29

— Чем займёмся до вечера? — доедаю яичницу с сосисками и вопрошающе смотрю на Романа.

— Всем, что только доступно в этой глуши.

— Бу-бу-бу! Вполне уютненькая глушь, мне нравится, — я приближаюсь к окну и наблюдаю, как снежинки медленно опадают на землю.

Роман подходит сзади, обвивает мою талию руками и упирается подбородком в плечо. Щека к щеке. Отключаюсь от реальности, чтобы полностью впитать этот миг: тесные объятия, его горячее дыхание, аромат морского геля для душа, щетина, приятно покалывающая мою кожу.

— Прости, если причинил тебе боль своим отказом и безразличием, — тихо произносит Роман. — В будущем я ещё наломаю дров. Заранее прости.

— Давай жить здесь и сейчас, — поворачиваюсь к нему, дотрагиваюсь пальцами до его губ, перехватываю потемневший взгляд. — Сегодня у нас всё прекрасно, пусть так и будет.

— Совсем ты не хочешь трезво смотреть на вещи, — качает он головой. — Но знаешь, может, ты и права. Мысли о будущем отравляют счастливые мгновения в настоящем.

Он невесомо целует меня. Уходит в свою комнату, чтобы взять какие-то вещи, а я вновь смотрю в окно, обнимая себя руками за плечи.

Не хочу ни на секунду оставаться одна в этот день. В душу проскальзывает хорошо знакомый холодок, сердце сдавливает тянущая тоска. Чёрт! Я ведь специально выбрала именно эти выходные для совместной поездки с Романом. Не собиралась мучаться одна в общежитии и ждать звонка от того, кто никогда не позвонит.

Утренняя эйфория утихает. Проснувшись, я ещё не до конца осознавала, какое сегодня число, воспоминание о нашей страстной ночи вытеснило дурные мысли. И вот они опять лезут в голову. Поговорить об этом с Романом? Если не смогу отвлечься, тогда всё ему расскажу.

— Готова? — он врывается в номер, улыбающийся, довольный.

— Да, конечно, — я натягиваю куртку и выхожу на улицу.

Мы прогуливаемся по территории загородного комплекса, надолго задерживаемся у реки, любуясь причудливой игрой света на тонкой корочке льда, покрывающей тёмно-синюю гладь воды. Затем мы идём в боулинг, но через полчаса, смеясь до коликов в животе, выскакиваем на свежий воздух. Сначала шар выскользнул из моей руки и полетел куда-то в сторону гардероба, потом у Романа порвалась обувь, выданная сонным дедулькой в массивных очках, а под конец я чуть не грохнулась на пол, поскользнувшись на ровном месте и опрокинув со стола две чашки с кофе. Никогда не любила боулинг.

После такой продуктивной игры мы вваливаемся в ресторан на обед.

— Надеюсь, тут я посуду не побью, — пытаюсь шутить, чтобы не задумываться об истинной причине своей неуклюжести.

— Можешь побить, вот официанты удивятся, — хмыкает Роман, настороженно вглядываясь в моё лицо. — Что будешь заказывать?

— Горячий суп. Хочу согреться перед следующей прогулкой по морозу.

Когда я справляюсь с первым и вторым блюдом, Роман накрывает мою ладонь своей. Пытливо смотрит в глаза, тихо спрашивает:

— Что не так, Ась? Ты сама не своя с тех пор, как мы вышли из номера. На телефон постоянно смотришь, отвлекаешься, смеёшься натужно. Это из-за меня?

Мои губы дрожат, и я впиваюсь в них зубами, чтобы не разрыдаться в ресторане.

— Нет, нет, Ром, ты ничего плохого не сделал, — быстро мотаю головой, сжимаю второй рукой чашку кофе и смотрю куда-то пол.

— Ясно, — он недовольно хмурит брови, а затем обращается к подошедшему официанту: — Принесите, пожалуйста, счёт

— Мы же ещё кофе не допили, — удивляюсь я.

— Сейчас пойдём в номер и нормально поговорим.

Оказавшись в комнате, я забираюсь на широкий подоконник, обхватываю свои ноги и смотрю на присевшего рядом Романа.

— В этот день много лет назад умерла мама, — скороговоркой выдыхаю горькие слова.

— Ась…

— Нет, я не из-за этого вся такая погасшая и рассеянная. Столько времени прошло, я смирилась с её смертью. Просто мы с отцом всегда разговаривали в этот день, вспоминали маму, улыбались, шутили, воскрешали в памяти какие-то полузабытые, истёртые моменты, от них в душе светлело. Мы с папой находили общий язык один день в году, а в остальное время обменивались сухими фразами. Наверное, мама — единственное, что ещё хоть как-то нас объединяет. Но ты знаешь, что я давно не была дома из-за сводного брата. И с папой мы не общались несколько месяцев, — я отворачиваюсь к окну и смахиваю слёзы с щёк.

Роман тянет меня к себе, усаживает на колени и обнимает.

— В общем, прошлые годы он всегда звонил с утра, если меня по каким-то причинам не было дома. И вот сегодня тишина. Я этого ожидала, но всё равно неприятно. Будто последняя ниточка, связывающая нас, оборвалась. Но я продолжаю ждать его звонка. Так глупо, — всхлипываю, пряча лицо на его груди.

Он гладит меня по волосам, целует в щёку, собирая слёзы губами.

— Воспринимай это, как момент истины: либо между вами ещё осталось хоть какое-то тепло, если он всё же позвонит, либо тебе нужно отпустить этого человека. Да, тяжело, больно, но лучше так, чем жить в иллюзиях.

— Ты когда-то переживал нечто подобное?

— Да, с родным отцом. До последнего верил, что он исправится, перестанет пить, вспомнит о своих сыновьях. Чуда не случилось. Мы с братом разорвались с ним всякую связь.

— Жалеешь?

— Поначалу жалел, сейчас понимаю, что поступил правильно. Не следует цепляться за человека, который к тебе равнодушен. И никакие родственные связи не должны служить оправданием. Уходя — уходи.

Нахожу его губы своими, залечивая раны нежным поцелуем. В нём нет страсти, лишь желание исцелиться, забыть о боли и разочарованиях. Мы впитываем друг друга, изучаем, познаём, исчезаем с радаров земли. Этот поцелуй не похож на предыдущие: мы будто общаемся на высшем уровне, переплетаясь дыханиями и душами.

Исследую пальцами его лицо, шею, мускулистые руки, ладонью, чувствую, как бешено бьётся его сердце. Сейчас он только мой, такой порывистый, сомневающийся, родной. Целую его губы, зарываясь пальцами в густые волосы. Кажется, я могу обнять весь мир, так много во мне нежности и счастья.

Его губы спускаются ниже, оставляют влажные следы на ключицах и плечах, а затем возвращаются к моим изголодавшимся губам. Мне становится так хорошо и спокойно, что на глазах выступают слёзы. Заканчиваю поцелуй и утыкаюсь в шею Романа, чтобы поскорее прийти в себя. Я хочу кричать о своей любви, но сдерживаюсь. Господи, да не поверит он, что я так быстро в него влюбилась. Я и сама бы раньше посчитала, что это не настоящие чувства, а блажь, самовнушение. Но теперь уверена — полюбить можно за считанные дни.

— Ты знаешь, как меня поддержать, — улыбаюсь, разглядывая его лицо на расстоянии десяти сантиметров. — Слушай, зачем тебе такие длинные ресницы? Это несправедливо — мне приходится их красить, чтобы сделать лицо выразительнее, а тебе они от природы достались.

— Ничего себе предъявы, — смеётся Роман. — Не замечал, чтобы ты пользовалась косметикой. Она тебе не нужна.

— Я знаю. Но иногда хочется поэкспериментировать, — сползаю с подоконника и сажусь на кровать. — Чем займёмся?

— А давай слепим снеговика? Как тебе такая идея? — воодушевляется Роман.

— А давай, — я радостно улыбаюсь: он предложил сделать что-то глупое, детское, то, к чему раньше относился с изрядной долей скепсиса. — Только нам надо морковку купить, и шапку, и угольки где-то добыть, — тараторю, вспоминая все необходимые атрибуты крутого снеговика.

— Зайдём в ресторан, думаю, там нам помогут.

Официант, вытаращив от удивления глаза, всё же приносит морковку и какую-то завалявшуюся шапку, а вместо угольков мы решаем использовать обычные серые камешки. Находим уединённое место возле реки, заговорщически улыбаемся друг другу и начинаем сооружать из снега шары. Через полчаса мы смотрим на наше произведение искусства.

— Похож? — спрашивает Роман, скептически осматривая какого-то перекошенного, неровного снеговика.

— Нормас, — смеюсь я, рисую улыбку на снежном шаре, всовываю увядшую морковку и кривые камни. — Нашего снеговика жизнь потрепала, ну и глаза немного косят, а так всё хорошо.

— Мне тоже нравится, — он, улыбаясь, осторожно толкает меня, и я падаю на мягкий снег.

Роман оказывается сверху, придавливает меня свои телом, изучает взглядом — и я вижу желание, застывшее в глубине его тёмно-зелёных глаз. Тело тут же реагирует острой вспышкой, я обвиваю шею Романа и скольжу языком по его губам. Проникаю внутрь, дрожу от нетерпения, в кратких перерывах между поцелуями судорожно ловлю ртом воздух.

— Уже наступило время для второго раунда? — саркастично спрашиваю, прикусывая мочку его уха.

— Несомненно, — выдыхает Роман.

— Тогда возвращаемся в номер!

Ноги дрожат, на губах застыл вкус нашего жаркого поцелуя, тело умоляет о продолжении. Утопая ногами в снегу, я бреду к нашему домику. Роман следует за мной.

На пороге мы продолжаем страстно целоваться, снимая друг с друга одежду. Это не может быть реальностью. Я чувствую его желание и знаю, что нужно делать. Он отвечает взаимностью, стискивает меня в жадных объятиях, целуя губы, шею, грудь, бесстыдно лаская тело. Выгибаюсь в его руках, задаваясь вопросом — а доберёмся ли мы до кровати. Но разве важно, где именно соединятся наши тела?

И тут саундтрек из “Гравити Фолз” вклинивается в наш мир. Я достаю из кармана телефон, перед глазами мелькают разноцветные круги. Дрожа, словно от жуткой лихорадки, я сползаю на пол и принимаю входящий вызов:

— Привет, папа.