26. Мэт

Когда мы приезжаем к дому, Данила уже спит. Я аккуратно беру его на руки и несу в дом.

Я держу в руках своего сына. Если верить словам подруги Лины. Но вдруг она врет?

Заношу Данилу в комнату и кладу на кровать. Еще раз вглядываюсь в его лицо. А он и правда ведь похож на меня. Почему я раньше этого не замечал?

Глажу его по голове. Он чуть просыпается и берет мою ладонь своими ручонками. Прижимает к себе и кладет на нее голову. И так и засыпает опять.

В груди становится тесно.

Я никогда не думал, как это, когда есть ребенок. Как чувствует себя человек, зная, что у него есть сын.

И сейчас у меня в нутрии творится что-то такое, что сложно описать одним словом.

Вот мой сын. Моя кровь. Возможно, единственный. Других у меня не будет.

Стоп. Это что? Лина хотела лишить меня его? Выйти замуж за Алекса и лишить меня сына? За что?

А Виктор? Он ведь наверняка знает, чей сын Данила. Если Лина его дочь, то, конечно же, знает. Поэтому он ее прятал?

Столько вопросов.

Мне нужно срочно поговорить с Линой. Где там ее носит?

Осторожно забираю руку в Данилы, поправляю одеяло и выхожу.

Звоню охраннику, с которым уехала Лина.

— Мы уже подъезжаем, — рапортует он.

Отлично.

Надо успокоиться. Чтобы не натворить дел. Нам надо поговорить спокойно.

Лину привозят через полчаса, который кажется мне целой вечностью. Я встречаю ее в коридоре.

Она не смотрит мне в глаза. Молча проходит в комнату.

— Где Даня? — спрашивает, садясь на диван.

— Спит. Что-то случилось, Лина?

Вижу, что ей тяжело. Что-то угнетает ее. Но что? Неужели она опять будет молчать?!

Первым решаюсь начать так необходимый нам разговор.

— Лина, я все знаю.

Она тут же поднимает на меня взгляд. Смотрит с испугом.

— Все? — переспрашивает.

— Зачем ты скрывала? Неужели ты настолько жестока, что готова была лишить меня сына?

Лина зажмуривается и наклоняет голову.

— Прости меня, Мэт, — шепчет.

Я подхожу и сажусь рядом с ней. Но обнять не решаюсь. Она лгала мне!

— Зачем ты обманывала меня? Лина? За что наказывала? Неужели моя ошибка заслуживала такого наказания? Лина?

Она закрывает лицо руками. Вижу, как начинают подрагивать ее плечи. А потом до меня доносятся и всхлипы. Лина плачет.

Не выдерживаю и кладу ей руку на плечо. Чуть прижимаю к себе.

— Прости меня, Мэт, — опять шепчет она, уткнувшись носом мне в плечо. — Прости.

— Возможно, я смогу сделать это, если пойму твои мотивы, Лина. Расскажи мне.

— Понимаешь, — она чуть отстраняется и шмыгает носом. Вытирает слезы с щек руками, — я думала, что ты отнимешь у меня сына. Заберешь его. Понимаешь?

Заглядывает в глаза.

— Не понимаю, — хмурюсь я. — С чего такие выводы?

— Мне так говорили… — закусывает губу.

— Кто? — мое терпение на исходе. Почему я должен все вытягивать из нее? — Лина, тебе не кажется, что настало время откровенного разговора? Я теперь знаю, что Данила мой сын. Что еще ты от меня скрываешь?

Она опять смотрит мне в глаза. Долго собирается с мыслями. Не решается.

Тогда я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Лина, я ведь вернулся к тебе, — шепчу ей в висок. — Хочу быть с тобой. А теперь я узнал, что у меня есть сын. Ты представить себе не можешь мое счастье. Лина. Это же наш ребенок. Наш. Но как мы будем дальше жить, если ты будешь скрывать от меня что-то? Как?

Губами касаюсь щеки. И снова близость ее тела. Как магнитом влечет меня. Притягивает.

— Лина, — шепчу я, гладя ее руками по спине и скользя губами по лицу. — Я так скучал все эти дни.

— Нет! — вдруг вскрикивает она и вскакивает с дивана. Отходит на шаг. — Нет, Мэт!

Удивленно смотрю на нее.

— Что с тобой, Лина?

Встаю и иду к ней, а она пятится от меня. Да что с ней?

— Ты переживаешь, что мы с тобой хм… — задумываюсь, как бы назвать это. — Так все уже было, — улыбаюсь. — У нас даже ребенок есть. Просто теперь мы будем аккуратнее и будем предохраняться. Ну, иди ко мне.

Опять шагаю к ней.

— Нет, Мэт, — мотает головой. — Все совсем не так. И это ужасно.

Опять закрывает лицо руками.

— Ужасно, — повторяет шепотом. — Ведь мы с тобой… мы…

Я останавливаюсь и жду. И какое-то неприятное чувство тревоги нависает над нами.

— Лина, — говорю, а сам боюсь услышать то, что она хочет сказать. Какие еще тайны она приготовила? — Что?

— Виктор не отец мне, — холодно произносит она, не глядя мне в глаза.

Но обрадоваться я не успеваю, потому что следующей фразой Лина просто пригвождает меня к полу:

— Виктор не мой отец, Мэт. Он мой дядя.

Я трясу головой. Мне послышалось?

— Что ты сказала? С тобой точно все в порядке?

— Подожди, Мэт. Дай мне рассказать. Я так долго молчала, — Лина отходит к окну, а остаюсь на месте. Решаю дать ей возможность спокойно выговориться.

Лина долго смотрит на ночное небо.

— Помнишь, ты рассказывал мне про звезды? — произносит она. — Тогда, три года назад. Помнишь?

— Конечно, помню, — отвечаю и у самого в мозгу всплывают эти воспоминания.

Это было в ту самую новогоднюю ночь, которую мы провели вместе. Как давно это было… но как отчетливо я помню каждое мгновение.

Лина тоже помнит…

— Сегодня я была у Ирины, — говорит она. — Это тетя моя.

— Я знаю.

— Я долго с ней не виделась. Не могла… об этом потом, — грустно вздыхает. — Так вот. Я разговаривала с Ириной. Она вдруг позвонила и сказала, что это срочно.

— И что же это, Лина? Что случилось? С ней все в порядке?

— С ней — да, — опускает взгляд. — Со мной — нет. С нами — нет, Мэт.

Я молчу, не давлю на нее. Чувствую, что она и так мне все расскажет.

— Я никогда не видела своего отца, — начинает она. — Мама иногда рассказывала про него, но ничего конкретного. Она избегала этих разговоров. А когда она погибла, то Ирина вообще сказала, что эта тема табу в семье. Я приняла это. По сути это ни на что не влияло. Ну, был отец и был. И, наверное, никто бы и не вспомнил о моем отце. Но вчера к Ирине пришли какие-то люди и просили отдать мои документы. Они сказали, что пришли от Виктора, — Лина смотрит на меня испуганно. — Ирина соврала. Сказала, что у нее нет никаких документов. Но они не хотели уходить. Она правда испугалась. Ее выручила соседка. Она увидела открытую дверь и решила узнать, все ли в порядке.

Лина замолкает и опускает взгляд. Обнимает себя, как будто ей холодно.

— Мне страшно, Мэт.

К черту все!

Иду к ней, обнимаю и прижимаю к себе.

— Тихо, девочка, тихо, — провожу рукой по ее волосам. — Все будет хорошо. Я с тобой.

— Мэт, я боюсь за Ирину. Когда уходила, я сказала ей закрыться и никого не впускать. Но Мэт…

Она поднимает голову и пронзительно смотрит на меня.

— Я отправлю охранника к ней, — пытаюсь ее успокоить. — Не волнуйся. Ей ничего не сделают. Но зачем этим людям понадобились твои документы, Лина? Есть ведь что-то ещё, чего я не знаю. Так? Лина?

Беру ее лицо в свои руки и ищу ответ в глазах.

А она опускает взгляд и тяжело вздыхает.

Терпеливо жду.

— После этого случая Ирина решила снять табу с темы отца, — с какой-то грустью произносит Лина. И опять пауза. — Виктор не мой отец, Мэт.

Я выдыхаю.

— Это же хорошо, Лина, — хочу притянуть ее к себе, но она не дается.

— Подожди, Мэт. Ты не слышишь меня. Он не отец мне, Виктор — мой дядя. Понимаешь?

— Нет, Лина. Эти игры порядком надоели мне. Скажи уже прямо, что происходит, — я чувствую, что срываюсь. Ну, сколько можно?!

— Моего отца звали Владимир, — выдыхает она и я растерянно выпускаю ее лицо из своих рук.

— Как? — переспрашиваю.

— Владимир. Брат Виктора. Твой отец, Мэт.

И вот теперь повисает такая давящая тишина, что мне кажется, еще чуть-чуть и я не выдержу.

— Бред, — шепчу, не веря.

— Не бред, Мэт. Это правда. Вот, смотри, — и она достает из сумочки что-то и протягивает мне. — Ирина отдала мне сегодня. Это единственная фотография моего отца.

Я беру, но смотрю на фото не сразу. Собираюсь с силами. Я уже как будто знаю, что там увижу. Знаю.

И это оказывается правдой.

С пожелтевшей фотографии на меня смотрит мой же отец. Только молодой. Сколько ему тут? Лет двадцать, не больше?

— Подожди, — мотаю головой, — но Виктор говорил, что он твой отец. Виктор.

— Мне тоже, Мэт, мне тоже. И я не понимаю, зачем. Наверное, я так и думала бы, если Ирина не решила бы все рассказать после этого вот случая.

— Все? — хмурюсь, ожидая услышать еще что-то.

— Да, Мэт. Есть еще кое-что. Мама с Владимиром хотели пожениться. Ну тогда еще, когда она была только беременна мной. Готовились. Но не успели. Ваша семья решила переехать в другую страну. Владимир обещал приехать за ней, когда там устроиться. И она даже готовила документы. Но вместо него приехал Виктор. Он увидел живот у мамы и велел ей сделать аборт. Рассказал, что Владимир уже женился там и не признает ребенка. И помогать не будет. Виктор очень настаивал на аборте. И даже чуть ли сам не отвез ее в клинику. Помешала Ирина. Напоследок он сказал, чтобы мама забыла об их семье. Что она больше никогда не увидит его брата. Ну и все в таком духе.

Я стою, слушаю Лину и чувствую, как желваки ходят от злости.

Виктор?!

— Не понимаю, — произносит Лина. — Зачем? И сейчас, почему Виктор сказал, что отец мне? Мэт, ты понимаешь хоть что-нибудь? Объясни мне.

— Если бы я сам знал, Лина. Главное, что ты мне все это рассказала. Теперь мы вместе будем искать ответы.

Я смотрю на нее, стоя в шаге. Почему, если все так, как она рассказала, меня так тянет к ней? Откуда это непреодолимое желание обнять и прижать к себе?

— Не смотри на меня так, Мэт, — тихо шепчет она, опуская взгляд и обнимая себя.

Ей тоже тяжело. Я вижу.

— Лина, но это же ничего не меняет. Понимаешь? — шагаю к ней. — У нас есть сын. И мы… мы хотим быть друг с другом. Разве нет?

— Это неправильно, Мэт. Неправильно. Если с тем, что Виктор мой отец, я еще как-то могла смириться, то сейчас… Нет. Не надо, — пытается вывернуться из моих рук. — Не надо, Мэт.

А я не могу сдержаться, когда она вот так рядом со мной.

Сильнее сжимаю в своих объятиях. И целую. Хотя бы в затылок.

Моя.

Она ведь все равно моя.

— Я пойду к Дане, — тихо произносит Лина.

— Да, конечно, — отпускаю ее, смотрю в след.

Я не знаю, что делать. Голова плохо соображает сейчас. Но знаю точно одно — я не отдам ее никому. Если она не будет со мной, то и ни с кем другим не будет.

Не знаю, что можно сделать в этой ситуации.

На следующий день мы уезжаем из дома Виктора. Я не хочу оставаться в нем. Отвожу Лину и Даню к себе.

— Сидите тут, — говорю Лине. — Мне надо кое-что решить. А вы не должны выходить из дома без меня. Это понятно?

— Да, — отвечает тихо.

Я перевожу взгляд на Даню. Он сидит и ковыряет ложкой кашу в тарелке.

Я не знаю, как и когда скажу ему правду. Как он отреагирует? Наверное, будь он постарше, было бы легче.

Ладно, это все потом. Главное, что и он, и Лина со мной.

Я еду в офис. К Виктору, по словам лечащего врача, пока нельзя. Хотя у меня к нему столько вопросов!

В кабинете быстро просматриваю бумаги. Я не собираюсь задерживаться. Надо бы еще к следователю заехать. Я так и не знаю, при каких обстоятельствах получил повреждения Виктор.

Листаю документы и понимаю, что ищу лишь повод, чтобы не думать о том, что Лина…

Дверь в кабинет вдруг резко открывается. Без стука. И в комнату входит Стелла.

— Здравствуй, Мэт, — приторно улыбается. У меня внутри аж все воротит от ее мимики. И как я раньше мог спокойно воспринимать ее?

— Зачем пришла? — возвращаюсь к бумагам.

— Поздравить. С обретением сестренки. Правда. Это же так здорово, найти еще одного родственника!

Медленно поднимаю на нее взгляд.

— Откуда ты знаешь?

— Я все знаю, Мэт, — все та же улыбка. — Все. Клинику уже выбрали?

— Для чего? — хмурюсь я.

— Для отродья вашего, — лицо становится злым.

Сука.

— Заткнись, — шиплю я и встаю. — Заткнись.

— А тебе сестра не рассказала еще? — она не останавливается. — У пацана целый букет болячек. Ну, это и логично. Так ведь?

— Что за херню ты несешь?

— Это правда, Мэт. Я же говорила, что все знаю. Но не переживай, я рожу тебе здоровенького наследника, — гладит себя по животу. Мой взгляд опускается туда.

— Пошла вон, — цежу я. — Убирайся.

— Только мой сын будет иметь право на наследство! — зло рычит она. — Мой! Дед никогда не примет твоего вы…

Договорить ей не даю, закрывая рот ладонью. Сильнее зажимаю его.

— Убирайся прочь, — шиплю ей прямо в лицо. — Иначе я за себя не ручаюсь. Вон!

Чуть толкаю ее к двери.

В глазах Стеллы, наконец-то, появляется страх.

Но я и правда сейчас готов ударить ее. И это плохо. Я никогда не поднимал руку на женщину. Но сейчас… сейчас я готов это сделать.

Она быстро уходит, не оглядываясь. Я возвращаюсь за стол и пытаюсь успокоиться.

В чувство меня приводит телефонный звонок. Это следователь. Он просит приехать по делу Виктора.

Я и забыл за всеми этими разборками.

Бросаю все и еду.

— Я хотел спросить вас о местонахождении вашей родственницы, — говорит следователь после приветствия. — Мы нигде не можем найти ее.

— Какой родственницы? — я напрягаюсь.

— Стеллы Джонсон, — он смотрит в бумаги. — Она вам двоюродной сестрой приходится, так?

— Да. А в чем дело? Почему вы ее ищите? Что-то случилось?

— Опросить ее надо бы. А она… хм… скрывается, что ли? — испытующе смотрит на меня, как будто подозревая, что я прячу Стеллу.

— Я только сегодня ее видел, — говорю честно. — Она приходила… по одному вопросу.

— Так, — оживляется следователь. — И где она сейчас?

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Мы поговорили и она ушла. А что случилось-то? Вы можете мне объяснить? Зачем она вам понадобилась?

— Вы знаете обстоятельства, при которых ваш дядя получил повреждения?

— Нет, — отвечаю.

Я ведь и правда так и не узнал, что же случилось. Совсем все упустил из виду с этим бабскими разборками.

— А что произошло? Я правда не в курсе.

— Ваш дядя упал с лошади во время поездки, — отвечает следователь.

Ну да, помню, у дяди хобби — верховая езда. Пару раз в неделю он точно катается на лошадях. Но все же было нормально всегда.

У дяди слишком большой опыт, чтобы вот так падать с лошади.

— А что случилось? Не понимаю. Что значит «упал с лошади»? Дядя слишком опытен для простого падения.

— Да? — следователь заглядывает мне в глаза. — Ну, похоже, что ему помогли. Крепление седла было ослаблено. Как будто специально кто-то слегка подрезал ремешки. Но этого оказалось достаточно.

Я задумываюсь.

— Странно…

— Очень.

— А Стелла при чем? Она вам зачем?

— Стелла Джонсон была с вашим дядей. Они вместе поехали кататься на лошадях.

А вот это новость для меня, учитывая, что Стелла никогда не разделяла это хобби Виктора.

— Катались вместе, но после падения Виктора ее никто не видел, — продолжает следователь. — Это вы тоже странным находите?