9

Утром мы быстро выпиваем кофе и прощаемся: Роман спешит на работу, а я опаздываю на первую в этом году лекцию. Праздники закончились, впереди университетские будни, педагогическая практика и подготовка к государственному экзамену.

Не звоню Роману уже третий день. Всё свободное время думаю о нём: вспоминаю блеск зелёных глаз, насмешливую улыбку, горячую ладонь, касающуюся моей дрожащей руки. Но я не поддаюсь соблазну и специально его не беспокою — должно пройти время после наших алкогольных откровений. Действую по наитию, ничего не анализируя заранее и не читая сомнительных психологических советов в интернете.

Мне есть, чем заняться: я работаю менеджером у известной инстаграм-блогерши Алисии. Отвечаю вместо неё в директе, веду рекламный аккаунт, договариваюсь с компаниями о сотрудничестве, просматриваю посты перед публикацией и даже подбадриваю свою начальницу, когда ей присылают очередные хейтерские сообщения или дикпики. Полгода я была у Алисии единственным менеджером, но в одну бессонную ночь не выдержала нагрузки и решила уволиться.

Постоянное нахождение онлайн высасывало все силы: мне приходилось засиживаться допоздна, разруливать конфликты между рекламными агентствами и блогером, а в придачу регулярно выслушивать истерики Алисии. У меня начали болеть глаза, всё время ныла шея, внимание стало рассеянным, а на универ я забивала каждый второй день. У менеджеров ненормированный график, даже на выходных я по двенадцать часов торчала в инстаграме. И хоть платили щедро, я больше не выдерживала этой онлайн-жизни.

Но Алисии не понравилось моё желание уволиться: менеджером я была ответственным и исполнительным. Поэтому она наняла вторую помощницу — восторженную школьницу, готовую пахать за копейки. Теперь я работаю на Алисию только по будням, с девяти до пяти, а в остальное время не захожу в инстаграм — слишком много грязи я узнала про блогерство, и мне осточертела эта фальшивая соцсеть.

Я с удовольствием наблюдаю, как на телефоне высвечиваются заветные циферки. 17:00 — пост сдан, впереди выходные.

— Нет, ну пиздец! — в комнату влетает Катя, милая соседка-второкурсница, от которой за полгода я ни разу грубого слова не услышала. — Какая сволочь!

Катя с грохотом захлопывает дверь и застывает, увидев меня. Её куртка расстегнута, руки теребят полосатый шарф, а глаза лихорадочно горят.

— Прости за маты, — выдавливает Катя и сбрасывает на пол бордовые сапожки. — Достало всё! Некоторые люди — идиоты!

Она падает на кровать, полностью игнорируя звонящий телефон. Обычно я не лезу к чужим людям с вопросами, но Катя мне симпатична, а по её взгляду понимаю — ей необходимо хоть кому-нибудь выговориться.

— Пьёшь? — спрашиваю с лёгкой улыбкой. Из моих соседок только Катю я никогда не видела с бутылкой пива или вина.

— Редко, — она сжимает губы, часто дышит и хмурится, принимая какое-то важное для себя решение. — А что есть?

— Вино только, белое сухое.

— Мне чуть-чуть совсем, не больше ста миллилитров, — говорит отрывисто, скидывая с себя верхнюю одежду.

Я удивляюсь столь точному указанию, но выполняю просьбу: спасибо Ксюхе — в прошлом году она подарила набор для приготовления коктейлей, в состав которого входил и мерный стакан. Наливаю ровно 100 мл в керамическую чашку с милым котиком и протягиваю Кате. Себе плескаю чуть больше.

— Оля с Машей уехали час назад, больше никто в комнату не ворвётся, — на всякий случай сообщаю я, заметив, как Катя растерянно осматривает пустые кровати соседок.

— Ась, тебе попадались полные ничтожества? Парни, которые оказываются мудаками, хотя раньше ты считала их нормальными?

Ожидаемый вопрос, но от него я испытываю полузабытый страх.

— Да, — глотаю кислое вино. — Один знакомый ко мне приставал несколько раз, ему, видите ли, в голову стукнуло, что мне нравится мужской напор и агрессия. Пощёчины, отталкивания, крики благим матом его только возбуждали. Когда он попытался применить силу, я чудом вырвалась и убежала. С тех пор мы не виделись, — добавляю вино в кружку. — А второго парня я всего лишь застала целующимся с другой девушкой.

— Пиздец, — Катя ошарашенно смотрит на меня. — Я бы в ситуации с первым твоим знакомым впала в ступор, наверное. Ты молодец.

— Не знала, что ты материшься, — намеренно перевожу тему.

— Я стараюсь не ругаться, — кривится Катя, — но сегодня особенный случай. Меня парень предал.

Слова еле слышным шёпотом слетают с её губ. Карие глаза Кати стремительно влажнеют, лицо страдальчески искажается, а длинные ногти впиваются в ладонь. Всего за мгновение она теряет контроль над собой, бессмысленно поправляет волосы и сбивчиво говорит:

— Я с Ваней второй год встречаюсь, он старше меня на десять лет и в последнее время всё чаще стал говорить о детях. А мне всего девятнадцать, ну какие дети? Вся жизнь впереди. Я прямо сказала, что пока не готова. А Ваня взбесился, накричал на меня, обозвал эгоисткой. Потом, конечно, извинился, а я, дура, простила, — Катя тихонько всхлипывает. — Сегодня я впервые после той ссоры пришла к нему домой. Мы занимались сексом и в процессе… Ох, я даже не знаю, как объяснить.

Катя теряется, молчит и вытирает заплаканные глаза.

— Говори, как есть, тебе нечего стесняться, — я ловлю её взгляд и ободряюще улыбаюсь.

— В общем, ощущения в конце стали другими, но я не обратила на это внимания. А потом, когда всё закончилось, увидела пустой презерватив. Он стянул его во время секса и кончил в меня, — Катю наконец перестаёт сдерживаться и безудержно рыдает.

Во мне закипает слепая ярость: нет, ну что за мудло? Не смог уговорить девушку на беременность, так решил обманом заделать ей ребёнка? Как же это низко, подло, омерзительно-тошнотворно! А я-то думала, что подобные сюжеты только в сериалах встречаются: там мужики и противозачаточные на витаминки меняют, и презервативы прокалывают.

Мне становится душно и противно. Подхожу к окну, чтобы открыть форточку. Тяну за ручку со всей дури, ногтями касаясь холодной поверхности окна, и на мои руки сыплется застаревшая белая краска. В комнату врывается морозный воздух.

— Как вообще это назвать? — истерически вскрикивает Катя. — Предательство? Эгоцентризм? Он так решил наказать меня за то, что я пока не хочу детей?

— Мудачество обыкновенное. Ну а по-научному это называется “стелсинг” — снятие презерватива во время секса без ведома партнера. Я ещё пару лет назад читала зарубежные статьи об этом явлении. Поступок твоего парня нельзя оправдать или понять. Но сейчас, Кать, тебе нужно собраться и решить, что делать дальше.

— Ты о чём? — в её глазах вижу полную растерянность, смешанную с апатией.

— Ты купила таблетки для экстренной контрацепции?

— Нет, — она боится моего вопроса. — Я не буду пить эту дрянь, там куча побочных эффектов, они вызывают гормональный сбой в организме. Не хочу рисковать своим здоровьем.

— Но ты ведь понимаешь, что в противном случае можешь забеременеть?

— Да. Риск есть, но минимальный. Через пару дней у меня должны начаться месячные, я лучше их подожду.

— Ты уверена?

— Я ни в чём не уверена, — Катя допивает одним глотком вино и вертит в руках пустую кружку. — Я где-то читала, что при беременности можно употреблять немного алкоголя. Буквально 100 мл вина. Если вдруг у меня будет ребёнок — значит, это судьба. Но Ваню я простить не смогу, такой человек не достоин моей любви.

Я её не понимаю, но, конечно, поддерживаю. Мы ещё час болтаем обо всякой чепухе, пытаясь за пустыми разговорами забыть о том, насколько ничтожно и подло поступают, казалось бы, самые близкие нам люди.

Я ставлю чайник на плиту, Катя облокачивается о подоконник на кухне и вспоминает, как в детстве обожала чай с малиновым вареньем. Я взмахиваю руками, мчусь в комнату и заглядываю под кровать — вот же она, ожидающая своего звёздного часа стеклянная ёмкость. Ксю регулярно отдаёт мне банки с вареньем, аджикой и маринованным перцем, которые её бабушка заготавливает на зиму. Я обожаю острое и сладкое, и Ксю об этом прекрасно знает.

— У меня есть малиновое варенье! — возвращаюсь к Кате с пол-литровой банкой в руке.

Мы пьём чай и продолжаем трындеть о книгах, музыке и универе, обсуждаем какое-то дурацкое шоу, рекламой которого увешаны все столбы города. Ближе к семи вечера Катя выходит из комнаты, чтобы позвонить родителям.

— Не хочу торчать в общаге все выходные, — сообщает она, вернувшись. — Поеду домой, развеюсь, в кино с сестрёнкой схожу. А то буду тут смотреть в потолок да накручивать себя лишний раз. Спасибо тебе, Ась.

— За что? — пожимаю я плечами.

— Выслушала, поддержала, не осудила. У меня здесь нет подруг, я и забыла, что можно вот так сидеть и разговаривать по душам.

Катя быстро собирается и уходит, поблагодарив меня ещё несколько раз. Как только за ней закрывается дверь, я валюсь на кровать в полном раздрае. Мне хочется кричать, рыдать, материться и хохотать во весь голос — слишком много тупости вокруг, слишком остро наваливается одиночество, слишком эмоционально я воспринимаю чужую боль, слишком яростно реагирую на несправедливость.

Зато внезапно осознаю, что делать дальше.

Набираю номер Романа и говорю, как только он отвечает на звонок:

— Через полчаса сможешь подойти к Пассажу?