Глава 19

— Ма, что за анекдот про два лимона? — спрашиваю я маму, когда мы стоим у зеркала и поправляем последние штрихи в макияже. И она, и я разодеты в пух и прах. Во мне, с одной стороны, тлеет скрытый протест. Торжественность, с которой предки подошли к сегодняшнему вечеру, и правда говорит о том, что они ждут обязательств от Тимура. А я зла на него! Он недостаточно страдал! Я хочу больше его страданий! Хоть и глупо отрицать, что мне страсть как льстит то, как он на мне помешан. Помешан же? Невольно поворачиваю голову из стороны в сторону, прикидывая, какая всё-таки из сторон у меня рабочая и как лучше фотографироваться. Ведь судя по всему, эти фото будут одними из важных и памятных в нашей с ним жизни... — А почему ты спрашиваешь? С чего вообще это всплыло? — удивлённо переводит на меня глаза ма, застывая с кисточкой в руках. Я невольно краснею. — Ну, папа сказал, спросить у тебя... Мама хмыкает. — В стиле твоего папы... Приходит девушка к святому отцу и говорит: «Падре, меня обесчестили. Что мне теперь делать?» — «Купи два лимона и съешь их». — «Это восстановит мою девственность?» — «Нет, физиономия будет не такой довольной...» Я смотрю с округлёнными глазами на маму и опять не знаю, то ли мне смеяться, то ли плакать... Мама тоже смотрит в ответ с многозначительным многоточием, а потом вдруг на глазах бледнеет. — Али, ты же ещё девушка? — Что? Да! Конечно! — Неужели она могла подумать, что я... что папа из-за этого на такое намекнул... — По-моему, вы себе чего-то напридумывали с отцом! Что за суета?! Что за такой ажиотаж? — Алия, — выдыхает мама, — а как ты всё это прикажешь понимать? Ты сначала играешь в любовь с Тимуром, потом на своём дне рождения посылаешь его, потом он оказывается твоим преподавателем и увозит в Дубай, где ты по полночи сидишь с ним в офисе... Тут и дурак бы задумался... — Между нами ничего нет, — звучу нелепо, но ведь это в принципе правда! Намеки — это одно! Обозначение намерений — тем более! Господи, при этом, как назло, в голову лезут кадры того, что он делал со мной на столе, когда я опоздала на семинар... Щёки краснеют. — Али... — голос мамы становится глубже и вкрадчивее. — Ты считаешь, что мы с твоим отцом в одной команде и я ему всё сливаю, но... знай, что в ситуации с тобой это не так. Мы женщины. И я понимаю, что такое кавказский состоятельный мужчина. Уверенный, самодостаточный, амбициозный... Конечно, таких надо приземлять, но всегда знай, что если передавишь, они выходят из-под контроля! И могут начудить! Настолько сильно начудить, что потом будет больно! Я говорю это, исходя из своего многострадального опыта с твоим отцом. Определись уже. Или ты с Тимуром, или ты прошла этот этап и идёшь дальше. Не пытайся его держать на поводке, не якори, не играй. Он воспринимает твои ломания не как воспитательную профилактику и манифест, а как прелюдию... Я понимаю, о чём говорит мама. Но блин... Стоит нам пересечься, не могу ничего с собой поделать... И отпустить не могу, и эта его бл...дская натура... Как думаю о нём и других бабах... Он ведь ещё в кого-то так втрескается... Бегать будет... Ухаживать красиво... Засиживаться допоздна в кабинете... Красивых много... Какой бы я ни была уникальной, свято место пусто не бывает. — Вы готовы? — нарушает наши «откровенничания» отец. Синхронно выходим в фойе. Он хмыкает, одобрительно оценивая образы. Шикарно и утончённо. Не придраться. Я в восторге от своего платья глубокого ультрамарина. Оно с лёгким декольте, но подчёркивает красоту не пошло. И в то же время тяжело в таком остаться незамеченной... К ресторану мы подъезжаем спустя двадцать пять минут. В этой части города к вечеру всегда много роскоши и людей. Все хотят себя показать, все хотят выгулять своё тщеславие. Именно в такие моменты папа больше всего начинает жаловаться на Дубай, обзывая его ульем, в котором монотонно жужжат тысячи пчёл. Мы проходим по красной дорожке в ресторан на открытом воздухе. Атмосфера тяжёлого люкса во всём. Не уверена, что это выбор Тимура — на вечере ещё и Бандар со своей свитой. Они стоят с Камиловым вместе и приветствуют гостей. Когда мы ровняемся с их линейкой, наши взгляды с Тимуром сцепляются. Он гладит глазами мою шею, ныряет в декольте. Замираю... Папа тоже видит эту жадность взглядов. Его разговор и рукопожатия с мужчинами нарочито громкий и резковатый. Зато я замечаю, что Бандар полностью игнорирует меня, даже не удосужив взглядом. Тимур торжествует. Типичный мужской кодекс поведения на Востоке. Один самец обозначил границы для другого — и тот их принял. Вечер набирает обороты. Мои однокурсницы тоже все при параде и совершенно очумевшие от своей стажировки мечты. Бьюсь об заклад, рассказов будет на недели. Мы даже умудряемся перекинуться парой вежливых слов с заучкой Ирмой, которая в честь вечера позволила себе сменить оправу на более яркую. Она в целом неплохая. Просто вредная. А так — получить от неё «респект и уважуху» за приложение к договору даже лестно... Вздрагиваю, когда чувствую на спине прикосновение. Тимур. Мы с ним толком не говорили за весь фуршет. — Как проводишь время? — Как сопричастная к триумфу, — усмехаюсь я, делая глоток шампанского. Он зависает на моём бокале глазами, но молчит. Хорошо, а то бы сейчас высказала ему, что не его дело, что я пью, когда папа рядом. — Ты не просто сопричастная, — разворачивает к себе. — Али. Это всё для тебя... — Рассветы и закаты? — горло першит от серьёзности момента, но я хочу всё перевести в шутку, как всегда. Язвительную ехидную шутку. — Они тоже... И немножко ещё... В виде миллионов, списков в Форбс, самолётов, яхт, вилл — чего ты там хочешь? Всё твоё! Я сам могу это теперь позволить. Не за счёт денег пахана, а сам. Ради тебя. Ты моя счастливая женщина, Али... — Я бы просто хотела, чтобы ты был верен мне, Тимур. Чтобы я была единственной... Но... Прости, мой кредит веры сильно истощён... Эта твоя Лика, которая весь вечер бухает на баре текилу и смотрит на меня волком — ты же с ней тоже спал? Я произношу это с горьким осадком. Женщинам, которые чувствуют энергетику мужчины, такие вещи очень заметны... Обиднее всего то, что я снова не знаю, как давно это у них закончилось, если закончилось. Но то, что она точно это заканчивать не хочет, — это факт. — Алия... Услышь... — продирает горло Тимур. — С того момента, как полгода назад ты сошла с самолёта Милан-Москва и я увидел тебя, подросшую и повзрослевшую, мир женщин для меня перемкнул только на твою фазу. Нет никого. Никого не вижу. Удовлетворяюсь... прости, ты первая начала эту тему, с фото или мыслями о тебе... Это правда, малыш... то, что тебе там надули в уши — гонево! Катя была, да... Но это и правда никогда не имело формата серьёзности. Я помог ей, она помогла мне. Дальше наши пути разошлись. Те фото старые. Да, мы не враги, и я ей помогаю, но она не интересует меня как женщина, слышишь? Это принципиально, Алия! Прошлое не стереть, это правда. Но я могу поручиться и за настоящее, и за будущее... Словно бы его слова были сейчас подключены к какому-то таймеру, они тут же переходят в грохот. Все вокруг вскрикивают и переводят глаза наверх. Напротив нас лучший вид на Бурдж Халифа. Она сейчас озаряется сотнями огней фейерверков. А ровно через мгновение на самом здании появляется на русском огромными буквами: «Алия, я тебя люблю!»