26

Роман отрицательно качает головой. На его лице — тоска и гнев, он сжимает двумя пальцами переносицу, прикрывает глаза, напрягает челюсть. Я вижу, как подрагивают его длинные ресницы, как превращаются в тонкую нить любимые губы. Второй рукой он сжимает спинку стула так сильно, что белеют костяшки пальцев.

— Ась, этого не случится. Забудь. Мы всего лишь пару раз поцеловались. Для секса найди себе молодого весёлого парня, с которым ты будешь радоваться жизни. Я же не подхожу на роль твоего первого сексуального партнёра.

— Но почему?

— Зачем тебе секс без обязательств? — он пытливо смотрит на меня, присаживаясь на стул. Я застываю около кровати. Мы так далеки друг от друга.

— Я хочу. Какие ещё должны быть причины? Ты — первый мужчина, к которому я испытала физическое влечение.

— Первый, но не последний. Выбрось дурость из своей головы и ложись спать. Утро вечера мудренее.

— Пословицами разбрасываешься, как старый дед.

— Пусть будет так. Не важно. Мне надо идти, — он хочет подняться, но я тут же вскрикиваю и машу руками в немом сигнале — нет, останься!

— Как долго ты будешь отгораживаться от меня? — с горечью спрашиваю я, смотря на свои тонкие пальцы. — Зачем убегаешь, ищешь дурацкие отмазки, строишь высокомерного мудака, отпугивая от себя окружающих? Я знаю, что у нас нет будущего — ты не отпустил прошлые отношения, тебе проще быть показным властным скептиком, сношающимся в клубах с доступными девушками. Ты не подпускаешь никого к своему сердцу, кроме, надеюсь, родного брата. Но между нами с первой же встречи возникло взаимопонимание, не отрицай очевидное. Мы считываем страхи и сомнения друг друга. Мы поделились тем, о чём не знают даже самые близкие люди. Ты врос в моё сердце с корнями, и с этим уже ничего не поделаешь, — сдавленно признаюсь я, чувствуя жжение в глазах. — Я не могу до тебя достучаться, как бы не старалась. И поверь, я прекрасно осознаю, что через две недели наши пути разойдутся. Но это всё лирика.

— Ась… — пытается возразить он.

— Дай мне договорить, пожалуйста, — измученно прошу, сжимая руки. — Если брать пример с тебя и быть циничной — то я не вижу никакой проблемы в том, что мы переспим. Я хочу тебя и знаю, что ты тоже хочешь меня. Я ничего не требую, ни на что не надеюсь. Так какого хрена ты выделываешься? — в конце мой голос незаметно повышается.

— Я же о тебе забочусь, глупышка, — выдыхает Роман.

— Нет, ты строишь из себя святошу. Будь на моём месте любая другая девушка — ты бы её уже трахал во всех позах.

— В том-то и дело: ты не похожа на остальных. Переспать и забыть — это не для таких, как ты.

— Вот давай без этого снисходительного отношения, — раздражённо взмахиваю рукой. — Только я знаю, как будет лучше для меня. И решение приняла: хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной.

— Ты меня без ножа режешь, — глухо говорит он.

Я не смотрю на Романа. Никогда не чувствовала себя настолько уязвимой. Как будто кожу содрали — и я осталась сидеть на кровати без прикрас, нагая, обескровленная, беззащитная. Кажется, одно неосторожное слово — и от меня не останется ничего, кроме оболочки, я рассыплюсь на острые осколки и растворюсь в мироздании.

Я так глубоко тону в собственных мыслях, что не слышу приближающиеся шаги Романа. Он садится рядом и нежно, до невозможности нежно и ласково обнимает меня.

— Ась, я не могу ничего тебе пообещать. Просто знай, что ты очень дорога мне. Ты сразу же зацепила меня, это правда. Такая оживлённая, искренняя в каждом движении, в каждой эмоции, отображающейся на лице. Я был сражён. Ещё бы — ты не превратилась в безмозглую куклу, никак не отреагировала на мою показную властность, а смело отстояла свою позицию — никогда и ни за что не называть тебя “блондиночкой”, — Роман умолкает на минуту, зарываясь лицом в мои волосы. — И этот спор — я в него изначально не верил. Просто захотел узнать тебя получше, заодно встряхнуться и оживиться. Звонка твоего ждал, на встречу собирался с улыбкой на лице. Спор ты, кстати, выиграла.

— Нет, нет, нет! У нас ещё две недели, — пылко возражаю я. — Возьми свои слова обратно!

— Хорошо, — смеётся Роман. — Ты ничего не слышала.

— Так-то лучше, — бормочу, уткнувшись носом в его шею.

— И я безумно тебя хочу. С первого дня встречи, — говорит он, прерываясь на поцелуи — невесомые, лёгкие — в шею, ключицы, плечо. — Прости, что был груб, и пойми одно — я действительно думаю, как будет лучше для тебя. Даже если мои стремления не совпадают с твоими желаниями. Ты бы знала, как невыносимо было сдерживаться, засыпая с тобой в одной кровати. Я чуть не свихнулся.

Я больше не могу его слушать — поворачиваю голову и вслепую нахожу его горячие губы, накрываю их своими, лихорадочно, страстно, несдержанно. Он отвечает мгновенно, углубляя поцелуй, усиливая объятия. Это невыносимая пытка. Такая сладкая, мучительная и сумасшедшая.

Запускаю руки в его волосы, очерчиваю языком контур его губ, стону, потому что нет сил сдерживаться — да и не хочу сдерживаться. Мы находимся в отдалённом домике возле реки, никто не услышит. Миру наплевать на нас — и это взаимно.

— Ася, — он резко отстраняется, рвано дышит, в потемневших глазах — желание, волнение, вопрос. — Ты уверена? Не боишься?

— Уверена, — нервно смеюсь, потому что тело дрожит, поёт, ожидает, а Роману вдруг вздумалось задавать глупые вопросы. — И чего бояться? Боли? Так её скорее всего не будет, если я буду безумно возбуждена. Того, что не испытаю удовольствия? Это вообще ерунда. Незапланированной беременности? В тумбочке лежит пачка презервативов. Я ничего не боюсь, Ром, хватит разговоров на сегодня.

— Как скажешь.

И мы падаем на кровать.