48

И только на улице осознаю свою ошибку. Снова сбежал, оставив её одну, воспринял всерьёз слова запутавшейся одинокой девушки.

Ощупываю карманы брюк — каким-то чудом я захватил ключ-карту с собой. Мчусь обратно, открываю дверь, оглядываюсь в поисках Аси. Она стоит на балконе, сжимает поручень руками, дрожит и всхлипывает. Слышит мои шаги, оглядывается и округляет от удивления глаза. Словно в панике, отрицательно качает головой, выставляет ладонь вперёд, пытаясь меня сдержать, не подпустить к себе.

Не обращаю внимание на препятствие, не позволяю себе думать — только чувствовать. Крепко прижимаю Асю к себе. Она пытается вырваться, дёргает плечами, бьёт меня сжатыми кулачками по спине и плечам, сначала неловко, осторожно, а затем сильно, специально пытаясь отдалиться, причинить физическую боль. Выплёскивает ярость и обиды, рыдает в голос и продолжает молотить руками по моему телу.

Жду, пока истерика прекратится, проживаю её боль вместе с ней, не отпускаю от себя ни на секунду. Постепенно удары становятся слабее, она тихо шмыгает носом и опускает голову мне на плечо.

— Я больше никогда тебя не брошу, — говорю уверенно. Пусть слова кажутся мне пафосными и чересчур ванильными, я уверен, что Ася хочет их услышать. — Ты можешь сколько угодно выгонять меня, проклинать, материть и бить — имеешь на это полное право. Но я никуда не уйду. Месяц назад ты спасла меня, вернула к жизни, проросла в моём сердце. Я предал твоё доверие и прекрасно понимаю, почему ты не хочешь быть со мной. Но мы по-прежнему можем оставаться друзьями: общаться, делиться тайнами, ходить в кино и рестораны. Я сделаю всё, чтобы вернуть сияние твоим глазам, чтобы ты вновь улыбалась, смеялась, плясала под удивлённые взгляды толпы, была живой и естественной. Самой яркой девушкой на свете. Я всегда буду рядом, Ась, больше не сбегу и не отдалюсь от тебя, потому что ты — мой свет, а я непроходимый кретин, который потерял шанс на счастливое будущее.

— Я тебе не верю, — шепчет она.

— Я бы сам себе не поверил ещё два дня назад. Но только потеряв, я понял, что не смогу без тебя жить, — вдыхаю запах её волос — апельсин и корица — глажу спину, пытаясь успокоить. Она дрожит и обнимает меня за шею. — Позволь мне всё исправить.

— Разве это возможно?

— Да.

— И мы сможем быть друзьями после всего, что случилось? Сомневаюсь.

— Мы всегда были друзьями — это ведь неотъемлемая часть влюблённости и любви. У нас получится, Ась: я пальцем тебя не трону без твоего согласия, не потревожу своими чувствами, не намекну на что-то большее, пока ты сама этого не захочешь.

— В том-то и проблема, Ром: я не уверена, что захочу чего-то. Мне так хреново от собственного пессимизма, ты бы знал. Всегда недоумевала, как люди могут жить и оставаться безразличными к окружающей красоте, к дождю или снегу, к общению с друзьями, к вкусной еде, а сейчас превратилась в такой же овощ. Тошно от самой себя.

Я замечаю два плетёных стула в углу балкона и указываю на них рукой. Ася согласно кивает, вытирает лицо тыльной стороной ладони и падает на ближайшее кресло. Сажусь рядом, придвигаю стул как можно ближе к ней и спрашиваю:

— На тебя навалились воспоминания об отце?

Её лицо бледнеет. Обещал не прикасаться к ней, но всё равно сжимаю ладонями её тёплую руку. Знаю — ей сейчас необходима поддержка.

— Да. Я приехала сюда, бродила по улицам, смотрела на долбанные Альпы — и меня вдруг придавило воспоминаниями. Ты правильно говорил: надо было пережить боль ещё тогда, неделю назад, но я похоронила память об отце где-то на задворках сознания. А потом мы с тобой разошлись: одиночество, тоска, ощущение брошенности и ненужности — всё вдруг навалилось, и в голове всплыли мысли об отце. Он тоже меня бросил, сознательно отказался от родной дочери ради сытой бесполезной жизни. Ты поступил примерно так же: поддался страхам, позволил им руководить своими чувствами. А может, всё было по-другому, я ведь до сих пор не знаю, почему ты так поступил, Ром.

— Ты права: я струсил.

— Как банально, — хмыкает Ася, но не разрывает контакт наших рук. Гладит пальцем мои костяшки и невидящим взглядом осматривает туманные горы. — Ты так и не забыл Наташу? Из-за этого побоялся изменить свою жизнь?

— Нет, — сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться от нелепости её размышлений. — Конечно, нет. Я давным-давно забыл Наташу, меня всегда сковывало чувство вины. Наши с ней отношения закончились трагически, потому что я её не любил. Думал, что люблю, но вёл себя, как конченый эгоист, бил по болевым точкам в тот день, когда застал её с другим. Не из-за ревности даже, а из-за уязвлённого эго. После смерти Наташи я решил ни с кем не встречаться, не хотел, чтобы кто-то из-за меня пострадал. Я был уверен, что не умею любить: открыто, искренне, без эгоизма, пустых обвинений, глупых ссор. А зачем кому-то такое счастье, как я? Раз не получилось с Наташей, единственной девушкой, в которую я влюбился, то не получится ни с кем. Так я думал раньше.

— В смысле — не любил? — вскидывает брови Ася. На её лице отображаются сотни эмоций: удивление, недоверие, возмущение, шок.

— Мне не было, с чем сравнивать. До Наташи я даже ни в кого не влюблялся по-настоящему.

— Но блин… Я была уверена, что ты из-за прошлого не можешь быть со мной.

— Не мог. Твоё признание в любви всколыхнуло во мне старые страхи: я подумал, что правильнее будет тебя отпустить, чем разочаровать в будущем. А когда ты улетела, я понял, что прикрываться и оправдываться альтруистическими мотивами — это самая настоящая трусость.

— Опять всё за меня решил, — Ася нарушает сплетение наших рук, отодвигается подальше и хмурится. — Тебе стоило просто поговорить со мной, честно и откровенно, а не сбегать под благородным предлогом. Я бы отменила бронь на гостиницу, вернула бы билеты на самолёт — и всё, никаких проблем. Я бы так не спешила, если бы знала, что у нас есть шанс. Это путешествие — мой крик отчаяния. Последние дни нашего спора я хотела провести с тобой и наслаждаться каждым прожитым мгновением, потому что твоя реакция на признание в любви была красноречивее любых слов. Она уничтожила надежду. Ведь ты снова не соизволил сказать, что испугался не моих слов, а на тебя просто нахлынули болезненные воспоминания.

— Привык всё держать в себе, но больше такое не повторится. А ещё ты ошибаешься: надежду нельзя искоренить до конца. Она живучая, падла.

— Может быть. Но доверие вернуть очень сложно.

— Знаю. Не думай об этом, живи настоящим, а я обо всём позабочусь.

Ася смотрит на меня покрасневшими глазами и не возражает. Как бы хреново ей не было, как бы сильно я не ранил её своими поступками — она всё равно не может мне возразить. Потому что надежду невозможно убить.

— А что за сексуальный итальянец к тебе подкатывал? — все важные слова сказаны, и я решаю затронуть лёгкую тему, сбавить градус напряженности, возникшей между нами.

— Ревнуешь? — уголки её губ на долю секунды поднимаются вверх. Где-то там по-прежнему жива оптимистичная яркая Ася, мне необходимо лишь вернуть её к реальности.

— Нет.

— А мог бы, ради приличия, — она вновь чуть не улыбается, но в какой-то момент останавливает себя. — Ужинала в пиццерии, а Джулиано сам ко мне подсел. Разговаривали про город, горы, еду — пустой европейский трёп. Он пытался соблазнить меня, но получил отказ. Хотя признаюсь: в голове промелькнула мысль о том, чтобы провести с Джулиано ни к чему не обязывающую ночку.

Вопреки здравому смыслу мне неприятно это слышать. Ася может спать с любым мужиком, но от одной мысли об этом мне становится физически больно.

— И почему ты не согласилась?

— Не хочу предавать себя.

Ася бросает взгляд на соседние дома, о чём-то задумывается, а потом прикасается пальцами к моей руке.

— Раз уж ты здесь, то чего мы зря теряем время? — она стискивает моё запястье. — Я не верю в твоё предложение быть просто друзьями, с нашей историей невозможно опуститься на две ступеньки ниже и просто общаться, без надежд и ожиданий. Но и думать об этом не хочу, давай просто гулять по городу? Можно взобраться на подъемнике в горы, можно поехать к озеру Брайес, можно просто бродить по улочкам и есть жирную итальянскую еду. Мне кажется, сейчас это важнее всего. Послезавтра уже улетать домой, а я толком ничего и не посмотрела.

Вижу в её глазах азарт и воодушевление. Все эмоции остались с ней, просто Ася их подавила, растоптала под гнётом навалившихся разочарований. Сейчас я как никогда прежде уверен, что у нас всё получится. Нужно просто жить настоящим и не переступать черту: я ведь пообещал, что пальцем её не трону.

— Правильно, нечего торчать в номере, — улыбаюсь я. — Пойдём изучать Италию.