47

— Ась, нам нужно поговорить, — произношу как можно спокойнее. От моих слов зависит наше будущее. Впервые в жизни мне так страшно.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — Ася подходит к дивану, надевает джинсы, нервным движением поправляет волосы. — Как ты вообще сюда попал?

— Ты указала и мои данные при бронировании номера. Я просто взял у администратора ключ.

— Сглупила. Не думала, что ты прилетишь.

— Прости меня, — не вижу смысла в затяжных прелюдиях и пустом трёпе, сразу перехожу к делу: — Прости, что не сдержал обещание и бросил тебя. Прости, что закрылся в себе после твоего признания. Прости мои сомнения, страхи и недомолвки. Прости за боль, которую я тебе причинил.

— Хватит! — она затыкает меня, садится на стул и закрывает лицо руками. — Мне не нужны твои извинения. Слишком поздно, Ром.

— Ты была рада меня видеть, пока не поняла, что я настоящий, — говорю какую-то глупость, не веря её словам, отрицая их.

— Перепутала сны с реальностью, с кем не бывает, — тихо произносит она.

— Ась, я поступил отвратительно, но ещё можно всё исправить.

— Нет, Ром, — она убирает руки и бросает на меня измученный взгляд.

Тело прошибает электрическим разрядом. Я только сейчас понимаю, что не так с моей Асей. Её глаза, всегда такие живые, глубокие, искренние — сейчас они выглядят потухшими. В них больше не искрится пламя, не горит радостный огонь. Только лёд и пустота. И голос у Аси сорванный, безразличный, лицо бледно-серое, отрешённое.

Я не только потерял её, я уничтожил её сумасбродный огонёк, её волю к жизни. В груди ноет, чувство вины размером с айсберг сдавливает лёгкие. Казалось бы, в подобных ситуациях нужно признаваться в любви и верить, что взаимное чувство исправит все ошибки, обиды тут же будут забыты, последует страстный поцелуй и огромная надпись на весь экран “Happy End”. А дальше — бесконечные титры и неуместно-весёлая музыка на фоне.

Но реальность сложнее киношных стереотипов. Я знаю, что мои слова о любви уже ничего не изменят. Асе от них станет только хуже.

— Поверь, ещё не поздно вернуть назад то, что было между нами, — пытаюсь достучаться до неё.

— А мне всё равно, Ром, — Ася идёт к холодильнику, вынимает бутылку воды и жадно пьёт. Поворачивается ко мне и пожимает плечами: — Я ничего не хочу. Вообще. Внутри словно пустота образовалась.

— Ась…

— Ты так жил два года, да? С пугающей дырой внутри, с равнодушным сердцем и отупевшим мозгом? Я смотрю на красивые пейзажи за окном, но ничего не чувствую. Вчера меня пытался закадрить красивый сексуальный итальянец, а я даже полюбоваться его внешность не смогла нормально, полное безразличие. Словно ампутировали душевность, уничтожили способность сопереживать и восхищаться. Как это возможно? Неужели ты жил в этом аду?

— Да, именно так я существовал два года. Пока не встретил тебя.

— Смешно, — она кривится и кусает губы. — Как бы там ни было, Ром, я и правда ничего не хочу. На всё наплевать. Никаких сил не осталось, выжгло все чувства и эмоции.

— Но это же не ты, Ась, — я не сдерживаюсь и подхожу к ней, сжимаю её хрупкие плечи, пытаюсь встряхнуть, разбудить. Она лишь тяжело вздыхает и смотрит куда-то вбок. — Ты всегда была яркой, импульсивной, оптимистичной, несмотря на все пережитые ужасы. Ты боролась с любыми трудностями и всегда побеждала. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ась, пожалуйста, не сдавайся.

— Я была сильной до тех пор, пока вы с отцом почти одновременно не бросили меня! — она скидывает мои руки, кричит, в её глазах скапливаются слёзы. — Ладно, я смирилась с тем, что мой папаша — эгоистичный трусливый мудак, которому насрать на родную дочь, который готов предать себя ради сытой комфортной жизни. Но ты! Ты пообещал, что будешь со мной до конца этого дурацкого спора, ты давал мне надежду каждым своим взглядом, каждым прикосновением и поцелуем! Ты не отпускал меня, держал возле себя, отталкивал и вновь возвращал — а я терпела, потому что верила в совместный хэппи-энд. Но стоило признаться в любви, как ты раскис, сбежал, как последний слабак! Что такого ужасного в том, что девушка говорит о своих чувствах? Не можешь ответить взаимностью — так никто от тебя этого и не ожидал! Но выгонять зачем? Нахрена мучать, вновь притягивать к себе, а на следующий день отталкивать? Я готова была всё понять, Ром, я действительно поспешила, надавила на тебя с этой поездкой. Но блин, трусость я понять не могу. Что тебе стоило позвонить мне и прямо сказать, что ты не полетишь в Италию? Почему позволил надеяться, ждать, вглядываться в каждого прохожего и верить — вот он, Рома. Он точно придёт, он просто опаздывает. Он же не сказал нет, он сказал “Хорошо”, значит, он обязательно полетит со мной. Но Рома, конечно же, не явился. И тогда мне стало наплевать на всё, даже не страшно было разбиться на самолёте где-нибудь над горами.

Ася всхлипывает и обнимает себя руками.

— И после всего, что произошло, ты явился ко мне с извинениями. Что по плану: я должна броситься в твои жаркие объятия, зацеловать до полусмерти и целую ночь признаваться тебе в любви? Не будет этого. Я верила тебе, верила твоему обещанию. А получилось так, что два самых близких мужчины в моей жизни от меня отказались. К потере отца я была готова, но к потере тебя — нет. Не раньше срока на пять дней. И твои извинения ничего не исправят. Да и нечего исправлять. У нас с самого начала не было будущего. Просто я наивная, надеялась на что-то. Больше не надеюсь. Всё умерло внутри.

— Ты не права, — какую бы боль не причинили её слова, я всё же не собираюсь отступать. — Ты плачешь, кричишь, поддаёшься эмоциям, страдаешь — значит, ты ещё способна чувствовать. Не всё умерло, Ась, вместе мы сможем это преодолеть. 1439f7c

— А если я не хочу? Снова только о себе думаешь, да? — она вытирает слёзы, плавит сердце сапфировым взглядом. — Оставь меня в покое, Ром. Спор я выиграла, желание моё ты исполнил, больше нам не о чем разговаривать.

— Когда ты призналась в любви, я вспомнил прошлое. Оно придавило меня: я видел, чувствовал, заново проживал тот день, когда в последний раз слышал подобные слова. Тогда умерла Наташа… Я был груб с тобой, потому что ничего не соображал, мне необходимо была тишина и одиночество.

— Я, конечно, всё понимаю, Ром, но ты мог сказать словами через рот: “Ася, мне нужно побыть одному. Поговорим позже”. И всё, я бы тебя поняла. А так ты в очередной раз причинил мне боль. Всегда только о себе думал.

— Это не так. Я хотел оградить тебя от лишних переживаний, поэтому многое держал в себе.

— Спасибо, конечно, но я об этом не просила, — ухмыляется Ася. Её взгляд вновь становится ледяным и жёстким. — Иди-ка ты нахрен, Рома.

Спазм сдавливает горло, я не могу даже вздохнуть нормально, не то, что ответить.

— Убирайся из моего номера! И больше никогда не подходи ко мне. Всё кончено! — яростно восклицает Ася, уничтожая меня словами. — Уходи! Мне даже смотреть на тебя больно! — вновь кричит она. С надрывом, исступлённо.

На ватных ногах поднимаюсь, смотрю на неё — раскрасневшуюся, заплаканную, чужую — и бреду к двери. Тяну за ручку, в последний раз оглядываюсь, но вижу лишь Асину спину. Выхожу в коридор и захлопываю за собой дверь.