Глава 51

Таиф стал моим тихим раем, моей золотой клеткой, где время текло иначе. Медленно, тягуче, словно розовое масло, которым славились эти места. Первые недели я просто приходила в себя. Мама гостила почти месяц, и эти дни стали для меня спасением. Мы подолгу сидели в саду, пили чай с лепестками роз, и она рассказывала мне истории из своей молодости — о том, как они с папой прошли через свои испытания, через непонимание, через разлуку. Я слушала и понимала: у каждой любви своя цена. Наша с Тимуром ещё не оплачена сполна... — Он вернётся, дочка, — говорила мама, гладя меня по голове, когда я смотрела в телефон, ожидая хоть весточки. — Он и правда любит. Возможно, вам Бог послал эти испытания, чтобы вы оба повзрослели в своих чувствах... Я клала руку на живот, который с каждым днём становился всё круглее, и верила... Когда мама уехала — папа нуждался в ней дома, поддержка Саиду требовалась ежедневно, — я осталась одна в этом розовом дворце. Но одиночества не случилось. Потому что в мою жизнь вошла Ника. Ника, жена шейха Адама. Красавица с удивительной судьбой, которую он, как говорили, когда-то сначала пленил, потом спас и полюбил так сильно, что построил для неё этот дворец. Она была старше меня всего на пару лет, но в ней чувствовалась такая глубокая мудрость, что рядом с ней я ощущала себя в безопасности. — Ты привыкнешь, — сказала она в нашу первую встречу в саду, когда я, закутавшись в палантин, смотрела на розы и не могла сдержать слёз. — Я тоже сначала плакала. А потом поняла, что слёзы не помогают. Надо просто жить и верить. С такими мужчинами только так. Дай им завоёвывать мир для тебя... В этом их жизнь... Ника стала мне сестрой. Мы вместе гуляли по террасам, она показывала мне тайные уголки сада, учила разбираться в сортах роз. Я узнала, что чайные розы цветут только на рассвете, что бордовые — самые стойкие, а белые пахнут особенно сладко после дождя. Мы пили кофе на веранде, и она рассказывала о своих детях — трёх мальчишках, которые носились по дворцу с криками, заполняя его жизнью. — Твой тоже будет таким, — улыбалась она. — Шумным, неугомонным, счастливым... На таифском воздухе только такие и вырастают! Я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую страха. Только ожидание... И терпение, да... Жёны арабских мужчин умеют учить сабру... Тимур приехал в первый раз через два месяца. Я знала, что он должен появиться, но когда вертолёт сел на площадке за дворцом, сердце всё равно выпрыгнуло из груди. Я бежала по саду, не чувствуя ног, не обращая внимания на живот, а он уже шёл навстречу — уставший, осунувшийся, но с той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Малыш, — выдохнул он, сжимая меня в объятиях так крепко, что я забыла, как дышать. — Скучал... Безумно... — Я тоже, — шептала я, уткнувшись ему в грудь. — Очень... Он гладил мой живот, разговаривал с сыном — а к тому моменту врачи уже подтвердили его уверенность, что это будет мальчик, — привозил подарки — детские вещи, игрушки, книги. Мы гуляли по ночному саду, и он рассказывал о войне. О том, как Капиев плетёт сети, как давит на судей, как пытается подкупить свидетелей по делу Саида. О том, что Ренат работает под прикрытием, собирает информацию, что Черчесовы — надёжные союзники, но игра идёт по-крупному. — Я не могу остаться надолго, — говорил он, и в голосе звучала горечь. — Каждый день здесь — потерянный день в борьбе. Но я буду приезжать. Обещаю... Он сдержал слово. Раз в месяц, иногда чаще, он появлялся в Таифе. Иногда на день, иногда на два. Мы научились ценить каждую минуту. Я перестала считать дни до его приезда — я просто жила этими встречами. Без претензий, без обид, без упрёков... Каждая минута — дар. И точка... Словно бы не было той взбалмошной, эгоцентричной Алии... Если он не хотел говорить о делах, мы не говорили. Если хотел выговориться, я терпеливо слушала... А в перерывах были новости. Я с замиранием сердца следила за всем, что происходило в России. Дело Саида обрастало жуткими подробностями и действительно стало лакомым кусочком для пресловутых и вездесущих СМИ. Пресса трубила о «кровавом кавказском мачо», о «беззаконии золотой молодёжи». Папа нанял лучших адвокатов, но Капиев, как паук, плёл паутину, и каждое наше движение только сильнее запутывало сеть. Ещё мне было жаль ту девушку, Катю. Да, возможно, я всё ещё не была в восторге от факта того, что когда-то, пусть и до меня, у неё что-то было с Тимуром, но то, как подло использовал её в своей игре Капиев, лишало дара речи... Зная, что у Тимура была связь с Катей, он воспользовался ситуацией. Один из его охранников планомерно принуждал её к сексу. Как итог — она всё же забеременела... Боялась сказать правду только потому, что Капиев запугивал... Вот так на Тимура и пытались повесить чужого ребёнка. Вот так и тесты в лабораториях были верными — их просто по сговору ходил и сдавал с мужской стороны ДНК тот самый охранник. Насколько знаю, сейчас он даже как-то пытается с ней выстроить отношения. Не знаю, чувства ли это или из-за ребёнка. Но так или иначе, ситуация дикая. Просто чудовищная... От одной мысли мне плохо... Вот так использовать человека, словно бы мы в древнем Риме имеем дело с рабами-спартанцами... Были новости и страшнее. На отца Рената совершили покушение — взорвали машину, чудом он остался жив, отделавшись переломами. На Тимура напали в Москве — он отбился, но сам рассказывал об этом скупо, не желая пугать. Я видела шрамы на его руках, когда он приезжал в следующий раз, и молчала, только гладила их пальцами. — Всё будет хорошо, — шептал он. — Я сильный. Мы сильные... И я верила. Время в Таифе текло, как мёд. Я росла вместе с животом, вместе с надеждой. Ника готовила меня к родам — показывала упражнения, рассказывала, как дышать, успокаивала, когда накатывала паника. Мы стали настоящими подругами. Я знала, что могу доверить ей самое сокровенное, и она никогда не предаст. Иногда приезжала мама, иногда — Лилит из Катара. Старались ездить в разное время. Дружбы между ними по понятным причинам так и не произошло. Но никто больше ничего другой доказать не пытался... Они привозили новости, заботу, тепло... Я чувствовала, что за мной стоит целая армия любящих людей. И это давало силы. Но больше всего я ждала Его. Восьмой месяц беременности стал самым тяжёлым. Тимур не приезжал уже полтора месяца. Связь была рваной — он писал редко, звонки срывались. Я знала, что Капиев активизировался, что дело Саида передали в суд, что Тимур на передовой этой войны. Но внутри нарастала тревога. Гормоны играли. Я чувствовала не только метаморфозы тела, но и внутреннюю перестройку. Он был мне нужен... От этого было горько вдвойне... — Я думаю, что на роды он приедет, — уверенно говорила Ника. — Мужчины чувствуют этот момент. Они хотят быть рядом. Я гладила живот и молилась. День «икс» наступил неожиданно. Схватки начались ночью, разбудив меня резкой болью в пояснице. Я сначала не поняла, думала, просто потянула, но когда боль повторилась через десять минут, закричала. Дворец ожил мгновенно. Ника уже была рядом, держала за руку, пока служанки бежали за врачом. Шейх Адам лично распорядился, чтобы подготовили родильную комнату — лучшую, с видом на розовый сад, где всё было готово к этому дню уже несколько месяцев. — Не бойся, — шептала Ника. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Но я боялась. Не боли — я боялась, что Его не будет рядом. Что он пропустит такой важный для нас двоих момент. Что мы утратим связь, которая была так необходима нам двоим... Схватки усиливались. Врач — пожилая мудрая женщина из Ливана, принявшая не одну сотню малышей — говорила, что всё идёт отлично, что малыш крупный, но здоровый. Я кричала, сжимала руки Ники и смотрела на дверь... Где ты, Тимур? Часы тянулись бесконечно. Я потеряла счёт времени. Было больно, очень больно... Когда врач сказала: «Тужься, милая, уже видно головку», я закричала от напряжения. И в этот миг дверь распахнулась. Он влетел в комнату — запыхавшийся, в пыльной дорожной одежде, с безумными глазами. На мгновение я подумала, что мне кажется. Но это был он. Тимур. — Я успел, — выдохнул он, падая на колени рядом с кроватью и хватая мою руку. — Я здесь, малыш. Я с тобой... — Тимур... — слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с потом. — Не плачь, родная. — Мистер, немедленно покиньте помещение! — возмущённо произнесла доктор. — Вы с дороги! Тимур что-то пробубнил. Вышел, но тут же вернулся обратно, уже переодевшись в больничный халат. Я закричала снова, сжимая его руку до хруста. Он что-то говорил, целовал мои пальцы, вытирал лоб, и его голос, его присутствие давали мне силы, о которых я не подозревала. Последнее усилие — и вдруг тишина, а потом пронзительный, самый прекрасный звук на свете — крик моего ребенка. Нашего ребёнка! — Девочка, — сказала врач, улыбаясь. — У вас чудесная девочка. — Девочка? Так вроде ж говорили, что... — услышала голос Тимура в недоумении. — Девочка! Повторил он тут же с восторгом. Я разрыдалась. Девочка. Наша дочь. Тимур замер, глядя, как малышку обтирают, заворачивают в белоснежную пелёнку. В его глазах тоже стояли слёзы — я никогда не видела его таким. Сильный, несгибаемый Тимур Камилов плакал, глядя на нашу дочь... — Хотите перерезать пуповину, отец? Он растерянно посмотрел на меня, потом на неё. Кивнул. Его руки дрожали, когда он брал ножницы. Я смотрела, как он, сосредоточенный и нежный, делает этот первый, такой важный разрез, отделяющий нашу дочь от меня, делающий её отдельным человеком... — Можешь взять её, — сказала врач. Тимур осторожно, словно величайшую драгоценность, принял дочь на руки. Она перестала плакать, уставившись на него своими огромными тёмными глазами. Уже сейчас его копия! А он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: любовь, удивление, счастье, обещание! — Здравствуй, маленькая, — прошептал он хрипло. — Я твой папа. — А мы думали, сын... — произнесла я. Даже имя придумали... — Иногда УЗИ ошибается, — произнесла доктор. — Я рад, что это дочь... Мне кажется, моё сердце сейчас разорвётся от нежности, — произнес Тимур. Он присел рядом со мной на кровать, бережно положил дочь мне на грудь. — Ты как? — спросил он тихо, касаясь губами моего виска. — Было больно, — выдохнула я. — Очень больно. Он виновато сжал мою руку. — Но мне понравилось, — утёрла слёзы и улыбнулась. — Мне понравилось от тебя рожать, Тимур Камилов... Я посмотрела на дочь, на её крошечный носик, на пальчики, сжатые в кулачки. Потом перевела взгляд на Тимура. Такого родного, такого любимого. — Договорились, малыш. Будем рожать и рожать... Мне дико нравится работать над результатом, — сказал он, а потом отвернулся в сторону. — Только дай мне немного прийти в себя. А то я сейчас разрыдаюсь, как девчонка, от всех эмоций... Я засмеялась сквозь слёзы. Он и так уже рыдал... Невозможный Тимур. Ни за что не покажет своих слабостей... За окном розовый сад встречал рассвет. Где-то далеко продолжалась битва за место под солнцем сильных мужчин. Но здесь, в этой комнате, было наше тихое счастье. Наша любовь. Наша семья... Спустя час свою первую внучку уже обнимали две бабушки и два дедушки... Вот так, в этом моменте, на другом конце земли, наши две близкие семьи и породнились окончательно... Оставалось теперь только сообщить об этом примирении всему миру... Хоть Саид в итоге сел, в целом я знала, что дни Капиева сочтены...