32

В дороге мы молчим. Я разглядываю пасмурное небо за окном, рисую бессмысленные узоры на запотевшем стекле, а потом стираю их рукавом куртки. Я люблю Романа. И слепо надеюсь на ответное чувство. Знаю, что это глупо, бесперспективно, нелепо, но всё равно верю, что он тоже в меня влюблён. Разве можно быть настолько искренним с человеком, к которому ничего не чувствуешь? Можно ли так страстно заниматься сексом без любви?

То, что произошло между нами, нельзя назвать банальным трахом, чпоком, перепихоном без обязательств. И пусть Рома хоть тысячу раз доказывает, что секс ничего не значит, я не поверю. Может, с неизвестными девушками в грязном туалете клуба он трахался просто так, от скуки и тоски, но со мной он был честным и открытым. Я впитывала его, а он дышал мной. Мы соприкасались душами и телами, глупо это отрицать.

Когда-нибудь он поймёт, что влюблён в меня. Или уже понимает, но яростно борется с этим чувством. И я не могу его ни в чём винить — после гибели любимого человека сложно вновь начать жить. Наш дурацкий спор тому подтверждение: он сопротивлялся каждому моему решению, но в итоге сбросил маску самоуверенного мачо, доверился мне. Может, стоит немного подождать — и Рома ответит взаимностью?

Нет! Нельзя быть наивной, нельзя верить в сказки! Он задавит свои чувства в зародыше, а я останусь с разбитым сердцем. И в этом некого винить, кроме себя. Я ведь знала, на что шла. Никаких надежд, никаких сожалений. Живу только здесь и сейчас.

Мы останавливаемся у знакомой больницы. На меня тут же накатывают страшные воспоминания, тело немеет и не слушается приказов.

— Всё хорошо, — Рома берёт меня за руку и нежно гладит ладонь. — Олег жив, он хочет поблагодарить нас за спасение. Тебе нечего бояться. Вдохни глубоко, расслабься, подумай о том, что мы спасли чужую жизнь.

Я слушаюсь, втягиваю прохладный воздух, повторяю мантру “Всё хорошо, всё просто отлично” и постепенно успокаиваюсь.

— Пойдём, — решительно говорю Роману.

Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в трёхместную палату. Я сразу замечаю Олега: выглядит бледным, уставшим, но вполне жизнеспособным. Он недоумённо смотрит на нас, хмурится и скупо кивает, ожидая объяснений.

— Мы спасли вас неделю назад, — объясняет Роман, называет наши имена.

Олег с трудом улыбается, кряхтит, пытаясь сесть поудобнее.

— Очень рад вас видеть! — он говорит очень медленно, долго подбирает слова и тысячу раз повторяет “Спасибо”. — Вы подарили мне жизнь, я даже на знаю, как отблагодарить вас. Врач рассказал, что без вас я бы оказался на том свете. А у меня внук только недавно родился, рано ещё помирать.

Рома что-то вежливо отвечает, а я хочу уйти. Не люблю бесконечные слова благодарности, они кажутся лишними. Будто Олег обязан сто раз произнести “Спасибо”, а мы пренепременно должны вежливо кивать и улыбаться. Зачем? Хватит и одного искреннего слова.

— Вы прекрасная пара, очень хорошо смотритесь вместе, — замечает Олег, а я замираю.

Перевожу взгляд на Романа: он весь словно каменеет после неосторожных слов мужчины. Моё сердце рвётся на части, мне сложно дышать. Случайно сказанная чужим человеком фраза тут же отдаляет меня от Романа. Он не возражает, не перебивает Олега, а просто отгораживается от происходящего. И что мне делать?

— Вы ошиблись. Мы не пара, — растягиваю онемевшие губы в жалкой улыбке.

— Да? Жаль, вы подходите друг другу. Оба красивые, молодые, вам бы пожениться и детишек нарожать.

Я горько усмехаюсь. Да, конечно, всё так просто, Олег, сейчас пойдём плодиться и размножаться по вашей указке. А все душевные травмы и сомнения — так, суета сует, ненужная хрень, омрачающая жизнь.

И вновь смотрю на Романа. Хмурится, взгляд колкий и ледяной, руки прячет в карманах пальто. Мне неприятно. Неужели даже мысль о том, что мы можем быть парой, так сильно его напрягает? После всего, что было? Ох и дура ты, Ася. Наивная слепая дура. Не нужно никаких слов и объяснений — всё и так ясно по выражению его лица.

Мы прощаемся с Олегом, желаем ему скорейшего выздоровления и выходим на улицу. Грудь сдавливает болезненный спазм, он не проходит, не исчезает, и я ничего не могу с этим поделать. Просто бреду к машине, усаживаюсь на переднее сиденье, на автомате застегиваю ремень безопасности. Я чувствую взгляд Романа всем естеством, но никак не реагирую.

В полной тишине едем по городу, мимо проносятся заснеженные дома, устаревшими новогодними гирляндами блестят торговые центры.

— Ты как? — слышу срывающийся голос Романа.

— Лучше всех, — отвечаю язвительно, не отводя взгляда от окна.

На кого я злюсь: на него или на себя?

— Олег ещё не отошёл от инсульта, выглядит болезненно, зато волю к жизни у него не отнять. Держится молодцом. Что скажешь?

— Ты прав, — безразлично пожимаю плечами.

Всё же я сердита на себя. И это отвратительно: легче обвинить других людей, чем смириться с собственной тупостью. Рома был предельно честен, ничего не обещал, в любви не признавался, а я уже выдумала ответные чувства, которых нет.

Машина останавливается рядом с общежитием. Здравствуй, прежняя жизнь. Я не скучала.

— Ну что ж, до встречи, — выдавливаю измученную улыбку и смотрю на Романа.

На нём нет лица: бледный, серьёзный, растерянный. Наш зрительный контакт длится бесконечно: я тону в его глазах, вижу в них застаревшую боль и отчаяние, но сквозь тёмную дымку пробивается что-то знакомое, родное. Прикусываю губу, не в силах поверить.

Роман хватает меня за запястье и тянет к себе. В нос бьёт родной запах, тело откликается на грубое прикосновение рук, а губы с радостью встречают его настойчивый язык. Мы целуемся яростно, безумно, ожесточённо — сталкиваемся зубами, кусаем друг друга, до боли впиваемся пальцами в кожу, оставляя после себя следы, зная, что завтра на этих местах появятся синяки.

Любовь и боль неотделимы. Я готова терпеть, пока есть, ради чего.

— Поехали ко мне, — шепчет Рома на ухо.

И я должна отказаться: он дал понять, что не считает меня своей девушкой. Более того — его пугает сама возможность такого развития событий. Ему нужно только тепло моего тела, ни к чему не обязывающая связь, после которой можно спокойно помахать ручкой на прощание. Так проще, так легче, так безопаснее. Ни чувств, ни надежд, ни обещаний.

Но я соглашаюсь. Он стал моим наркотиком, и я нуждаюсь в следующей дозе. Утвердительно киваю и слепо смотрю на проезжающие мимо машины. Слабая? Возможно. Зато сегодня я буду счастливой.

Мы врываемся в тёмную квартиру, целуясь до сумасшествия. Я кусаю его шею и плечи, всасываю кожу, чтобы на ней остались иссиня-чёрные следы. Хочу, чтобы завтра он посмотрел в зеркало и вспомнил обо мне. Расстегиваю рубашку, запускаю руку вниз, нащупывая твёрдый член. Рома срывает с меня футболку, втягивает сосок и прикусывает его, но мне не больно, только острая вспышка желания проносится по телу.

Нас окутывает первобытная, тёмная страсть. Мы не добираемся до спальни, она слишком далеко. Я судорожно избавляюсь от одежды, пока Рома надевает презерватив. Упираюсь руками в стенку и жду, когда он войдёт в меня. Думаю, что всё будет, как в душе, но вновь ошибаюсь. Мне почему-то неудобно, движения члена внутри не будоражат кровь, не выбивают мысли из головы.

Я выгибаюсь, цепляясь ногтями за обои, и повторяю про себя: “Он меня не любит. Это всего лишь секс. Он меня не любит. И никогда не полюбит”.

— Ась, — израненный голос Романа застревает в подкорке, возвращает в реальность. — Ты со мной?

— Нет, — как всегда, не могу врать.

Он выходит из меня, поворачивает лицом к себе и обнимает. Мягко целует лоб, закрытые глаза, нос, щеки, подбородок. Касается пальцами шеи, гладит плечи и ключицы, дотрагивается губами до виска и шепчет:

— Прости меня.

Обнимаю его за шею и целую, теперь уже бережно и осторожно, лаская любимые губы, соединяясь с его языком в трепетном танце. Роман поднимает меня и, продолжая целовать, несёт в спальню.

Мы лежим на боку, смотрим друг другу в глаза и осторожно исследуем наши тела. Дотрагиваемся, гладим, обнимаем, лижем, кусаем. В какой-то момент я прошу о пощаде, двигаюсь ему навстречу. Мы соединяемся телами и взглядами, я жмурюсь, чувствуя мощные толчки внутри, и кончаю за считанные секунды. Но быстро прихожу в себя — и вновь смотрю на Романа.

До самого финала мы не отводим взгляда. Я вижу, как мутнеет зелень любимых глаз во время оргазма, как в сладком экстазе искажаются черты лица. И тогда тело пронзает вторая, бесконечно долгая и тягучая судорога.

Остаток вечера мы не говорим о важном, нарочно избегаем серьёзных тем. Роман заказывает еду из службы доставки, мы врубаем какую-то дурацкую комедию на Нетфликс, поглощаем суши и смеёмся над идиотскими поступками главных героев.

Ночью я долго не могу заснуть. Всматриваюсь в умиротворённое лицо Романа, грустно улыбаюсь и ладонью вытираю влагу, скользящую по щекам.