Глава 48

Кира

Спустя две недели

— Подкинь!... Подкинь меня! — верещит Поля, вынырнув из воды и снова взбираясь на меня как обезьянка.

Я разворачиваю ее спиной к себе, подбрасываю не слишком высоко и наблюдаю, как она, зажмурившись и зажав нос пальцами, уходит под воду. Делает там быстрый кувырок, отталкивается от дна и вновь появляется на поверхности.

— Ещё! Ещё, Кира!...

— Хватит, Поль, отдохни немного...

— Нет! — морщится, готовая заплакать.

— И дай отдохнуть мне! — смеюсь, заставляя себя делать это громко и беззаботно.

— Ну, Кирочка!... Кирюшечка любимая, ну пожалуйста! Ещё разочек!

Я иду на уступки. Повторяю трюк, но в последний раз, как и просила сестра.

— Потом, когда папа приедет с работы, — говорит она, выбираясь из бассейна, — Он будет меня бросать.

— Да — да, попроси папу.

Мы болтаем с Полей о ее детских делах, расположившись на шезлонгах. Я засыпаю ее пустяковыми вопросами и делаю все, лишь бы меньше думать. Лето закончилось. Осталось два дня каникул и всего день до момента, когда Данилов вернется в Штаты.

Это знание стоит костью в горле, не давая спокойно говорить и дышать. Я держусь из последних сил, эгоистично пользуясь детской непосредственностью сестры, чему она, кажется, только рада.

— Ты видела... видела, какие мы с мамой платья мне купили? — восторженно восклицает Поля, прыгая на месте.

— Видела, ты же вчера сама показывала.

— Красивые, да?...

— Очень!

Телефон, лежащий на стоящем между шезлонгами столе то и дело подает признаки жизни. Уведомления на него падают как из рога изобилия.

— Кир, тебе кто-то пишет, — подсказывает Полина, — Не слышишь, что ли?...

Слышу. И даже знаю, кто это. Просто до ужаса боюсь открыть нашу с Денисом переписку и увидеть, как он зовет меня к себе в последний раз.

Вздохнув, словно делаю это нехотя, беру мобильник и открываю его сообщения:

«Во сколько, Кира?»

«Ты где?»

«Хочешь, я сам за тобой приеду?»

Что бы он ни говорил, его нервозность чувствуется даже через экран телефона. Он будет скучать по мне, хоть и ни разу не признался в чувствах.

«Я на такси приеду. В шесть»

Могла бы и раньше, но что-то подсказывает мне, что чем больше времени мы сегодня проведем вместе, тем тяжелее завтра утром нам будет расстаться.

Оставшиеся два часа до отъезда я наматываю круги по дому. Включаю фильм, но ставлю его на паузу уже через несколько минут. Потом устраиваюсь на террасе с книжкой, но она тоже не справляется с моим волнением. Отложив ее, я просто пялюсь в пустоту.

Сегодня у Дениса последняя возможность что-то сделать, чтобы спасти меня от смертельной тоски.

Я буду скучать по нему. Не просто скучать, я буду дышать одним легким — я заранее это знаю.

Приняв душ, одевшись в простые белые брюки и нежно-голубую блузку, я беру заранее приготовленную сумку с вещами и, предупредив маму, что уезжаю к Маше с ночевой, выхожу из дома.

Данилов подъезжает к дому одновременно с моим такси. Я знаю, что он был у родителей. Наверняка его мама приготовила прощальный обед.

— Привет, — подает руку, когда я выхожу из машины и, обняв за плечи, ведет к подъезду.

— Как ты? — спрашиваю тихо, глянув на него снизу вверх, — Уже собрался?

— Угу...

— Во сколько самолет?

— В восемь утра, — отвечает Дэн, хотя я задавала этот вопрос по меньшей мере три раза.

Мы заходим в квартиру. Денис зажигает свет и, пока я разуваюсь, заказывает доставку еды. Мое горло стягивает спазмом, когда вижу стоящие у стены два чемодана.

— Курица или говядина? — кричит Денис из кухни.

— Курица, — отзываюсь сиплым голосом.

Данилов не выглядит грустным или растерянным, как должно быть, я. А вот слишком бодрым и деятельным — да.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает, услышав мои шаги позади.

— Что есть?

Он снимает два бокала с подвесного держателя и открывает шкаф.

— Белое сухое и красное полусладкое. Купил и то, и то, потому что не знал, какое ты захочешь. Есть ещё виски...

Мой обычно острый язык намертво прилипает к небу. Язвить и шутить сегодня не хочется.

— Белое сухое, — отвечаю еле слышно и, приблизившись, обнимаю его со спины.

Денис застывает с бокалами в руке и повернув голову в профиль, спрашивает:

— Эй... уже грустишь?

— Нет, — улыбаюсь, прижимаясь щекой к лопатке, — Я не собираюсь грустить больше тебя.

Вру, конечно, но и на жалость давить не стану.

— Я себе этого не простил бы, — бормочет он, откупоривая бутылку.

— Все нормально.

Наполнив бокал, Денис поворачивается ко мне лицом и вручает его. Я отпиваю, не глядя ему в глаза. Градусы обжигают язык и всю полость рта, а потом теплом опускаются в желудок. Эффект потрясающий, поэтому, не медля, я делаю ещё один глоток.

— Вкусно.

— Дай попробовать, — шепчет Данилов, опустив руки на мою талию и притягивая меня к себе.

Я улыбаюсь. Смачиваю губы в вине и подставляю их для поцелуя. Неторопливого, томного, наполненного нежностью и откровением. Его язык собирает вкус и ласкает меня так, что подкашиваются колени.

— М-м-м-м... действительно хорошее вино.

Я отставляю бокал и обнимаю его за шею. Мы целуемся и, клянусь, наш поцелуй похож на безмолвный разговор. Мы будто растягиваем оставшееся у нас время, смакуем каждую секунду и пьем друг друга крохотными глотками. Я хочу запомнить этот вечер навсегда.

Мы обнимается, трогаем друг друга и улыбаемся, словно не происходит ничего страшного.

— Иди сюда... — говорит Денис, подтолкнув меня к столу.

Под его натиском я делаю несколько шагов назад, а уже в следующее мгновение оказываюсь сидящей на столешнице.

— Что?... — издаю смешок, — Хочешь освоить новую локацию?

Он не отвечает, словно ему нечего сказать. Оглаживает взглядом мое лицо и шею. Руками — грудь. Сегодня лучше молчать. Говорить — значит ранить ещё сильнее.

Вместе мы избавляемся от моих блузки бюстгальтера. Потом, опираясь на отведенные назад руки, я приподнимаю таз, и Данилов стягивает брюки по моим ногам. Трусики оставляет, и меня это жутко заводит. С ним я поняла, какая извращенка.

Нависнув, он долго целует и гладит меня через ткань белья до тех пор, пока оно не промокает насквозь.

Разведенные в стороны ноги трясутся. Место между ног лижут языки пламени. Он едва не доводит до пика, но, чутко чувствуя меня, останавливается в последний момент и, спустив резинку широких домашних трико, оголяется.

Я хлопаю ресницами и хватаю воздух ртом как выброшенная на берег рыба, когда Денис отодвигает полоску белья в сторону и медленно меня наполняет.

Господи!... Чувствовать его внутри — главная моя потребность.