30

Я сижу на полу, уткнувшись лбом в колени, и пытаюсь не зарыдать. Так надеялась на его звонок, но всё же не верю, что отец набрал мой номер.

— Привет, папа, — стараюсь говорить ровно, но, кажется, ни черта у меня не получается.

— Привет, — отец замолкает на минуту длиной в бесконечность. — Вспоминал нашу Веру, не смог обойтись без разговора с тобой. Помнишь, как она каждый месяц дарила нам подарки? Приятные мелочи: поездки в другой город, самодельные открытки, пикники в парке.

— Прекрасно помню, — улыбаюсь я. — Мама обожала делать сюрпризы. Больше всего мне запомнился квест, который она устроила на первомайские праздники. Придумала каверзные вопросы, какие-то интересные ребусы ещё были. Мы бродили по дому и находили всё новые листы с заданиями, и это было так необычно и круто. Правда, не помню, какой приз нас ждал в конце квеста.

— Кажется, билеты в парк аттракционов.

— Наверное. Не так важен был подарок, как само прохождение квеста. Даже не представляю, сколько времени она потратила на всё это.

— Да, Вера умела приятно удивлять.

Мы с отцом минут сорок говорим о маме. Так было всегда. Ничего не изменилось, и я этому рада. Но в конце он долго молчит, а потом заявляет:

— Может, ты приедешь домой хотя бы на один день?

— Ты серьёзно? — тут же возмущаюсь я.

— Да, мне тебя не хватает, — словно через силу признаётся отец. — Давно не виделись. Я поговорю с Яриком, он будет вести себя нормально.

— Тебе понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, как неадекватно поступил сводный брат в нашу последнюю встречу?

— Ася, мне и так тяжело. Я запутался. Прости, пожалуйста, — в его голосе сквозит отчаяние, и я сразу меняю гнев на милость.

— Я приеду, только не одна, — поднимаю взгляд на сидящего рядом Романа. Он утвердительно кивает, заметив вопрос в моих глазах. — Приеду со своим парнем. Может, тогда Ярик успокоится.

— Хорошо, доченька, буду тебя ждать.

Отключаю телефон и с опаской смотрю на Романа.

— Я поеду с тобой, не волнуйся, — тут же отвечает он. — Тем более по правилам спора я всё равно должен был познакомиться с твоей семейкой.

— Ты до сих пор вспоминаешь о нашем пари? — мне не нравится этот вопрос, но ответ необходим прямо сейчас.

— Да насрать на этот спор, Ась, я просто хочу тебя поддержать.

— Спасибо! — я улыбаюсь, обвиваю его шею и тянусь к любимым губам. Этот день вдруг стал самым прекрасным в мире.

Не переставая целоваться, мы приближаемся к кровати. Я быстро стаскиваю с себя футболку, наблюдаю за обнажением Романа. Он, словно издеваясь, медленно снимает рубашку, улыбается краешком губ, не спеша расстёгивает пуговицу на джинсах.

— Ложись, — командую я в нетерпении.

Он удивляется всего на одну секунду, потом послушно ложится на мягкое одеяло. Упираясь коленями в кровать, я нависаю над Романом. Сверху всё кажется иным. Я обретаю власть: скольжу взглядом по его глазам, скулам, чувственным губам, выступающему кадыку и мускулистой груди. Исследую любимое тело — игриво кусаю плечо, целую шею, ключицы, пресс.

Возбуждение достигает своего пика. Я спускаю вниз боксеры, освобождая твёрдый член. Прикасаюсь к нему пальцами, улыбаюсь, предвкушая, как он заполнит меня внутри. Целую Романа с неистовым желанием, во мне просыпается что-то первобытное, и я могу думать только о наших обнажённых телах.

Тянусь к тумбочке, достаю серый квадратик, нервно открываю его и надеваю презерватив. Я так переживаю, что распрямляю латекс не с первого раза.

Роман обхватывает бёдра и руководит моими движениями, помогая насадиться на член. Всхлипываю, как только поглощаю его полностью. Нежно провожу языком по губам Романа, привыкаю к новой позе. Через полминуты начинаю двигаться: поднимаюсь вверх, упираясь ладонями в его плечи, и перед глазами рассыпаются янтарные искры.

Это даже острее, чем в миссионерской позе. Настолько сладко и пьяняще, что голова идёт кругом. Я медленно двигаюсь, нарочно не ускоряя темп. Хочу насладиться Романом: смотрю, как капелька пота скользит по его виску, наблюдаю за рассеянным взглядом тёмно-зелёных глаз, впиваюсь в его губы настойчивым, дерзким поцелуем — и продолжаю скользить на его члене.

Это невыносимо. Внизу слишком влажно, из моих губ вырываются стоны. Ускоряю темп, пряча лицо на его плече. Тело искрит, сжимается в предвкушении оргазма. Я наконец кричу, громко и бесстыдно, когда шквальные волны обрушиваются на меня, лишая рассудка.

Этот оргазм намного сильнее первого, и мне нужно время, чтобы прийти в себя. Но Роман и не думает останавливаться: мягко переворачивает меня на бок, спиной к себе, и входит под новым углом. Разве я смогу опять? И тело тут же отзывается — конечно, смогу.

Руки Романа накрывают мою грудь, пальцы сжимают набухшие соски, терзают их, поглаживают, заставляют извиваться от наслаждения. И вновь тело звенит, из тлеющих искр вспыхивает пламя, которое обещает сжечь дотла. Роман двигается медленно, глубоко, беспорядочно гладит мои бёдра, живот, грудь, окутывает волнами эйфории, нежными ласками доводя до исступления.

— Я больше не могу, — жалобно всхлипываю, стискивая пальцами простынь.

— Конечно, можешь, — шепчет Роман на ухо, прикусывает мочку и начинает двигаться чуть быстрее. — Ты только познаёшь своё тело, не сдерживайся. Отдайся своим желаниям.

Накрываю руку Романа ладонью и следую за его движениями. Это так эротично: вместе сжимаем мою грудь, ведём рукой по животу и останавливаемся на венерином бугорке. Толчки ускоряются, становятся мощнее, но Роман не опускает ладонь ниже, ждёт моей команды. А я вспыхиваю от нового витка желаний, они кажутся запретными, но жизненно необходимыми.

Сжимаю его ладонь и тяну вниз, закусывая в нетерпении губу. Наши пальцы накрывают клитор, плавно обводят его, надавливают, массируют — я показываю, как мне нравится. Я — продолжение его пальцев, а он — моих. Мы сплотились в движении тел, стали единым целым.

Не проходит и минуты, как тело прошибает острое удовольствие, и я протяжно стону, вонзая ногти в запястье Романа, содрогаясь от экстаза. Над ухом раздаётся сдавленный хрип, но больше я ничего не слышу, только тяжело дышу и млею от приятных покалывающих ощущений, взявших в плен моё утомлённое тело.

Не знаю, сколько проходит времени, я плыву по волнам, не могу даже руками и ногами пошевелить.

— Водички? — весело спрашивает Роман.

Киваю и кое-как сажусь, опираясь о спинку кровати. Хватаю минералку, жадно пью воду большими глотками, смачивая пересохшее горло. Фокусирую взгляд на Романе: задорно улыбается, наблюдая за моими действиями. Даже успел одеться, пока я приходила в себя.

— Тебе идёт эта озорная мальчишеская улыбка, — отдаю бутылку и вновь валюсь на подушку. — Не знала, что ты умеешь быть настолько весёлым и жизнерадостным.

— Это ты на меня так влияешь, — тихо признаётся Роман.

Моё влюблённое сердце трепещет от счастья и смеет надеяться.

Мы с Романом обнимаемся и болтаем о какой-то ерунде: рассказываем, как провели новый год, жалуемся на однотипные праздничные комедии в кинотеатре, с улыбкой вспоминаем школьные утренники и дискотеки в старших классах. Спать совсем не хочется. Около полуночи мы терроризируем мини-бар: набрасываемся на вредные чипсы с орешками, пьём кока-колу и смеёмся до боли в животе.

Опустошив все съедобные запасы, я укрываюсь одеялом и жду, пока Рома выключит свет. Он ложится рядом, обнимает меня и нежно целует.

— А почему ты передумал? — всё же спрашиваю я в полной темноте. — Когда мы в первый раз затронули тему отца и сводного брата, ты советовал никогда не возвращаться домой. А сейчас согласился поехать со мной, притворившись моим парнем.

— Я не передумал. Но вижу, что для тебя это очень важно. Ты хочешь наладить отношения с отцом, хотя боишься признаться в этом даже самой себе.

— Я слабая, да?

— Конечно, нет. Только сильные личности способны на прощение.

— Вряд ли я простила отца, — говорю, но сразу понимаю, что вру. — Я готова дать ему второй шанс, вот и всё.

— Я поддержу тебя. Но если твой сводный братец будет себя вести по-мудацки, я ему рожу подправлю. Молча выслушивать оскорбления в твой адрес не стану.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — нервная дрожь пробегает по телу, и я прячусь от сомнений в объятиях Романа. — Спасибо тебе.

Он молча прикасается губами к моему виску, перебирает пальцами волосы и желает спокойной ночи.