бы записала в сталкеры какие-нибудь. Заявление бы накатала.

Хотя…

То, что я не могу спокойно спать и не думать о ней, уже что-то обо мне говорит. Я сто раз за эти три дня отдергивал себя, чтобы не поехать к ее дому и не потребовать объяснений, почему она, черт возьми, мне не отвечает.

Да и Леху, я задолбал, прося его каждые пару часов выведать, где сейчас Катя.

«Она дома», «Она в магазине», «Она в твоей любимой кофейне, придурок, езжай уже туда и прекрати мне писать».

И вот я здесь.

Катя сейчас поднялась к себе, чтобы переодеться. Прежде чем выйти из машины, она смерила меня изучающим взглядом и спросила про дресс-код.

«Это клуб», — ответил я. Она кивнула и ушла, оставив меня сидеть в машине и чувствовать себя полным идиотом.

Дверь подъезда хлопает. Я поднимаю голову. Тридцать минут. Ровно.

Через тридцать минут она вышла, и я… черт. Чуть язык не проглотил.

А говорят, девушки не умеют быстро собираться.

Осень, на улице уже прохладно, поэтому на ней простое черное пальто. Но оно распахнуто. И под ним… Под ним — платье. Изумрудно-зеленое, из тонкого, струящегося шелка. Простое, на тончайших бретельках, оно не обтягивает, а скользит по ее фигуре, намекая на изгибы, но не показывая их. Когда она идет, ткань переливается в свете фонарей, как жидкий драгоценный камень.

Темные волосы, которые в кафе были собраны в небрежный пучок, теперь уложены мягкими, свободными волнами и падают на плечи. Минимум макияжа: ровный тон кожи, чуть тронутые тушью ресницы и, кажется, ничего на губах. Вся она — воплощение сдержанной, опасной элегантности.

Она открывает дверь и садится на пассажирское сиденье. В салон врывается холодный воздух и тонкий аромат ее духов — что-то терпкое, с нотками сандала.

— Я готова, — говорит она, и ее голос звучит ровно.

Не отвечаю, просто смотрю на нее.

Смотрю слишком долго. Неприлично долго. Забыв, что нужно завести двигатель, забыв, что мы куда-то едем. Я просто смотрю, как свет от уличного фонаря скользит по шелковой ткани ее платья, как тень от ресниц ложится на щеку. Мой мозг, обычно работающий четко и быстро, сейчас напоминает зависший компьютер.

Пауза затягивается. Я вижу, как в ее глазах появляется сначала недоумение, а потом — тень неуверенности. Она инстинктивно поправляет бретельку платья, ее спокойная маска начинает трескаться.

— Плохо? — тихо спрашивает она, и в ее голосе уже нет прежней стальной уверенности. — Не подходит? Я могу переодеться, у меня есть пять минут. Ты только скажи, как надо.

Ее слова возвращают меня в реальность. Она думает, что дело в одежде. Она думает, что она… не так выглядит. И эта мысль, эта ее секундная уязвимость бьет по мне сильнее, чем любой удар.

Я резко мотаю головой. Не «нет», а скорее «прекрати». Я отворачиваюсь, впиваясь пальцами в руль так, что костяшки белеют. Заставляю себя смотреть на дорогу перед собой, на мокрый асфальт, на что угодно, только не на нее.

Резко поворачиваю ключ в зажигании. Мотор рычит, вырывая нас из тишины двора.

— Сойдет, — хрипло бросаю я, и машина трогается с места.

«Сойдет».

Худшее слово, которое я мог подобрать. Оно звучит пренебрежительно, холодно, будто мне все равно. Но это ложь.

Правда в том, что она выглядит не просто «хорошо». Она выглядит так, что вести ее в то место, куда мы едем, — самая идиотская идея в моей жизни. Она выглядит так, что мне хочется развернуть машину, отвезти ее обратно, запереть в квартире и никому не показывать. Она выглядит опасно. Для меня.