Глава 35
Кира
Я не успеваю сориентироваться в его квартире и кроме зажегшегося, едва открылась дверь, тусклого света настенного светильника, не вижу ничего.
Данилов втягивает меня за руку, разворачивает и, обняв мое лицо обеими ладонями, целует. Скользит языком вдоль моего, сплетаясь и заставляя его двигаться в заданном ритме.
Я снова погружаюсь в ощущения с головой. Целуюсь, проживая этот поцелуй всеми своими рецепторами. Пью его вкус и вдыхаю запах. Льну телом и изгибаюсь под его руками.
Боже мой!... Мамочки!... Как мне все нравится!
Он словно задуман и создан природой для меня, этот конченный. Как он может этого не понимать?!
— Я взорвусь сейчас, слышишь?... — шепчет прямо в губы и, наступая, впечатывается в меня вздыбленным пахом.
Мое, слишком слабое, чтобы противостоять ему, тело тут же откликается. Низ живота наливается тяжестью, по ногам к коленям и ниже стекает слабость. В бюстгальтере становится тесно.
— Ты задолжала мне два оргазма, Рокотова, — подбирается ещё ближе и, толкнув в стену, запечатывает рот глубоким поцелуем.
Задолжала, значит, отдавать надо. Мы, Рокотовы, люди порядочные и честные.
Его руки задирают подол юбки, подцепляют резинку стрингов и тянут ее вниз. Время разговоров закончилось. Так хочу его, что с легкостью заглушаю тревожный внутренний голосок в своей голове.
Потом... все потом. Позже будем думать и решать, что делать. Сейчас я просто хочу, чтобы он поскорее раздел меня и разделся, наконец, сам!
— Сюда... — проговаривает он, когда мое белье падает к ногам, и я из него вышагиваю.
Несколько слепых шагов назад, и мы оказываемся в спальне, где из освещения только пробивающееся через шторы уличное. Мягкий ворс под ступнями и... прохладное сбитое в кучу постельное белье. Оно мягкое, гладкое и пахнет Даниловым. Это все похоже на один из моих самых смелых снов.
Он целует так, словно ждал этого вечность. Губы, лицо, шею и ключицы. Действует уверенно и напористо, как человек, знающий толк в постельных утехах.
— Хочу снять, — поднимает меня и стягивает топ.
Затем укладывает обратно и, склонившись, кусает сосок через тонкое кружево лифчика. Я тонко вскрикиваю и зарываюсь пальцами в его густые волосы.
— Ещё!... Ещё, пожалуйста!
— Кира... мне сложно, — выдыхает рвано, проезжаясь все же зубами по плоти, — сложно держаться... Дай мне тебя трахнуть!...
Дурак!... Дурак! — проносится в воспаленном мозгу, — делай со мной все, что хочешь. Я же готова!
Считав мои мысли, он тут же избавляет меня от бюстгальтера, сам снимает футболку и кладет мои руки на свою грудь.
Вот же черт!... Он гораздо!... Гораздо более рельефный и накачанный, чем я себе представляла. Скользя подрагивающими от восторга пальцами по гладкой, усыпанной мурашками коже, я сама трепещу от эстетического восторга.
— Ты... эм... — захлебываюсь слюной.
— Нравлюсь? — вижу в темноте его фирменную ухмылку.
— Ты впечатляющ...
— Подожди, ты же ещё не все видела.
С этими словами он снова обхватывает мое запястье и опускает ладонь к поясу джинсов. Пунцовая краска обжигает мое лицо, и я дико рада, что в темноте он не сможет этого увидеть.
— Что?...
— Расстегни.
— Хорошо... да...
Я поднимаюсь на локте, вытаскиваю пуговицу из шлицы, неуклюже дергаю вниз язычок молнии. Денис мне помогает — расстегивает ширинку и моей же рукой сдвигает вниз резинку трусов и обхватывает член.
Меня пробивает электрическим разрядом. Ударяет в грудь, жидким током разбегается по венам и пульсирующим сгустком оседает под пупком.
В моей руке член Данилова.
— Блядь... держи крепче, Кир... — Денис накрывает меня и целует.
Я держу член Данилова, и он... он ещё более впечатляющ, чем его скульптурно вылепленный торс. Горячий, обтянутый тонкой гладкой кожей и твердый как камень. Он вздрагивает и пульсирует в моей руке.
— Кира... — он перехватывает мой наверняка полубезумный взгляд и утыкает лбом в мой, — Я буду осторожным... Но ты же знаешь, в первый раз может быть..
— Я знаю, — вышептываю на грани слышимости.
Пусть не навсегда, пусть не серьезно, но пускай он будет моим первым. Только его я представляла в этой роли. Только он мне снился.
— Ты смелая, но я постараюсь не подвести. Окей?...
Сглотнув, киваю.
Потом он стягивает джинсы по ногам вместе с боксерами и достает из тумбочки у кровати упаковку с презервативами. Вынимает фольгированный темно-синий квадратик, вскрывает его, рванув зубами, и ловко раскатывает по члену. Все это время, наблюдая, я почти не дышу.
Шикарный засранец... Господи, на каком заводе его отливали?
— Теперь постарайся расслабиться.
— Я расслаблена... — заверяю его.
— Я потрогаю тебя.
Он раздвигает мои ноги и, прежде, чем потрогать, как и обещал, откровенно пялится.
— Денис.
— А?...
— Перестань...
Он поднимает пьяный взгляд к моему лицу, делает по нему круг и возвращает его к моей промежности.
— Не смотри...
— Тебе можно с ней в конкурсе красоты участвовать, — бормочет он, хрипя, — Королева красоты...
— Боже... Поцелуй меня... — смех застревает в горле и выходит наружу сиплым всхлипом.
Наверное, этот поцелуй должен был быть расслабляющим, но меня скручивает новым приступом желания. Страха почти нет, его затмевает осознание — кто именно причинит мне боль первого раза. Данилову можно. Ему можно все.
— Кира... — предупреждающий шепот, и я чувствую тупое давление между разведенных бедер.
— Я готова.
Давление усиливается, появляется ощущение сильного распирания. Рот Дениса закрывает мой, а потом меня буквально разрывает на части. Режущая боль от искромсанной в клочья плоти ослепляет. Я глухо вскрикиваю и замираю.
— Не шевелись!...
— Больно?...
— Больно... очень... тш-ш-ш...
— Блядь... Кира, прости.
Мы лежим, не двигаясь, и уже через несколько секунд ужасные ощущения притупляются, а затем вовсе исчезают. А вот чувство присутствия во мне Данилова — нет. Клянусь, его внушительный член увеличил мои бедра на пару размеров.
— Я не остановлюсь...
— Продолжай, — разрешаю шепотом.
Его губы проезжаются по моему лицу, касаются кончика носа и уголка рта. На лбу блестят крохотные бисеринки пота.
— Уверена?...
— Да. Да, уверена.
Удерживая вес на локте, он осторожно отстраняется и так же медленно и аккуратно снова в меня толкается. Делает это настолько трепетно, и в то же время порочно, что меня снизу вверх всю окатывает теплой волной, заглушающей и остатки боли, и непривычное чувство распирания. Мои руки оживают и пускаются в путешествие по его рельефам.
Следующий толчок несколько смелее предыдущего. Я чувствую, с каким трудом Дэн удерживает контроль.
— В тебе охуенно... — выдыхает, прихватив и оттянув мои губы, — С тобой охуенно.
Я не могу выдать ничего внятного, поэтому, отвечая на поцелуй, молчу. Мне все ещё не верится.
Упругий толчок. Мой всхлип. Его несдержанный сорванный стон. Орудующий у меня во рту наглый язык.
Снова толчок, и побежавшая по его телу мощная судорога. Данилов кончает, сцепив зубы и глядя в мои глаза. А потом, как подкошенный, падает, погребая под собой.
— Я был осторожен... — шепчет в ухо, — Очень, сука, осторожен. Как ни с кем и никогда.