10

К Пассажу я приезжаю первой. Спустя пару минут вижу, как Роман паркуется, захлопывает дверцу машины и идёт в мою сторону, очаровательно улыбаясь. Как же я по нему соскучилась!

— Надеюсь, сегодня ты не будешь склонять меня к алкоголю, — заявляет Роман, останавливаясь возле меня.

— Нет, только к разрушению, — я хлопаю его по плечу и тяну за руку. — Идём за мной, тут недалеко.

Внутри становится легко и радостно, когда я ощущаю живительное тепло его ладони.

— Сегодня идеальный вечер для того, чтобы выпустить пар и устроить погром. Мы направляемся в “комнату ярости”. Посещал такое когда-нибудь?

— Нет, впервые слышу.

— Отлично. Я уже всё забронировала и оплатила. И не смотри на меня таким гневным взглядом — мне тоже необходимо выплеснуть злость, а если переживаешь из-за денег, так своди меня в ресторан паназиатской кухни, когда мы уничтожим всю технику и мебель в комнате ярости.

— Что у тебя случилось? — настороженно интересуется Роман.

— Да так, в очередной раз поняла, насколько подлым может быть человек, — я не имею права никому рассказывать о том, что произошло с Катей. Что-что, а секреты я хранить умею.

— С возрастом перестаёшь на такое обращать внимание.

— Значит, душа зачерствела, раз жестокость, подлость и несправедливость больше не вызывают праведный гнев, — пылко возражаю я.

— Молодая ты ещё, максималистка, — с грустной улыбкой констатирует Роман.

— Завидуешь? — с вызовом спрашиваю, уставившись в его глубокие зелёные глаза.

— Кажется, мы пришли, — поспешно отводит взгляд Роман.

Я замечаю скромную вывеску с надписью “Комната ярости”. Мы спускаемся по лестнице в подвал и заходим в тускло освещённое помещение, где нас встречает бородатый, наигранно улыбающийся и приторно радушный парень лет двадцати.

— Добрый вечер! Пришли снять стресс? Работа задолбала, шеф ругает без повода, повышение цен бесит, зима осточертела? У нас вы избавитесь от ярости раз и навсегда! В комнате всё поддаётся разрушению: мебель, техника, посуда, манекены. Вашей спутнице мы можем предложить дополнительный набор тарелок, чтобы выплеснуть накопившиеся обиды и страхи. Девушки ведь обожают бить посуду, — и парнишка начинает мерзотненько хихикать.

Я морщусь — не люблю плоские шуточки про женщин.

— Оставьте тарелки себе, — заявляет Роман. — И не говорите подобные пошлости следующим клиентам — звучит примитивно и гадко.

От удивления с моих губ слетает тихий смешок. Вот тебе и саркастичный циник, который внезапно не признаёт сексистские шутки.

Парнишка меняется в лице, бледнеет и бормочет какой-то бред в своё оправдание. Я раздражённо вскидываю руку:

— Проведите нас уже в комнату, будьте добры.

Мы с Романом надеваем синие костюмы, натягиваем на голову белые каски и заходим в небольшую комнатушку, забитую всевозможным хламом. Бородач быстро инструктирует нас и уходит, закрывая за собой хлипкую дверь.

— Чем ты будешь крушить-ломать всё вокруг? — спрашивает Роман. — Тут есть топор, бейсбольная бита, нунчаки и кувалда.

— Биту давай.

Я хватаю орудие руками и кровожадно осматриваюсь: первым на глаза попадается старенький компьютер — я на таком в школе печатать училась. Замахиваюсь битой и бью по несчастному пузатенькому монитору со всей злостью, накопившейся за сегодняшний день. Конструкция трещит, осколки стекла и кусочки пластмассы летят вниз, а я дрожу от непередаваемого чувства облегчения.

Роман присоединяется ко мне: опускает топор на трухлявый коричневый шкаф и рубит сильно, размашисто, уверенно. Облачко из пыли и трухи взметается вверх, на ноги падают обломки дерева, звуки разрушения наполняют комнату.

Я продолжаю дубасить монитор, потом пинаю ногами системный блок, поднимаю клавиатуру и кидаю её в стену, топчусь по выпавшим деталям ботинками, которые нас заставил обуть бородач. Роман в это время с горящими глазами ломает коробки из-под компакт-дисков, молотком долбит по экрану древнего телевизора. Он оглядывается и с блуждающей на губах улыбкой замечает тарелки в дальнем углу.

— Ни разу в жизни не бил посуду. Ты в деле? — он протягивает мне прозрачную салатницу.

Молча киваю и бросаю первую жертву в стену: раздаётся звон битого стекла, во все стороны разлетаются бесформенные осколки. Роман кидает следующую тарелку, а я берусь за бутылки и кружки. Мы теряем счёт времени. Под ногами опасное крошево, а мы топчемся по нему, ломаем грязно-зелёный диван, рубим коричневый комод и прогнившие стулья, жонглируем фарфоровой посудой и якобы нечаянно роняем её на пол.

Тело горит от азарта, адреналина, восторга и счастья. По спине течёт пот, волосы прилипли к влажному лицу, но меня это совершенно не волнует. Смеюсь, кричу, бегаю по комнате в слепом желании — что бы ещё такого разрушить? Изредка смотрю на Романа: он улыбается, тяжело дышит и уничтожает несчастную мебель с лихорадочной поспешностью.

В конце концов в помещении не остаётся цельной вещи: осколки, черепки, труха, пластмасски и ошмётки ткани валяются на полу, мебель перевёрнута, под ботинками хрустит стекло от разбитой посуды, а мы с Романом встречаемся безумными глазами и жадно рассматриваем друг друга, и тишина звенит от напряжения, окутывающего нас. Я кожей осязаю его откровенный, испытывающий взгляд, сердце стучит всё громче и громче. Роман делает два долгих шага навстречу, подхватывает меня в невесомость и начинает кружить по комнате, задорно улыбаясь и пронзая сумасшедшими глазами. Я хохочу, визжу, упираясь руками в его твёрдые плечи, мир вертится вокруг нас, проносится мимо, темнеет и превращается в размытый неуместный фон.

— Кхм, кхм, — краем уха слышу вежливо-язвительное покашливание бородача. — Время вышло.

Роман осторожно опускает меня на пол. Волшебство момента исчезает, и мы плетёмся в затхлую каморку, чтобы снять экипировку и переобуться. Словно в тумане, я бормочу какие-то слова восхищения бородачу, выслушиваю его удивлённое одобрение — оказывается, до нас редко кто так скрупулезно и яростно метелил несчастный диван, шкаф и телевизор. Вроде бы нас фотографируют, чтобы выложить снимки в группе фейсбука. И только на морозе я немного оживаю.

— Тебе понравилось? — поворачиваюсь к Роману и с удовольствием замечаю, что он продолжает улыбаться.

— Это было охренительно, — бодро отвечает он. — Чувствую опустошение и эйфорию. Дикий коктейль из эмоций. А ты почему притихла?

— Умиротворённость, — прикрываю глаза, говорю тихо. — У меня так бывает: после бурных событий нуждаюсь в краткой передышке, чтобы затем вновь скакать неудержимым козликом и бесить людей своим неувядающим позитивом.

— Но всегда ли ты на самом деле оптимистична или посторонние видят лишь то, что ты им разрешаешь видеть? — его голос звучит отрывисто и проникновенно.

— То же самое могу спросить у тебя…

Роман тяжело вздыхает, но на его губах продолжает мерцать лёгкая улыбка.

— Пойдём лучше поужинаем, нам не помешает подкрепиться.

Через полчаса мы уже сидим в ресторане паназиатской кухни. Я заказываю том-ям, боул с гребешком, салат с телятиной и битые огурцы на закуску. Я так голодна, что готова перепробовать все блюда из меню. Когда приветливый официант ставит передо мной глубокую миску с супом, я вижу рядом небольшую ёмкость, наполненную мелко порезанным перцем чили. Опрокидываю его в том-ям и размешиваю.

— Уверена? Суп и так острый, — подтрунивает надо мной Роман.

— Обожаю острое, — киваю, зачерпывая том-ям.

Я с наслажденим ем горячий, насыщенный имбирно-пряный суп — на глазах выступают слёзы от чрезмерной остроты, губы горят огнём, но я продолжаю уминать специфическое блюдо. Ну что поделать, я действительно неровно дышу к острой пище и кайфую от неё, тогда как знакомые смотрят на меня с изумлением и ноткой сочувствия. Ещё бы: страдает, но продолжает есть — как такую понять?

Роману приносят мисо-суп и такую же ёмкость с острым перцем. Интересная у них подача, чаще всего в ресторанах пишут, что блюдо острое, а на деле оказывается обычным. Здесь же просто рай для любителей поиздеваться над своими вкусовыми рецепторами.

— Приятного аппетита, — проявляю вежливость, шмыгая носом.

Хорошо, что я не на свидании, а то бы мой спутник сбежал, если бы увидел раскрасневшуюся красотку, с первобытной жадностью поглощающую несколько блюд подряд. Романа я совсем не стесняюсь, наоборот, чувствую себя уютно и раскрепощённо, хоть в его глазах и пляшут чёртики.

— И тебе приятного, — хмыкает он. Высыпает в свой суп весь чили и начинает медленно есть.

Я удивлённо таращусь на него.

— Неужели думала, что только ты одна любишь острое? — усмехается Роман.

Чёрт, он даже ест красиво: выверенные спокойные движения, никаких слёз в глазах и покрасневших щёк от чрезмерной остроты, разве что дыхание немного меняется.

Остаток вечера мы объедаемся азиатскими блюдами, пьём лимонад и вспоминаем смешные моменты прошлого. Больше всего я смеюсь над рассказом о том, как Роман на спор выпил бутылочку табаско, а потом полгода не мог даже думать об острой еде.

Я же в свою очередь вспоминаю позорный случай:

— Однажды отмечала день рождения подруги в ресторане, опьянела от нескольких бокалов вина и пошла в туалет. Вот только выйти не смогла: дёрнула за ручку — и она отвалилась, со звоном упав на пол. Мои крики услышала именинница и каким-то чудом открыла дверь с той стороны. На этой ноте мы решили уйти из ресторана: я с гордо поднятой головой вручаю растерянному официанту ручку от двери туалета, шагаю уверенной походкой к выходу — и со всей дури врезаюсь в стеклянную перегородку! — я хихикаю, вспоминая смущение, стыд и веселье, охватившие меня в тот момент.

Роман потягивает лимонад, улыбаясь мне так открыто и нежно, что я перестаю смеяться. Между нами происходит что-то волшебное, тонкое, прозрачное, я боюсь спугнуть момент неловким движением или взглядом. Молча допиваю напиток, наслаждаясь идеальностью вечера.

— И когда ты объявишься в следующий раз?

— Что, скучал? — беззаботно, в шутку спрашиваю я.

— Возможно, — на полном серьёзе отвечает Роман.

И я уже готова взмыть вверх от эйфории, охватившей моё тело, но тут Роман заканчивает мысль:

— В моей жизни не происходило ничего нового до встречи с тобой. За эти дни я успел заскучать.

Ясно, ему было тупо скучно, а я уж решила, что Роману меня не хватает.

— Я что-то не то сказал? — хмурится он.

— Нет, всё нормально. Тебе скучно, а я нужна для развлечений и поднятия настроения. Всё правильно, — поднимаюсь со столика и быстрым шагом направляюсь в уборную.

Какая же я дура! Да ещё и истеричка. Разумом понимаю, что мне ничего не светит, но тогда почему он так ласково на меня смотрит, почему ненароком прикасается ко мне? Зачем несколько часов назад кружил над землёй в этом затхлом чуланчике, гордо именуемым “комнатой ярости”? Я чувствую, что его влечёт ко мне, но нас разделяет слишком много преград. И вряд ли я смогу преодолеть самую сложную преграду — его прошлое. Никто не в состоянии соперничать с умершей любимой девушкой. Хорошо, что я это понимаю. Не люблю пустые надежды.

Я возвращаюсь к столику, нацепив на лицо приветливую улыбку. Роман смотрит настороженно, и в глубине его глаз я вижу смутное сожаление. Он собирается что-то сказать, но я вовремя перебиваю:

— Ничего не планируй на выходные. Встретимся завтра в пять?

— И что же нас ждёт?

— Это сюрприз, — подмигиваю Роману.

Мы выходим на улицу. И снова в воздухе кружит мой любимый снег: белыми пушинками он падает на волосы, тает на моих горячих ладонях, щекочет прохладой лицо.

— Давай свернём направо. Так быстрее до парковки дойдём, — предлагаю я, жмурясь и ловя губами колючие снежинки.

Роман кивает. Мы идём по пустой улице: один-единственный фонарь с трудом освещает узкую дорогу, серые здания мигают жёлтыми окошками, в которых я вижу скрюченные тени посторонних людей. Возле ног пробегает полосатая кошка, слева курит волосатый мужик в драной куртке, а впереди сияет дальними фарами автомобиль. Он безразлично проезжает мимо нас, уничтожая колёсами свежий выпавший снег. Улица почти заканчивается, скоро нужно свернуть к центру. И тут я вижу справа, под лавочкой, чьё-то тело. Руки раскинуты, лицо незнакомца не разглядеть в полутьме.

— Посмотри, там кто-то лежит, — не замечаю, как дрожит мой голос, и дёргаю Романа за руку.

— Да алкаш какой-нибудь в отрубе, — кривится он. — Перепил, оклемается потом.

— То есть так? А вдруг не алкаш? — кричу я от возмущения. — И даже если человек перепил, неужели не стоит ему помогать? А вдруг что-то серьёзное случилось?

Может, я слишком наивна и глупа, но не собираюсь пройти мимо человека, валяющегося в мороз на холодной земле. Только намереваюсь пойти к незнакомцу, как слышу глубокий вздох Романа — и он первым направляется к предполагаемому алкашу. Я наконец прихожу в себя и медленно бреду за ним.

— Звони в скорую, — внезапно слышу отрывистый, встревоженный голос Романа.