21

Я разочарованно вздыхаю. Под кожу проникает колючий мороз, я дотрагиваюсь пальцами до своих припухших зацелованных губ, как бы осмысливая то, что произошло между нами. Смотрю на Романа и впервые замечаю в его глазах уязвимость, отчего болезненно сжимается сердце.

Всё так запутано: наше глупое пари, идеальное свидание с безумно страстным поцелуем в финале, постоянные прикосновения друг к другу, но при этом — невидимый барьер с его стороны. Я знаю, что он есть, и разрушить преграду никак не могу. Барахтаюсь у края в слепой надежде — а вдруг когда-нибудь получится? Но тут же вспоминаю слова Романа о том, что я не должна ничего себе придумывать, и это свидание — всего лишь мимолётная прихоть заскучавшего красавчика.

— Ася, — он тяжело дышит, моё имя вырывается хриплым звуком, — тебе пора в общежитие.

Бум! Романтическое настроение улетучивается в одно мгновение. Ну какая к чёрту общага? Как наивная мечтательница, хочу задать ему вопрос в стиле: “А куда движутся наши отношения?” Представляю, как вытянется лицо Романа, если он услышит такую банальщину. Картинка его удивлённой физиономии мелькает перед моими глазами, и я начинаю истерически хохотать, держась руками за живот и топая ногами по мягкому снегу.

— Всякое бывало, конечно, но одними поцелуями я ни разу не доводил девушку до смеха, — задумчиво почёсывает подбородок Роман. — Что творится в твоей очаровательной светлой голове?

— Да это нервное, видимо. Меня ни разу так не целовали, — всё ещё всхлипывая от смеха, отвечаю я.

— А с этого места поподробнее, — насмешка появляется в потемневшем взгляде. Мне и радостно, что вернулся прежний Роман, и тоскливо от того, что выражение трогательной беззащитности так быстро рассеивается в глубине его глаз.

— С чем бы это сравнить? Вот представь: ты слушаешь музыку на стареньком ноутбуке, у которого хрипят динамики, а на высокой громкости звук полностью искажается, поэтому вместо любимой композиции ты слышишь противный шум и визг. И через несколько лет ты покупаешь современный ультрабук, а к нему в придачу крутые наушники с функцией активного шумоподавления. Напоследок по совету однокурсника устанавливаешь программное обеспечение, которое подстраивается под индивидуальные особенности твоего слуха, покупаешь подписку на Deezer и, наконец, включаешь любимую музыку. Она звучит божественно: насыщенно, тонко, чувственно, глубоко. И тебе трудно дышать, сердце сжимается от каждого звука, а душа словно взлетает в небеса. Ты понимаешь, что больше никогда не сможешь вернуться к старенькому ноутбуку с убитыми динамиками. Отныне музыка — твоя страсть, и тебе остаётся только смириться с новой жизнью.

По-моему, я только что завуалированно призналась Роману в своих чувствах. Он — моя музыка, моё вдохновение и моя самая безумная надежда.

— Филолог ты мой, — улыбается Роман, обнимая меня за талию и привлекая к себе. — В жизни бы не сравнил поцелуй с музыкой. Но ты же помнишь свои слова?

— Какие?

— Что целовать девушку я должен только в том случае, если она откликнется во мне трепетом и ванильными мурашками по коже. Твоё задание выполнено.

Меня коробит от последних слов. Задание? И всё?

— Ты теперь чувствуешь себя счастливым? — вдыхаю аромат его одеколона, жмурясь в ожидании ответа.

— Сейчас — да. Но не забывай о том, что я тебе говорил. Это просто одно свидание, продолжения не будет.

— Да помню я, ты — вредный, разочарованный жизнью взрослый мужик, который боится собственных чувств, поэтому скрывается за непробиваемым панцирем, а окружающим демонстрирует неплохо сыгранную роль саркастичного бездушного мизантропа.

— Всё немного не так, — говорит Роман, обжигая кожу своим дыханием. — Но во многом ты права, отрицать не буду.

— А в чём же я ошибаюсь?

— Я не боюсь собственных чувств. У меня их просто нет.

Он злится. Выплёвывает слова, отворачивается от меня. Но я ни на секунду ему не верю.

— Если тебе спокойнее так думать, то хорошо, притворюсь, что поверила, — грустно улыбаюсь, осознавая, что пора бы на самом деле вернуться в общагу и забыться бессмысленным сном. — Пойду я, наверное.

Быстрым шагом направляюсь к общежитию, выныриваю из темноты на ярко освещенную площадку, у которой толпятся обнимающиеся парочки.

— Хорошего вечера, Рома, — бросаю глухо, даже не смотря ему в глаза.

— До встречи, Ася, — слышу его взволнованный голос, но всё равно не оглядываюсь. Слишком больно.

Шагаю к входным дверям, еле сдерживая набегающие слёзы. Я бы радоваться должна, но ком в горле затрудняет дыхание. Сейчас скроюсь внутри, запрусь где-нибудь — и успокоюсь. Жаль, что в общежитии нет места приватности: в комнате соседки, по коридору бродят студенты, кухни и умывалки скорее всего заняты. Остаётся только туалетная кабинка, желательно найти ту, у которой закрываются двери. На моём этаже такая одна.

Меня резко дёргают за руку. Спотыкаюсь и падаю в объятия Романа. Почему он не ушёл? Мы же распрощались. Может, заметил отчаяние, прозвучавшее в моих словах? А как ещё реагировать: сначала целует до дрожи в коленках, а потом говорит, что никаких чувств не испытывает. Разве страсть — это не чувство? Бесит ложь!

— Мне же в общагу пора, забыл? — раздражённо бросаю, рассматривая сквозь плечо Романа заснеженное дерево и парочку, увлечённо целующуюся под ним.

— Успеешь, — он ослабляет объятия, прикасается пальцами к моему подбородку и бережно поворачивает моё лицо к себе. Я не сопротивляюсь. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Сдаюсь, перехватываю его взгляд, полный сумбурных эмоций, которые я не могу до конца понять. Что это: тревога, сожаление, бессилие?

— На выходных ты меня не поцеловал, потому что хотел это сделать в конце свидания? — внезапно догадываюсь я.

— Да. К тому же ночной поцелуй в моей квартире мог перерасти во что-то большее. На улице проще сдерживать себя.

— Тогда жаль, что ты поцеловал меня на улице, — громко вздыхаю я.

— Ась, — он на секунду прикрывает глаза и сильнее сжимает мою талию левой рукой. — Я взрослый мужчина, и когда я говорю о чём-то большем, то подразумеваю секс, а не длительные поцелуи и подростковые неловкие прикосновения к груди.

— Представляешь, я прекрасно знаю, чего хотят взрослые дяденьки, — упираюсь руками в его грудь, стискивая ткань пальто. — Вот только открою великую истину — тётеньки тоже хотят секса. И женщины, и девушки, и вообще люди любого пола и возраста. Так что твои уточнения звучат даже оскорбительно: мол, ничего ты не смыслишь во взрослых играх, неразумное дитя, но я тебе открою великую истину — люди возбуждаются от поцелуев и потом трахаются. Вот это сенсация!

— Я и не думал тебя оскорблять, — приходит в замешательство Роман.

— Я знаю. Просто терпеть не могу гендерные стереотипы о том, что мужчинам нужен секс, а женщинам — не особо, им хватит поцелуев да романтических посиделок при свечах.

— Но не каждая девушка готова к сексу без обязательств, особенно если мужчина будет у неё первым. Вот, о чём я хотел тебе сказать.

— Ты же не знаешь, к чему я готова…

— Здесь нечего обсуждать, — перебивает меня Роман, выразительно сдвигая брови. По его упрямому взгляду понимаю — сейчас бесполезно возражать и что-либо доказывать.

— Ладно. Не будем спорить, — недовольно поджимаю губы, но в голове уже рисую план дальнейших действий.

Слышу ворчливый голос вахтёрши:

— Через пять минут закрывается общежитие. Ждать никого не буду, останетесь на холоде. Никак не намилуетесь с женихами, каждый вечер одно и то же.

Парочки возле нас начинают быстро прощаться.

— Теперь мне точно надо идти. Пока, Рома.

Прячу руки в карманы, делаю шаг назад, всем сердцем надеясь на поцелуй. Лицо Романа напряжено, челюсть стиснута, выражение глаз серьёзное, сосредоточенное.

— Спокойной ночи, Ася, — произносит он и приникает к моим губам, истязая нежным будоражащим поцелуем.

В нём нет прежней страсти, только сладкое томление, чувственное скольжение языка и тягучее наслаждение, охватывающее тело. Идеальный способ расстаться на долгих два дня. Отвечаю на поцелуй со всей нерастраченной нежностью, умирая и возрождаясь второй раз за этот вечер. Я бы простояла так часами, но скрипучий голос вахтёрши разъединяет нас с Романом.

Улыбаемся друг другу на прощание, и я наконец забегаю в общежитие.

Мчусь вверх по лестнице, чудом не врезаясь в студентов, толкаю наугад двери умывалки на втором этаже — и она оказывается свободной. Запираюсь внутри, открываю окно, чтобы свежий воздух прочистил мозги, прислоняюсь к грязной стене и заливисто смеюсь — внутри меня лютая смесь из счастья, возбуждения и слепой надежды.

В дверь тарабанят, а я всё улыбаюсь, облизывая зацелованные губы и прижимая ладони к горящим щекам. Определённо, это лучшее свидание в моей жизни.