27. Мэт

Слова Стеллы не выходят у меня из головы. А что если мой сын и правда болен? Ведь это вполне вероятно. К тому же, он был в больнице столько времени. Не просто же так.

Похоже, мы еще не все обсудили с Линой. За всеми этими проблемами судьба и здоровье моего единственного сына отошли на второй план. Может, во мне совсем нет отцовских чувств? Пытаюсь копаться в себе, пока еду домой.

Открываю дверь в квартиру и в меня влетает Данила. Хватаю его подмышки и приподнимаю.

— Ты чего? — спрашиваю, внимательно разглядывая.

— Там монстр! — показывает он мне пальчиком в комнату.

Быстро шагаю туда. Кто еще там приперся?

Но в комнате никого не оказывается.

— Где монстр?

— Он улетел, — улыбается Данила. — А ты боишься монстров?

— Я боюсь людей, — отвечаю. — Где мама?

— Там, — показывает на дверь ванной.

Я сажусь на диван и Данилу сажаю себе на колени.

— У тебя что-нибудь болит? — интересуюсь, рассматривая его.

Он мотает головой.

Черт. Вполне нормальный здоровый пацан. Хотя я где-то читал, что некоторые болезни проявляются в гораздо более позднем возрасте.

Кручу его в руках, осматривая, и он начинает гоготать от щекотки. Я подыгрываю и, уложив его на диван, щекочу.

Детский смех заполняет комнату.

— Ты уже пришел? — доносится голос Лины. Поворачиваюсь — она стоит в халате с мокрыми волосами.

Заметив мой взгляд, сильнее запахивает полы халата и еще туже затягивает узел на поясе. Опускает взгляд.

А я не могу отвести взгляд от нее. Сейчас, в этом обычном махровом халате, она кажется мне такой соблазнительной. Мне так хочется притянуть ее к себе и просунуть руку под полы халаты.

Мокрые волосы обрамляют красивое лицо Лины.

Черт. Я не представляю, как смогу жить со всем этим и знать, что не могу прикоснуться. Черт!

От этих мыслей меня отвлекает Данила. Он поднимается с дивана, обнимает меня ручонками и чмокает в щеку. Потом сползает на пол и бежит к маме.

Я сижу, немного ошалев. Он в первый раз поцеловал меня. Тру пальцами место поцелуя.

Смотрю, как Лина гладит Данилу по голове. Садится на корточки перед ним и целует. И я тоже хочу!

Поэтому встаю и иду к ним. Сажусь рядом и целую Данилу в другую щеку. Он улыбается от такого количества внимания. Поворачивается и целует сначала Лину в губы, потом меня. А затем вдруг резко убирает лицо и наши с Линой губы касаются друг друга.

Я замираю. Не хочу, чтобы это мгновение кончалось. Тянусь к Лине, сильнее прижимаясь губами.

— Не надо, Мэт, — шепчет она и отстраняется.

Я матерюсь про себя, но отступаю.

Встаю и отхожу, чтобы немного прийти в себя. Ко мне подбегает Данила и начинает тереться о ноги.

— Лина, — говорю я, пальцами зарываясь в мягкие волосы на голове Данилы. — Что со здоровьем Данилы? Почему он в больнице был?

Лина громко вздыхает. Встает и произносит:

— Я не хотела это рассказывать. Думала, что лишнее. И так слишком много плохого связано с этим человеком.

— С кем, Лина? Ты про Виктора сейчас?

Кивает.

— Я не знаю, что ты еще сейчас мне расскажешь, но знаешь, — беру на руки Данилу и подхожу к Лине, — мне очень сильно не нравится одно. То, что ты пыталась скрыть от меня что-то. Опять. Это плохо, Лина. Очень плохо.

— Прости… — тихо произносит она. — Но он ведь дядя тебе. И мне… — отворачивается. — Вдруг он все это хотел во благо? Он же знал про нас…

— Что, Лина? Что еще случилось?

— Понимаешь, я хотела, как лучше… Он убедил меня… Однажды Дане стало плохо. Виктор помог с лечением, отвез в дорогую клинику. Даня быстро пришел в себя. И я почти забыла об этом. Но в один из дней пришел Виктор и сказал, что врач повторно посмотрел анализы Дани и там есть подозрения на серьезное заболевание. Я испугалась. Он повез нас в клинику. Пока проводили полное обследование Дани, Виктор все наседал и наседал, пытаясь выяснить, кто отец ребенка. И я… я призналась. Прости, Мэт, — стирает слезы со щеки.

— За что? — не понимаю я. — Перестань. Что показали анализы?

— Врач сказал, что у Данилы не радужные перспективы, — всхлипывает. — Я была в шоке. У него же никогда не было проблем со здоровьем. Понимаешь? Получается, я не досмотрела? Я плохая мать?

— Что ты говоришь? — хмурюсь я и прижимаю ее к себе.

— А потом пришел Виктор. Он сказал, что договорился с клиникой. Что они будут лечить Даню. Но взамен я должна выполнить ряд условий. И я согласилась… Прости, Мэт.

— Перестать общаться со мной? — догадываюсь я.

Молча кивает. Мне хочется вдарить в стену кулаком. Со всего размаха. Но нет, нельзя. Данила испугается. Он и так переводит взгляд с меня на маму и обратно. Он уже боится. Чувствует агрессию и злость. Я провожу рукой ему по волосам, пытаясь успокоить.

— И еще кое-что, — произносит Лина.

— Что?

— Виктор сказал, что я должна выйти замуж за Алекса. Что так будет лучше для всех. Ведь с тобой нам нельзя… Мэт…

Поднимает на меня взгляд. Я смотрю в эти заплаканные глаза.

— И ты согласилась?

— Ради Дани, — кивает. — Я бы согласилась на все. Тем более, когда узнала про нас с тобой. Но я не хотела этого, Мэт! Правда!

С надеждой смотрит в мои глаза.

— Я знаю, знаю, — шепчу ей в волосы.

— Мэт, — тихо произносит Лина, уткнувшись мне в плечо, — можно я спрошу?

— Конечно.

— Твой отец. Владимир. Можно я так буду его называть? Мне так легче.

Одобрительно моргаю.

— Владимир. Как так вышло, что ты старше меня? Ведь он встречался с моей мамой еще до отъезда заграницу. Я не понимаю, Мэт…

— Эх, Лина, — вздыхаю я. — Если бы все было так… То и проблемы бы не было. Мы же не знаем, как было на самом деле. С тех времен остались только два свидетеля. Ирина и Виктор. Первая знала все со слов сестры, твоей матери. А второй… второй вряд ли расскажет правду. Ты просто забыла. Я рассказывал тебе. Мы переехали в Америку, когда мне пять было. Получается, Владимир уже был женат, когда встречался с твоей матерью… Так бывает. Прости…

Весь день мы проводим вместе. Я внимательно слежу за Данилой. Ну, здоровый пацан! Откуда в нем болячки?! Выйдя на кухню, звоню и договариваюсь со знакомым врачом об обследовании сына.

Сына. Я постепенно называю его про себя именно так. Уже не по имени, а сыном. Когда же я скажу это вслух? Как он отнесется к этому?

За день Данила так устает, что вырубается прямо у меня на руках перед телевизором. Вообще, в последние дни он как-то сам первым идет на контакт. Очень часто подходит ко мне первым, лезет на руки. Пытается что-то рассказать. Трогает мою щетину и тянет волоски на руках.

Я понимаю, что ему просто не хватало мужского внимания. Он же жил с мамой и Ириной. И сейчас похоже на то, что он всячески пытается компенсировать себе все эти годы отсутствия общения с отцом. Хотя даже еще и не знает, что я его отец.

Отношу его в кроватку и еще долго смотрю, как он удобнее устраивается и мерно сопит.

Иду на кухню. Там сидит Лина. С чашкой кофе и смотрит в окно.

Я тоже наливаю себе крепкий напиток и сажусь рядом.

— Что же будет дальше? — задумчиво спрашивает она, продолжая смотреть на ночное небо. — Как дальше, Мэт? — переводит взгляд на меня.

В ее глазах сейчас столько отчаяния. Столько боли. И безнадеги.

Она опустила руки. Сдалась. Смирилась.

Правильно ли это? А есть ли выбор?

Я придвигаюсь к ней еще ближе и теперь наши коленки соприкасаются.

Кладу руки ей на плечи. Стараюсь не поддаться искушению обнять ее, прижать к себе.

— Дальше все будет хорошо, Лина, — говорю и сам не верю в свои слова.

Как может быть хорошо, если мы не можем быть вместе?!

— Мы можем уехать, — почти шепчу. — Туда, где нас никто не знает. И никто не будет знать нашу тайну.

Нет, сдержаться у меня не получается. Я приподнимаю Лину и сажаю себе на колени. Утыкаюсь ей в плечо.

По телу сразу же проходит волна. Откуда такая реакция, если… Так не должно же быть! Но я ничего не могу с собой поделать.

— Не надо, Мэт, — просит Лина, убирая мою руку со своей ноги. — Так нельзя. Это неправильно.

— Я не могу больше слышать про «неправильно», — хриплю я и поднимаю на нее взгляд. — Не могу, Лина! Все вокруг неправильно, но что делать мне? Что? Ты в моем доме. Рядом. Рядом, но не вместе. Ты представляешь, как мне тяжело? Я ведь вернулся за тобой. Но за тобой как за своей женщиной. Я не отдам тебя никому. Слышишь?

Я обхватываю ее за талию и сжимаю пальцы.

— Не отдам, — тянусь к ней.

Лина пытается отодвинуться, но я крепко удерживаю ее. Прижимаю к своим ногам.

— Ты же не сможешь без меня, Лина, — шепчу, уже касаясь губами нежной теплой кожи на шее. Все сводит, когда я губами ощущаю, как часто бьется тоненькая венка. Все чаще и чаще. — И я не смогу. Без тебя не смогу. А Данила? Ему же нужен отец. Ты же видишь, он тянется ко мне. Я хочу воспитывать своего сына. Не тайком. Лина. Я хочу быть с тобой.

Я уже целую ее в шею, спускаюсь ниже.

— Мэт, — хнычет она. Разумом понимает, что нельзя, но я же вижу, как мурашки пробегают по коже от моих прикосновений.

— Давай уедем? — шепчу я.

Чуть ослабляю хватку на талии и просовываю руки ей под майку.

— Уедем и забудем.

Когда пальцы касаются ее кожи, словно разряд прошибает внутри. И в брюках уже давно тесно. Разве это нормально? Может, и нет. Но плевать.

Лина моя. Она уже моя. Я ее сделал своей.

Руки идут все выше и выше, пока большими пальцами я не касаюсь нижнего белья. Мы оба замираем.

Оба понимаем, что это как рубеж.

И тогда я встаю вместе с Линой и несу ее в гостиную, на диван. Аккуратно кладу и сам нависаю над ней.

Мы долго смотрим в глаза друг другу, пока я не набрасываюсь на нее с поцелуем.

Я целую ее впервые за долгое время. Целую не целомудренно в щечку, а жадно, сгорая от желания — целую ее в губы.

Сильно впиваюсь, вспоминая их вкус. Жалобные стоны Лины тонут во мне. Я не дам ей уйти. Не сейчас.

Пусть потом мы оба пожалеем, но сейчас… не отпущу.

Несмотря на ее попытки остановить меня, беру майку за низ и тяну ее. Кладу ладонь на живот. Он сразу напрягается. Поднимаю и свою майку и ложусь на Лину. Наконец, наши тела соприкасаются. И это такой кайф.

— Лина, — отпускаю ее губы и опять целую шею. — Моя Лина…

— Мэт… подожди… — она хватает мои руки, пытается остановить их, а они уже вспоминают знакомые изгибы.

— Лина, давай просто помолчим, — прошу я. — Ты же понимаешь, что это неизбежно.

— Но, Мэт…

И я опять накрываю ее губы. Лишаю возможности спорить.

И вот, когда мы уже готовы переступить ту самую черту, оба готовы! У меня в кармане начинает вибрировать телефон.

Я матюкаюсь, но останавливаюсь. Смотрю на экран. Звонят из больницы, где лежит Виктор.

— Да, — недовольно бурчу я, наблюдая, как Лина поправляет майку на себе и пытается выбраться из-под меня.

— Нам надо срочно переговорить, — слышу знакомый голос врача. — Приезжайте. Сейчас. Очень срочный разговор. Дяде вашему стало хуже. И нам надо принять решение.