Глава 32

Его ярость, помноженная на похоть, сначала обескураживает, а потом реально пугает. Кажется, что Тимур сейчас совсем себя не контролирует. И способен сделать непоправимое. — Тимур! — придаю голосу максимальной решимости, упираюсь со всей силы кулаками ему в грудь. — Тимур! Очнись! Ты делаешь мне больно! Это неправильно! Ты не слышишь меня! Он словно бы отмирает от транса. Смотрит затуманенными глазами, порывисто дышит, отодвигается, тяжело вздыхая. Руки тянутся к голове, зарывается в волосы. — Все жилы из меня повытягивала... — утробно, пугающе... Я хочу всхлипнуть, но понимаю, что если я сейчас не возьму ситуацию под контроль, ничего хорошего не будет... мы ещё сильнее увязнем в непонимании и травмах, которые будут с нами на всю жизнь, как бы что ни сложилось. — Дай мне пять минут, Тима, — трогаю его за бицепс, стараюсь звучать мягко, но убедительно. — Мы сейчас в неравных условиях. Я голая и опять распластанная под тобой... Ты собран и понимаешь, что делать... Дай пять минут... Я встану, оденусь и... поговорим обстоятельно. Он глубоко вздыхает, но всё же кивает, хоть и нехотя. — Я буду на балконе, совершу пару звонков. Завтрак закажу в номер. — Не надо в номер, — звучу твердо. — В отеле красивая видовая анфилада, я видела в интернете. Давай там позавтракаем. И не замерзни на балконе. Куртку надень. Он остро режет ответным взглядом. — Скажи ещё, что переживаешь. Я примирительно улыбаюсь, хоть и не скажу, что мне вся эта уверенность сейчас легко даётся. — А как не переживать? Теперь мне вдвойне нужно, чтобы ты был здоров и успешен... Спустя пятнадцать минут мы спускаемся в лифте. Я даже успела по-солдатски ополоснуться в душе. Не могла не сказать ему троекратно спасибо за то, что предусмотрел для меня новый мягенький кашемировый костюм. Говнюк, конечно. Понятное дело, это часть его плана. Но в любом случае сейчас было приятно облачиться в мягкую нежность прогретого на батарее нового костюмчика. Спускаемся, смотрит исподлобья. Напряжён до бесконечности. — Всё же надо было говорить в номере... — угрюмо сипит. — С тобой безопаснее на нейтральной территории, — отшучиваюсь. А когда приносят континентальный завтрак и ароматный кофе, не могу не ощутить укол удовольствия в моменте. Меня папа так учил с детства. В жизни так или иначе будет столько стрессов, столько нестабильного и вызывающего внутренний дискомфорт, что для того, чтобы не впадать в отчаяние и депрессию, нужно иметь якорьки радости, которая не зависит от переменчивых деталей жизни. Например, уметь улыбнуться солнцу, если любишь его. Насладиться первым ударившим в нос ароматом кофе, который радует вне зависимости от того, где его пьёшь. Ощущение гладкости только что застеленного белья, ласкающая нежность тепла открытого огня... Господи, сколько таких якорьков разбросала я по жизни... Надеюсь, что всё же не утону... Хотя с таким, как Тимур. Пьёт свой кофе, слегка нахмурив идеальный лоб. Что-то украдкой смотрит в телефоне. Знаю, что там у него грандиозные планы и огромные шестизначные цифры. А сам нутром весь во мне, со мной... Сложный мужчина, властный, интересный... За такими по жизни будет большая охота... Это сложно. Выдержит ли наша любовь? Вон, у моих родителей выдержала. И у его тоже. Но справедливости ради, они создали свои пары позже, понабивав те ещё шишки. По сравнению с нашей историей — там целый бурелом... А мы? Не спешим ли? Не спешит ли он?! — Алия, хватит меня изучать... Мне даже как-то страшно становится, что ты там опять накручиваешь в своей голове, — хмурится ещё сильнее, потому что замечает моё внимание... Как любит говорить брат Саид, очень «замечательный»... — Тим, — ставлю чашку на блюдце, которое жалобно звенит, потому что руки слегка подрагивают и я промахиваюсь мимо бороздки. — Во-первых, я хочу тебе нормально объяснить свою позицию. А ты услышь меня, потому что больше всего меня пугает сейчас именно то, что ты не слышишь... Я не отказываюсь от нас. И я глобально не жалею, если ты накручиваешь себя и агрессируешь по этому поводу. Ты мой первый. Это не просто свершившийся факт. Это сакральное желание, предопределённое. То, что это произошло несколько быстрее, чем я планировала, я пытаюсь принять. И да, с утра посмотрев назад, на то, что происходило в последние недели, я понимаю, что моя вина в этом во всём есть. Я заигралась. Мы заигрались. У мужчин реально другая физиология, и мне до конца всех твоих внутренних триггеров не понять, как и тебе моих, женских. Но ты пойми, что прийти сейчас к отцу и сказать ему: «Па, мы тут немного пошалили. Тимур специально вывез меня в снегопад за город, поселил в люкс и трахнул. И всё это оказалось закономерным между нами, потому что у тебя под носом я в последние несколько недель занималась на камеру непотребством», я не могу. Не могу и всё, Тим... Я просто не смогу до конца своих дней от стыда смотреть ему в глаза... Я уже молчу о том, что папа не из тех, кто за всё это обнимет тебя и похлопает по спине. Своими действиями не только я его подставила, получается, ты тоже наплевал на его решение. Уважения и дружбы с зятем на таком не построишь, а для меня это первостепенно. Я виновата, да. Мы виноваты. Так давай это исправим вместе. Согласна, что до лета может и долго тянуть. Давай возьмём срок раньше. Например, какой-нибудь весенний праздник... День рождения мамы, например... Будет юбилей... будут твои родители... — Али, — прерывает меня Тимур и берёт за руку порывисто. — Скажи мне честно, ты не жалеешь? Я нервно сглатываю. Время откровений. Возможно, я бы не сказала всего и вся, если бы сама сейчас не вскрыла все карты. Глубоко вздыхаю и прикрываю глаза. — Вот ты говорил, что мне по-мужски тебя не понять. Что то, что тебе сорвало башню, это чисто физиологическое, психологическое, гендерное. А у меня тоже, видимо, свои причуды. Я честно тебе скажу. Во мне сейчас две ипостаси, и каждая тянет одеяло на себя. С одной стороны, женщина во мне трепещет и цветёт. Я... я словно бы перешла на новый этап, словно бы приобщилась к сакральному, словно бы... созрела что ли. И рада, что это ты, Тима... Ты моя первая и главная любовь. — Единственная, — добавляет он горячо и ещё сильнее сжимает руку. Глаза горят. — Но... — теперь слова царапают горло, но я не могу их не сказать. — Но есть и вторая ипостась. Папина дочка. Мамина радость... Ещё вчера я была ребёнком, который проводил Новый год в дразнилках с братом, смотрением «Гарри Поттера» и смешной пижаме-кугуруми. И почему-то сейчас, в этой своей фрустрации и уязвимости, мне ужасно хочется снова оказаться в той личине маленькой девочки... Снова хочется быть маленькой, снова хочется туда... Это странно. Обычно с какого-то возраста мы все начинаем быстро расти и быстро хотеть взрослой жизни. Вот такая вот ностальгия по детству у меня впервые... Тимур улыбается, гладя меня по руке. — Малыш, мы можем с тобой напялить на себя пижамы-кугуруми, смотреть «Гарри Поттера», и даже дразнилки я тебе гарантирую. Уж за острословием нам с тобой к соседям ходить не придётся... Я улыбаюсь в ответ, и даже на глазах наворачиваются слёзы. Всё-таки он мой человек. Да, дикий, взбалмошный, собственник жуткий, но... я его.. — Я люблю тебя, Тим... — произношу, наверное, в первый раз вслух. А ведь про себя делала это не раз и не один год. Он старше. Он всегда мне нравился. Даже тогда, когда я была мелкой плоской прыщавой дурехой с брекетами, а он мутил с сисястыми старшеклассницами. Он издаёт то ли стон, то ли рык. И быстро, наплевав на то, что мы не одни в этом красивом месте, припадает к моим губам. Дороги расчищены. Снег больше не идёт. Мавр сделал своё дело. Мавр может уходить (прим. пасхалочка для одной из моих любимых вдумчивых читательниц, люблю))))... Мы беспрепятственно долетаем до Москвы. По дороге я бронирую себе вылет в республику на ближайшее время. Завтра Новый год, и я отчаянно хочу провести его в кугуруми, за дразнилками с Саидом и просмотром «Гарри Поттера». Чтобы уже точно распрощаться с детством и вступить в новую пору... Тимур, конечно, ворчит, что мы могли бы полететь вместе и на заказанном, чуть ли не заведённом самолёте, но... Я настаиваю, что мне нужно сделать это самой. Уже в аэропорту, в машине, он порывисто притягивает меня к себе и зарывается в волосы. Не нужно опускать глаза на его ширинку, чтобы точно знать, что он снова возбуждён. — Али, думаю, не нужно объяснять тебе, что после того, что было, я больше не смогу просто играть с тобой в невинные игры... Невинные? Обхохотаться хочется. Я пока ехала, то и дело думала о том, стоит ли мне брать с собой его порочные игрушки в бриллиантах или стоит предусмотрительно отдать их на хранение ему... Вдруг на контроле при досмотре меня попросят показать, что там у меня блестит... Рука в волосах властно сжимает затылок, фиксируя взгляд. Поцелуй на губах становится властным и даже болезненным. — Твоё тело теперь моё, Алия... Ты моя... Я хочу, чтобы ты сходила к врачу... Нужно убедиться, что всё прошло хорошо и... мы будем делать это снова и снова, малыш... Я помешан на тебе... Как маньяк... — жадно дышит моей щекой. Неизбежно и меня заражает своей страстью и желанием... — Скажи ещё раз, что любишь... — Люблю... — произношу и отвечаю на страстный поцелуй...