Глава 10 + Визуализация

Настраиваемся ❤

Семью хотела? Получит. Такую, которую заслужила.

© Павел Куманов

Сердечко-то как заходится, бедненькое. Вместо положенного удара - три. Дребезжит аж за рёбрами, звенит, трепещется, словно будильник внутренний сработал. Знать бы ещё, кто его завёл и, зараза такой, с какой целью.

Машина отъезжает, а вместе с ней и мой колпак. В дальние, сука, дали. Так тупо просрать свой шанс! Из-за каких-то блядей, с которых даже не вштырило, несмотря на то что их было больше одной. Раньше помогало, когда совсем туго было, количеством брал, раз уж качеством ни одна до единственно желанной дотянуть не могла, но и этого лишился.

Как и предполагал, отрубило на хер все эмоции. Не сразу, первый день ещё сопротивлялся, барахтался, надежды какие-то питал, назад рвался, притяжение такой мощи тянуло, что совладать с собой не смог. Поехал.

Вернулся другим человеком.

Просто, сука, бесполезным куском мяса.

– Одевайтесь и проваливайте, – командую девицам и иду на кухню, чтобы не лицезреть их капризно раздутые губы, и без того накаченные какой-то дрянью. Выглядит прикольно, но по ощущениям, как выяснилось, от ожидаемого в пропасть разница.

Вот у ведьмочки свои. Пухленькие от природы, нежного розового цвета, мягкие, сочные, с идеальным чётким контуром, выразительные, умопомрачительные. Выносит напрочь от её поцелуев, какой бы части тела не коснулась, неизменно прошибает слабыми электрическими разрядами, но по нарастающей, концентрируясь внизу живота, собираясь в искрящий клубок космической энергии. И вот он по своей силе уже разрушителен. Один поцелуй не угробит, один поцелуй – предупреждение. Но несколько… несколько жадных захватов моих губ её и бомба вновь активирована.

– Козёл! – рявкает одна из девок из прихожей, сбивая меня на бренную как берущий стремительный разгон истребитель пятого поколения.

По колено в собственном предэякуляте.

Портки ещё эти, сука, наизнанку... ну, спешил я! Кто ж знал... как я вообще такое мог предположить?! Что она просто возьмёт и приедет. Лично. Что сначала сбежит, а потом объявится. Перспектива увидеть её вновь была не просто призрачной. Её, чёрт возьми, вообще не существовало! Такое ощущение, что держал в руках выигрышный лотерейный билет, но просто вышвырнул его, так и не сверившись с результатами розыгрыша.

Выхожу не чтобы проводить, а чтобы пересчитать. Почти двести квадратов, ебал я в рот заглядывать в каждый угол дизайнерской мысли, чтобы только убедиться, что ни одна из них не додумалась остаться погостить.

Три пришли, три ушли. Отлично.

Закрываюсь, двигаю в спальню за мобилой, которую, судя по зверской роже Эмирчика, следовало включить ещё три дня назад.

Через пару минут начинают выстреливать оповещения одно за другим, нещадно давя на мозги и отзываясь тупой надсадной пульсацией в висках. Но, у меня была причина, как будто бы. Вне всяких сомнений, было оправдание.

Просматриваю все уведомления чтобы определить, на сколько я не просто херовый друг, но и херовый сын. Понимаю, что взял золото по всем фронтам, но в ту минуту меня беспокоит это чрезвычайно мало. Всё внимание захватило сообщение с незнакомого номера.

Naname: Сегодня, в 15:00, у старой лодочной станции.

Сердце вновь набирает обороты, нещадно гоняя кровь по венам. В жар бросает, на лбу испарина выступает, труба в руках гуляет, буквы перед глазами плывут. Сообщения уже не первый год получаю только от спамеров.

Она. Точно она!

Давлю лыбу как прыщавый подросток в предвкушении первого секса.

Старая лодочная станция – местечко что надо. Если освободить из пожизненного заточения внутреннего романтика можно неслабо так разгуляться. Странно только, что она о нём знает… ещё страннее, что знает мой номер…

Додумать не успеваю, вдогонку прилетает ещё сообщение.

Naname: Приходи один.

И подмигивающий смайлик.

– Отлично, блядь, там и утоплюсь, – морщусь и раскладываюсь на ледяном от работающих на полную кондиционеров полу, но от одной лишь мысли, что через несколько часов я её вновь увижу, качественно так подогревает.

Без колебаний заношу новый контакт в адресную книгу.

ВЕДЬМОЧКА.

Привязалось пуще её прежнего прозвища, никакими химикатами не вытравить из больного воспалённого мозга. Ну ведьма же! Натурально, сука, ведьма! В хорошем смысле, разумеется. Когда-то Вишней была, но это в прошлом. На хер прошлое, в нём лишь грызущая тоска и лютое одиночество. В этот раз всё будет по-другому.

Горизонтальная плоскость неминуемо подкидывает в голову диковатые фантазии. Остроконечная шляпа поверх взъерошенных волос, лунный свет в окно, абсолютная нагота и, разумеется, верхом. И, разумеется, на мне. Закусывая губы, упираясь ладонями в мою грудь, прогибая в пояснице спину, выбирая наиболее кайфовое для себя положение, методично двигая бёдрами, пропуская меня в себя всё глубже, пока не найдёт угол максимального соприкосновения тел, максимального погружения, полного захвата моего члена. Такая открытая в своём желании, такая раскованная, и такая, блядь, молчаливая.

С неудовольствием обрубаю поток, сбивая нелепый головной убор со своей галлюцинации, отвечаю.

Павел: Приду.

Как будто можно что-то другое ответить.

Что там у неё за разговор такой, что надо непременно лично? Важный, но несрочный. Ради которого не впадлу скататься за триста километров и оббивать пороги. Кстати, о порогах… хате и года нет. Номер сменил, чуть только она уехала из города. Размозжил мобильный о мостовую, пнул остатки в воду, чтобы не было даже соблазна строчить ей жалкие слёзные сообщения пьяными ночами на отключенный номер. Так откуда она знает? От кого? Кандидат номер один – падла Эмирчик. Наверняка успели телефончиками обменяться пока я старательно петлю в голову совал. И после этого сюрприза он ещё и бычит? Гандон штопаный! Я ведь, фактически, сдох. Посмертно крайним оказался. Как-то это всё… неправильно. Но с ним – после.

Поднимаюсь. Как будто подкидывает кто, на полном серьёзе летаю, без преувеличения.

Бабочки, – кривляюсь про себя, уверенной походкой направляясь в ванну.

Но мысль, вообще-то, дельная. Приторная до тошноты, с карамельным послевкусием, с лёгкой горчинкой, но всё равно сладкая. Пьянящая.

Блядь, я снова влюблён.

Любил её долгие годы, но как-то по накатанной уже, с грузом, с удавкой на шее, сейчас же я опять, сука, влюблён. Окрылён. Не в самолёт уже поднимаюсь, никакой страховки, собственные крылья за спиной. Больно будет. Больнее, чем прежде. Больнее, чем когда бы то ни было.

Осознаю, принимаю риски, привожу себя в порядок, избавляясь, в первую очередь, от душащего амбре беспутных девок. От разящей за версту собственной непутёвости отмыться, увы, не получается, хотя, триммером по зарослям прошёлся. Обновился, то бишь.

Пять утра, дел никаких, о том, чтобы забыться сном, можно даже не мечтать. В голову начинают пробираться разномастные твари, компенсируя свет из окон чернотой внутренней.

Что у неё случилось? Почему вдруг сорвалась с насиженного места? Понятно, что моё появление триггернуло, но о чём конкретно речь пойдёт? Ощущение, что занёс ногу над кратером вулкана, уже не отпускает. Внизу лава кипит, бурлит, поднимается по жерлу, а я упрямо выжидаю момент, когда сделать решающий шаг. Никогда не знал, что у неё в голове. Ни разу не угадал мыслей, ни единожды обжигался на последствиях. Непредсказуемая, от того ещё более манящая.

Признаться хочу. Свербит во всех местах, зудит и, сука, чешется. Эмиру на обратном пути душу излил и на сутки полегчало. Пропесочил он меня знатно, конечно, такими матюками обложил, что до сих пор в ушах его трёхэтажный, но понял, по итогу. Принял со всем внутренним дерьмом. Даже какую-то надежду вселил, что можно ещё что-то сделать, можно хотя бы попытаться. Обручение – не свадьба, да и того ещё не было. Отчасти, поэтому и сорвался, силы почувствовал, уверенность. В мою пользу, как минимум, реакция её тела.

Соблазнить, покорить, приручить.

Охуенный план был, полетел только к чертям, да меня за собой уволок. Но и это не важно уже. Она тут.

Итак, план. С соблазнением всё понятно, справлюсь. Дальше – сплошные пробелы.

Всем привет, я Паша, мне тридцать семь и я, блядь, ни разу в своей жизни не ухаживал за женщиной. Не дарил цветов, не выбирал подарки, не устраивал свидания, не звал даже. По сути, я умею только ебаться. Не последний навык, полезный, такому только самому обучаться, на практике, к родительнице с вопросами о пестиках и тычинках не полезешь, а вот с остальным…

Поздравив себя с действительно дельной мыслью, одевшись за тридцать секунд, ещё пару часов слонялся в нетерпении по квартире, вспомнив, на хера мне такой метраж. Икру метать.

К восьми уже парковался у подъезда матери, прикидывая, можно ли уже появиться на пороге и не вызвать сердечный приступ. Вроде рано встаёт… вставала. На всякий случай крадусь. Открываю своими ключами, неслышно протискиваюсь в прихожую через щель, чтоб даже занавеска не дрогнула от сквозняка, и голову сходу пробивает заливистый детский смех. Не смех даже, ржач. Как маленькая коняшка, как долбаное игривое пони! Так очаровательно-задорно, что не улыбнуться в ответ просто нереально.

Ещё не осознал, ещё мысли в кучу не сгрёб, но шестым чувством нахлобучило мгновенно. Пульс на пике, сердечная мышца наяривает так нещадно, что колотит всего. От исходящих от меня вибраций стены должны дрожать, но дрожу, по факту, только я. Не от волнения. И уж тем более не от страха. От, мать её, злости. От лютой первобытной ярости подыхаю на том самом месте.

– Плюх! – звенит ведьма волшебное слово, от которого малышка вновь закатывается гоготом.

Девочка. Точно девочка. Вне всяких сомнений.

– Плюх, плюх, плюх! – добивает скороговоркой, ребёнок идёт на разрыв.

И так мне тошно с того, что не могу насладиться её смехом, что мясом наружу выворачивает. Что вот так её слышу, из-за угла, вором прокравшись в их жизнь, незваным гостем, пятым колесом прикатив. Так печёт в груди, такой пожарище, что физически ощущаю как языки пламени наверх поднимаются, гортань обжигают, мозги плавят, не вижу ни хера, ослеп, горю я. Горю!

Шаг.

– Линда, прекратите дурачиться с едой! – возмущается моя мать.

Моя. Собственная. Мать.

– Не я это начала… – якобы зловеще, давясь смехом, тянет ведьма.

– Исё, исё! – требует ребёнок.

Шаг.

– Ко мне какие претензии, солнце? Бабушка сказала – нельзя, – отбивает деловито.

– Линда! – фыркает мать и начинает сдавленно смеяться, не сдержавшись.

– Я не могу быть всегда плохим копом. Не сегодня, ма… – её голос резко меняется. Тихий, нервный, срывается, фальшивит.

А мне очередной молот в голову прилетает, прямо в темечко, в пыль кроша черепную коробку. Мамой её зовёт. Не пару дней назад объявилась, с самого начала моя всё знала. Не мужик у неё в другом городе был, она была, ведьма моя!

С самого, сука, начала!

Шаг.

– Понимаю, милая, понимаю… – вздохи на разные голоса. – Но так правильно, так надо, всё хорошо будет, я уверена, слышишь?

– Слышу, слышу…

Шаг.

Мать не вижу. Линда спиной у детского стульчика. И без того огромные глаза малышки расширяются. Маленькая пухлая ручка поднимается, целится в моё сердце пальчиком.

– Па-па! – стреляет.

Хихикает и смущённо отворачивается, зарывая уделанное кашей личико в ещё более грязные ладошки. И подглядывает из своего укрытия, подглядывает, проверяет, попала ли, поразила ли, мертва ли жертва.

Я сдох, да. Воскрес на каком-то новом уровне, но там, в дверях кухни, всё же, сдох.

– Паша… – выдыхает ведьма моё имя, но я даже смотреть на неё не могу.

Бурлит кипящая кровь, лопаясь вязкими пузырями в такт сердцебиению, сжимаются кулаки до хруста в суставах.

– Пашенька, спокойно… – пытается мать воскресить во мне адекватность, и я бросаю в её сторону испепеляющий взгляд, тут же возвращаясь к малышке. К той единственной, кто сдерживает порыв разгромить тут всё на хуй.

– Паш, я объясню, – Линда подрывается со стула, тараторя и заламывая руки.

– Моя? – хриплю зверем, не могу не спросить, должен знать наверняка, хочу, чтобы сказала.

– Паш, я… ты… тебе не обязательно… – что она этим сказать хочет даже осмысливать не собираюсь, перевожу на неё взгляд, прибивая к полу, требуя ответа. – Да, – выдыхает сипло.

В голове только одно слово заезженной пластинкой играет. То самое, что она прошептала больше двух лет назад. Когда дала своё величайшее соизволение на секс без контрацептива.

«Можно».

Можно в эту минуту только вздёрнуться. Потому что, если нет, я придушу её. И после пристрелю себя.

– Па-а-а… ПА! – играет интонациями малышка, раскачиваясь в стульчике, но, чуть только я возвращаю к ней взгляд, прячется за ручками, попискивая и кокетничая.

И так, сука, обидно, что за этой тупой животной злобой не могу понять, какие эмоции она во мне вызывает, не могу нащупать их, ускользают, растворяются, что я принимаю единственно здравое в сложившейся ситуации решение.

Разворачиваюсь и сваливаю на хер, пока не сделал того, что уже невозможно будет исправить.

Слышу истеричный всхлип ведьмы, прежде чем осторожно закрываю за собой дверь, чтобы не напугать ребёнка. Спускаюсь, прыгаю в тачку и с пробуксовкой отправляюсь в путь под названием «грёбаное никуда».

«Можно…».

Всем привет, я Паша, мне тридцать семь, и я донор спермы.

Охуительно.

Интересно, если бы я на её голову не свалился, так бы и не рассказала? Вышла бы замуж, девчушка ещё совсем мелкая, могла вообще никогда не узнать, что с дядей чужим под одной крышей живёт. И тут я. Совесть, что ли, заела? Странно только что малышка меня папой назвала. Хотя, может перед торжественной встречей репетировали, поди разбери.

«Па-па!».

До мурашек… веки прикрываю, перед мысленным взором её округлое личико с крошечным острым подбородком, с пухлыми и румяными от смеха щёчками, с огромными карими глазами, искрящимися, с медовыми оттенками. Красивая до помутнения рассудка, самая, самая, самая!

МОЯ!

И это сокровище у меня никто не отберёт. Никто! Никогда!

Завожу мотор, трогаюсь с места с неясной целью, но чёткой убеждённостью, что действовать требуется незамедлительно. Чтобы ведьма спрятать её от меня не успела, чтобы не срулила в неизвестном направлении, не скрылась, не сбежала. Напугал ведь её… рожей своей свирепой, бешенством своим безотчётным. Не ко мне она подскочила, против меня встала, собой дочь загородила, грудь на амбразуру выкатила.

«Тебе не обязательно…».

Мутит от понимания, о чём она. Мне не обязательно участвовать в жизни дочери. И я, как это не прискорбно, сам подвёл её к этой мысли. Много всего говорил, и ей, и матери, и Эмиру. Семью не хочу. Детей не хочу. Всё устраивает. Наслаждаюсь. Блядь… насладился. По полной.

Но это её не оправдывает. Вообще, сука, вот вообще! Бесит.

Мало того, что соврала, пусть и завуалированно, так ещё и после перед фактом даже не поставила. Просто забеременела, исполнила свою мечту и свалила. И не трахалась ни с кем не потому, что не хотела или я такой охуенный, что другие разом померкли, а потому что, сука, когда ей? Сначала пузатая ходила, всё равно что с меткой по всю спину «занято», потом роды, потом восстановление, забота о дочери как о единственном приоритете по жизни. На себя, как обычно, начхать.

Пузатая… хоть бы посмотреть разочек, хоть мельком, хоть украдкой… и ведь чувствовал, что изменилась, фигура в том числе, хуже не стала, нет, другой стала. Мог бы догадаться, если бы спермотоксикозом не накрыло. Блядь, пузатая… такой шквал эмоций, непонятных, новых, необкатанных, будоражащих. Всё просрал. Всего лишила.

За что наказывает только? Столько лет постель делили, столько лет её спину прикрывал, столько передряг было, столько шишек набили. Вместе. Всё, сука, вместе! Столько раз её утешал, столько слёз в себя впитал, хоть самого выжимай. И вдруг такое… подло. Жестоко. Даже если бы в самом деле не хотел детей, похер. Нет оправдания, не прощу. И не отпущу. Семью хотела? Получит. Такую, которую заслужила.

Сам не понял, как зарулил к даче Эмирчика. На автопилоте, в несознанке, в мыслях, в переживаниях своих отравляющих. Встал, ворота подсвечиваю, открывать никто и не думает, как будто не у них свет на втором этаже горит. Как будто не моргаю фарами, выпрашивая приюта. Но, как бы не пригорали кишки от осознания, что и он знал, мне нужна была помощь. Потому что то, что я задумал, требует подготовки и знаний, которых у меня попросту нет.

Лезу через забор и, едва спрыгиваю и распрямляюсь, получаю очередной удар подлых. На этот раз уже далеко не от судьбы. И не фигурально.

– Нос тебе не раздробил только чтобы Надежду не пугать, понял меня? – жёстко добивает, именем дочери, которое я не знал. – Уёбывай туда, откуда свалился.

Согнулся, ртом воздух хватаю, но лёгким мои потуги по херам. Но, у меня теперь есть Надежда. Справлюсь.

Эмир уходит в дом, я кое-как прихожу в себя и иду следом. Стучу.

Не убьёт же он меня… – успевает пронестись мысль.

Аккурат перед тем, как распахивается дверь и в мой лоб упирается его ствол.

– Я приехал, а её нет, – хриплю не своим голосом. Так в тачке наорался, что сел. – Ни её, ни вещей, ничего, пусто. Как будто и не было, как будто в пьяном угаре всё привиделось. Как будто из-за того, что мы узнали, где её искать. Я узнал.

– Блядь, – выдыхает коротко и опускает руку, закрыв глаза. – Рассказывай.

– Марк спит?

– Ясен хуй, Павел, – кривится, бесится ещё, но скорее по инерции. – Час ночи. Заходи и рассказывай, пока я тебя с землёй не сравнял.

– Линда звонила? – хмыкаю беззлобно, стаскивая ботинки.

– Мать твоя звонила, – огрызается через плечо, – и не мне, а Лилии. Плачет, причитает и так заливается корвалолом, что у меня в носу запах стоит. У тебя с башкой как вообще? Нормальная реакция? Адекватная? Ты мне три часа в тачке заливал как мечтаешь о семье, потом на три дня в отрыв ушёл и, дай, сука, угадаю… девок тоже три было? Да ты, мать твою, святой великомученик, выходит!

Морщусь, устраиваюсь на стуле, в глаза стараюсь не смотреть, чтоб ещё больше не выбешивать.

– На сутки меня хватило, – заговорил тихо, всё тем же прокуренный голосом. – Так твои речи по мозгам хорошо проехались, решил попробовать. Хуже, думаю, не будет. Куда хуже? Оказалось, дно пробить не так уж и сложно… – гашу нервный смешок и продолжаю по существу: – Сначала к Солнцеву поехал, обстановку разведать. Решил, если всё у неё получилось, совсем уж мудаком не буду, не полезу… а он там на газоне бухой в дрова валяется. Поначалу обрадовался, но чёрт дёрнул набрать ему, убедиться в подозрениях. А он мне – хорошо, что ты позвонил. Брат пропал. Я в непонятках, с этого его накрыло или Линда причина, сообщил, что в городе, слез с забора и через полчаса подкатил с фанфарами. По итогу три дня искал этого уёбка-садиста, просто не смог отказать, когда узнал, что Линда его бортанула. Ну, думаю, решу проблему, тогда и нарисуюсь… решил, припёрся. Радовался как ребёнок. А её и след простыл. И я сдох тогда, Эмир, сдох. Понимаешь?

– Пока да, – сухой ответ, но, хотя бы без отвращения в голосе.

Воспоминания сковывают грудину, машинально лезу в карман и достаю обручальное кольцо, что всучил мне Солнцев.

«Забери, пока не вскрылся» – прохрипел Солнцев, вытягивая вперёд кулак.

Без задней мысли раскрываю ладонь, на которую он роняет кольцо с огромным камнем, доказательством его чувств. Морщусь, пытаюсь всучить его ему обратно.

«Мне-то оно нахера?»

«Выбрось. Я не смогу. Не смог»

И я не смог.

– А дальше, типа, тоже пояснять? – вспыхиваю неожиданно для самого себя. – Тоже, блядь?! Она от меня моего же ребёнка почти два года прятала, я уже молчу про то, каким образом он был зачат! И ты, сука такой, знал прекрасно!

– Скажи ещё, что не намекал, – хмыкает без выражения.

– Намекал он, блядь… – сдуваюсь, падая лбом в стол и продолжая уже невнятными бормотаниями: – Как я должен был догадаться? Вот как, объясни мне? Я о таком мечтать боялся, не то, что думать… Бесчеловечно это. Аморально. Тупо неправильно. Каким бы гандоном я себя не выставлял, при любом раскладе. Понимаешь?

– Делать ты что будешь? – выдыхает главный вопрос, и я тут же распрямляюсь, включаясь. Зажигаясь, улыбаясь, излучая радиоактивную ненормальность.

– Я её похищу.

_________________

Всем большое спасибо! ❤❤❤

Надеюсь, Паша стал чуть более понятен.

Для тех, кто не успел увидеть запись в блоге, за которую меня чуть не забанили (упсс), я завела телеграмм-канал ) Рада всем! Ссылку можно найти на моей странице, вкладка "Обо мне", кнопка "Me". И там... всякое) Анонсы грядущих скидок, планы, опросы, личное. Ещё планирую проводить закрытые розыгрыши )) Но это - по секрету ) Для своих ;)