Глава 9

Бежать. Как можно дальше, как можно быстрее.

© Линда Силина

Плевать уже и на камеры, и на скорость, и на остальных водителей, истошно сигналивших от моих резких перестроений.

«Нет, Линда, нет! – бьётся в голове хриплый крик Димы, в сотый раз повторяющего одно и то же. – Не уходи, не рушь, не ломай, остановись!»

Всё, чего я хотела в тот момент – сбежать. Не в пустоту, не в небытие, в конкретные объятия конкретного мужчины. Из плоти и крови.

«Я облажался, я сдрейфил, я позволил своим страхам завладеть мной, я признаю! Признаю!»

Топлю педаль газа в пол, бросая беглый взгляд на часы на приборной панели. Три часа прошло. Три! Больше даже…

Бесконечная череда повторяющихся фраз, увещеваний, извинений, обвинений…

«Ты никогда всерьёз меня не воспринимала! Никогда! Я всегда был лишь увлечением, лишь способом заполнить пустоту!»

Встречная предъява, на эмоциях, в накале.

«А я для тебя?! А я?! Ты до сих пор любишь свою жену! – и подлый удар поддых: – Мёртвую!»

Шок, принятие, метания по кухне, вызов.

«Да, люблю! Люблю, чёрт тебя дери! Но тебя люблю не меньше! И ты, мать твою, живая! Живая!!!»

Три часа. По кругу. Одно и то же, одно и то же…

Он не может остановиться, я, как бы не хотела обратного, тоже. Выпад на выпад, претензия на претензию, гнев на гнев, призыв на призыв.

«Всё закончилось! Не повторится! Я усвоил урок!»

Безысходность зашкаливает. Знаю, что прав. Знаю, что лишь нелепое стечение обстоятельств встало между нами. Знаю, что лишь ирония судьбы повлияла на моё решение. Но, не могу я. Не могу пересилить себя, не могу больше врать, устала от лицемерия, нет сил ни на что.

«Я его встретила, – шепчу, никак громче не получается, стыдно мне, совестно, печёт в груди. – Его, Дим. Отца Нади».

Ступор.

Долго переваривает, мучительно долго, время драгоценное тянет. Как подначить? Как помочь осмыслить? Как, чёрт возьми, вырваться?!

Правдой. Откровением.

«Случайно, – добиваю невнятным бормотанием, – не хотела этого, не стремилась, выдрать, выгрызть пыталась из своего сердца, из разума, из мыслей… Всерьёз думала, что у нас получится. Мечтала об этом, предвкушала, планы строила…»

Смотреть на него больно было. Отчаяние его давило так нещадно, что на ногах с трудом стояла. Нахлобучивало, к полу тянуло, упасть и не двигаться, мёртвой притвориться, малодушно выжидая, когда всё как-нибудь само утрясётся.

«Встретила и?..»

Вопрос, которого я стремилась избежать, но на который сама же и подтолкнула. Как маньяк, оставляющий следы в тайном желании быть пойманным.

«И сотню раз изменила тебе в одних лишь мыслях, – признание, вырвавшееся подозрительно легко. – И позволила себе лишнего наяву. Мне стыдно, Дим… нестерпимо стыдно, но вместе с тем обидно, больно, тошнотворно! Ничего с собой сделать не могу, это выше моих сил… прости. Прости!»

Его молчание угнетает. Нервную систему, клетку за клеткой. Но, вопреки ситуации, становится легче. Покаялась. Смиренно ожидала вердикта, но не выдержала первой, начав витиевато оправдываться.

«Я могла его коснуться, понимаешь? Представь только, что ты мог дотронуться до неё, той самой, первой, истиной, настоящей, не жалкой замены, не пародии! Почувствовать тепло…»

Смешок, руки в карманы, взгляд в пол.

«Давно смирился уже…»

Мутит от собственной жестокости. По больному, на разрыв, грязными аморальными приёмами. Прямыми точными ударами луплю в злокачественную опухоль в ремиссии. Ничтожная, пропащая, влюблённая в другого.

«Ты достоин лучшего, – слезами своими давлюсь, жалко его нестерпимо, себя жалко, всякие надежды на светлое будущее с этим мужчиной в последний путь отправляю. Банальности выдаю, но с такой искренностью, с такой верой, что саму себя разметаю на молекулы. – Любви достоин, привязанности искренней, без багажа чтобы, без недомолвок, без тайн! Всего, лучшую, самую!»

За руки его хватаю, пальцы сжимаю, пощады взглядом вымаливаю.

«Прощаю. Но, не принимаю, – проговаривает с каким-то пугающим отупением, – так и знай, не принимаю. Отпущу, выбора нет, но лишь для того, чтобы ты поняла, что твоя судьба – я. Ещё встретимся, Линда. Ещё встретимся…»

Не слышу уже. Не слушаю. На свободе!

Бросаюсь к двери, на ходу заталкивая ноги в босоножки, опрометью несусь к машине, путаясь в ремешках и застёжках. Дрожащими от волнения руками и далеко не с первой попытки заталкиваю ключ, проворачиваю и, не дожидаясь пока машина прогонит жидкости по системам, стартую задним ходом, вылетая в успевшие открыться ворота.

Спешу. Саму себя обогнать пытаюсь, мысли гоню, страхи, автомобиль. Тщетно.

Бесчисленное количество раз обхожу жалкие тридцать восемь квадратов, по инерции, будто всё ещё пытаюсь успеть, будто глазам своим не верю, тишине давящей не доверяю, просто не в состоянии остановиться. Как будто мои метания могут что-то изменить.

– Дерьмо, – подвожу краткий итог вслух и оседаю на кровать изводить себя ещё и мысленно.

Вот кто меня за язык тянул? Если бы не выпалила, если бы он не завис, Эмир мог бы хоть чечётку в коридоре отбивать и в рупор к голосам разума взывать – не вышли бы, пока не кончили. В прямом смысле, в переносном и не по одному кругу. Может, и дождался бы… по факту же на столько спешил дело закрыть, что чуть в ящик не сыграл. И волнует меня на сегодняшний день, как это не прискорбно, лишь собственная несдержанность, а не то, что стоило ему только появиться на горизонте, как я с лёгкостью развеяла по ветру и свою привычную жизнь, и призрачную надежду на семейное счастье. Что я чувствую? Облегчение, вот что. Дичайше давящее на мозги разочарование и, вместе с этим, облегчение.

Пора раскрыть все карты.

Пора избавиться от главной тайны.

Пора возвращаться.

Ещё одно решение, давшееся подозрительно легко. А вот со сборами пришлось повозиться…

Надюша, конечно, помогала. Старалась изо всех сил, сунула свой крошечный носик в каждую коробку, особенно тщательным образом перебрала то, от чего было принято решение избавиться, перемешала всё со всем, попыталась вернуть на прежнее место, залила соком моё бельё, закатила несколько качественных истерик, пошатнув во мне тщательно выстроенную стену спокойствия и благоразумия, и я сдалась.

– Да к чёрту этот хлам! – проорала визгливо. – Три дня коту под хвост!

Пнула ближайшую коробку, собрала по чемодану для себя и дочери на первое время, остальное была готова сжечь вместе с квартирой, но вмешалась Вероника Павловна, тяжким выдохом потушив воображаемую спичку в моей руке. После чего, ничего толком не взяв, но с трудом закрыв багажник, мы двинули в путь.

– Уснула, – выдыхает Вероника Павловна и просачивается между двух передних сидений для, судя по приготовлениям, крайне приватной беседы. – Линдочка, солнышко… – ну сто процентов, заход уж больно аккуратный.

– У Вас остаться нельзя? – сбавляю на градус дебильной подковыркой.

– Да тьфу на тебя, дурёха! – возмущается вполголоса, но быстро возвращается к заискивающим интонациям: – Я только спросить хотела… – замолкает, я же прикладываю палец к дёргающемуся от лютого напряга веку и безропотно жду. – Какой план? – наконец-то вымучивает свой сокровенный вопрос, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

У меня его не было. Вплоть до той самой роковой минуты никакого плана не было. Просто доехать, просто взять у неё его номер, просто набрать и договориться о встрече. Проще некуда! Но, она спросила. И я тут же начала придумывать.

И вот я, уложив спать дочь и разобрав свои скромные пожитки, уже еду к нему на квартиру. Принарядилась, не без этого. Платье выбрала довольно демократичное, чтоб с порога не набросился, животное ненасытное, но бельишко красивенькое нацепила, кружевное, сексуальное. Чтобы поговорили сначала, а там уж как пойдёт... Конечно же, была вероятность, что его попросту нет дома. На этот случай держала в голове и план «Б», и «В». Разумеется, проскальзывала мысль, что он может быть не один, но её я всячески гнала, сосредоточившись на главном – я еду поговорить. Еду увидеть первую эмоцию от моего внезапного появления, еду сделать предварительные выводы, понять, как мне вести себя с ним, на что рассчитывать.

Всё просчитала, как будто бы.

Машина его у подъезда вселяла определённые надежды. Консьерж в элитном малоквартирном доме, услышав его фамилию, пропустил без лишних вопросов. Ухмылку на его лице, пойманную случайно, просто проигнорировала. Проигнорировала лифт, поднялась на четвёртый этаж по лестнице, прокручивая в голове варианты начала непростой беседы. Его ответы, его реакции, от шока до яростных воплей.

Всё предугадала, как будто бы.

Ко всему была готова.

Долго и настырно давила на кнопку звонка, теряя надежду и решимость. Уверенность плыла вместе с чёткостью картинки перед глазами, в груди настырно разверзалась чёрная пропасть, дверной глазок непрозрачно намекал, что он меня видит, просто не желает открывать, и, позвонив в последний раз после перерыва, я трусливо отступила.

И дверь начала открываться.

Так резко, что я едва не получила по носу, но, по-честному, лучше бы он меня тогда вырубил.

– Чего, блядь?! – рявкнул ещё из-за двери, ещё не видя, кто потревожил его в столь поздний час.

– Я… – прошелестела, отступая, разом забыв все заготовленные речи, все варианты приветствия, все слова.

Голый. В бешенстве.

Абсолютно голый, возбуждённый, буквально целится в меня своим агрегатом. На лбу испарина, на груди блестят капельки пота, причудливо искажая новые татуировки, набитые поверх старых армейских.

Радикально бешеный, руки в кулаки, вена на шее отбивает дробь, лицо от злости аж бордовое, под цвет моего платья, очень гармонично получилось.

– Блядь, – вторит уверенно, взглядом цепляет, парализует, приковывает.

Бежать хочу. Как можно дальше, как можно быстрее. Пошевелиться бы только, раскачаться, отмереть и не умереть.

– Блядь, Линда… – бормочет, вытирает лоб одной рукой, опускает взгляд, отпускает, но теперь я сама уходить не хочу.

Скольжу взглядом по его мускулистому телу. Разглядываю непривычные замысловатые татуировки. Разноцветные синяки и кровоподтёки. Запоминаю каждый сантиметр, каждый миллиметр, всё в памятную коробочку, всё под крышку, под замок, на задворки. Неприлично долго таращусь, ненасытно, облизываюсь. Сука, облизываюсь… не могу сдержаться.

Нервный смешок, неровный вдох, подозрительно спокойные размеренные стуки сердечной мышцы. Редкие, правда. Едва ощутимые. Неслышные. Исключительно с целью поддержания моей жалкой жизни.

– Прости, я помешала, – безжизненный голос, пустота во взгляде, пронизывающий холод в конечностях, до онемения, до судорог в отвыкших от высоких каблуков икрах.

– Нет! – откровенная ложь прямо в глаза.

– Ну ты где там? – капризный голосок из-за двери и его торс обхватывают тонкие женские ручки с ярко-красными ногтями. – Мы тебя ждём…

Куманов морщится, я, вопреки здравому смыслу, улыбаюсь. Щёлкнул автоматический тумблер, запустил аварийный источник питания, врубил защитные механизмы на полную и обнажил зубы. Наколка акулы под грудью ощутимо так зашевелилась в обратном от Куманова направлении, пытаясь утащить за собой.

– Скройся, – шипит злобно, обернувшись через плечо. Судя по его члену, отсчитывающему четыре часа до рассвета, настрой я ему своим появлением всё-таки сбила. – Линда, какого хера ты тут делаешь? – выдувает, когда нежные ручки перестают пересчитывать кубики его пресса.

Ого, вот так даже. Ну, что ж… на большее, видимо, рассчитывать не приходится.

– Есть разговор, – очень стараюсь ответить разборчиво, но, зараза такая, улыбка словно приклеенная, и с растянутыми до ушей губами дикция явно прихрамывает. Собираюсь с мыслями, собираю губы, абстрагируюсь от его тела и заверяю со всей серьёзностью, проникновенно даже: – Для меня очень важный.

– Я слушаю, – подбирается, во взгляде появляется беспокойство.

Господи, какой абсурд… ну не говорить же ему вот так, из подъезда, голому?

– До завтра точно ждёт, – теперь пресловутую улыбку приходится вымучивать. Кривую, неискреннюю. – Ну, или когда ты освободишься…

– Я свободен, Линда, – высекает жёстко. Брови к переносице, грудь от частых пульсаций аж вибрирует, подбивая капельки пота начать стремительный спуск. – Говори, я слушаю.

– Я… это… – мямлю, взгляд в пол, беглый захват его охладевшего к плоским утехам прибора, режущая поток сознания мысль, что даже в подобном состоянии он выглядит сокрушительно. – Это не на пять минут и… не хочу впопыхах. Не так, – кивок головы в сторону его великолепия, лёгкий взмах руки вместо прощания, капитуляция с видом побитой собаки.

– Линда! – нервный оклик в спину, но не кинется же он за мной в таком виде? Нет, не так. Но не кинется же он за мной…

Из подъезда выползаю. На полусогнутых. Пытаясь не вдумываться в то, что только что произошло. Пытаясь заблокировать сознание. Спешно выстраивая стену между рассудком и яркими иллюстрациями к происходящему в его холостяцкой берлоге.

– Линда? – голос друга врезается в голову низкочастотными волнами. – Линда!

– Эмир… – шепчу, поднимаю полный слёз взгляд, но выставляю руки, не принимая его объятий. – Не сейчас, не тут, я расклеюсь, не трогай, не жалей, не подходи даже, – тараторю тихо и сбивчиво, зажмуриваюсь и гоню ладонями воздух в противоположном от себя направлении, вместе со всеми этими флюидами сочувствия и вибрациями сострадательности.

– Что случилось, Линда? Что он сказал? Что он сделал? Я…

– Ты ничего не предпримешь, – режу строго, широко распахивая глаза. – Понял меня? Ничего.

Прикрывает глаза, шумно втягивает носом воздух. Очень шумно. Весь воздух нахрен одним махом захватывает. Натурально, я ни вдоха на его сделать не могу, как завороженная наблюдаю за тем, как расходится на пуговицах его рубашка.

Медленный выдох, выкрик из-за спины:

– Линда!

Куманов подоспел. Окружена, блин! И, пожалуй, всё же сломлена.

Облизываю губы, сглатываю, моргаю, быстро растираю лицо, оборачиваюсь.

– Ты… – зря старалась, его взгляд обращён к Эмиру и, судя по почерневшим глазам и стиснутым зубам, встрече он не рад. – Ты её привёз? Ты?!

– Я только подъехал, Павел, – чеканит Эмир злобно. – Решил проверить как ты тут, дружище. Почему мобила в отключке, не в отключке ли ты сам. Вижу, что нет. Спортивки наизнанку, друг. Переодень, поговаривают, к неприятностям, – выдаёт всё это на одном дыхании и довольно грубо хватает меня за запястье, разворачивая и утягивая за собой.

Заталкивает в машину, совершенно озверев, запрыгивает сам, но, прежде чем он захлопывает дверцу, успеваю услышать вопль Куманова:

– Линда, номер!

Точно! – вспыхиваю мысленно.

Эмир же демонстративно выкатывает ему средний палец и стартует, задним ходом выезжая со двора.

– Ну и что это было? – вообще все прочие мысли отбило в попытке переваривать неожиданно невменяемую реакцию обычно уравновешенного друга.

– А бесит потому что! – выплёвывает, всё ещё на крайних эмоциях. Прихожу к выводу, что какое-то время лучше помолчать, но он выруливает на шоссе и поясняет, продолжая кипеть: – Три дня на связь не выходил, падла такой! Три! Марк засыпает, я, как будто мне делать больше нехер, тащусь к нему. Не обнаружив, тащусь в клуб к Арсению. Не обнаружив, тащусь в бар к Григорию. Не обнаружив, держу курс на казино Тараса. И названиваю, сука, названиваю, бесконечно, мать его, названиваю! Не сплю, не жру, волнуюсь за уёбка как за родного! А он с бабой завис. Просто завис с какой-то очередной бабёнкой и хуй клал и на меня, и, что самое ублюдкое, на себя. Немыслимо… немыслимо! Последняя капля, Линда. Нахуй таких друзей. Пусть разрушает себя без моего на то участия. Задолбал. В край.

– С бабами, – поправляю, уставившись в одну точку на приборной панели и неожиданно выдаю нервный смешок. – С несколькими.

Вдыхаю, по ощущениям, ядовитый газ, так щипать за грудиной начинает. Глубоко вдыхаю, до предела, по максимуму. Распирает изнутри, как будто внутренности опухают, разрастаясь до аномальных габаритов. Давят друг на друга, мешают друг другу, не помещаются, на разрыв идут, трещат ткани, лопаются сосуды, разливает поражённую кровь, затопляет токсичной вязкой субстанцией.

«Какого хера ты тут делаешь…»

Выдыхаю, по ощущениям, жизненные силы. Клубом дыма от пепелища, отработанными выхлопными газами измотанного сумасшедшим пробегом тягача, всё до последнего миллилитра выдаю. Сдулась. Пустота внутри. Чёрная дыра, поглощающая галактики, пожирающая свет, замыкающая его в себе, гасящая, ненасытная. Заполнить! Немедленно!

Хватаюсь за телефон как за спасительную соломинку. Листаю фотографии дочери, запускаю видео, звук погромче, смех её на полную.

Вдыхаю… непосредственность, невинность, искренность, тепло, любовь.

Дышу. Живу.

– Он её недостоин, – шатает Эмир моё и без того балансирующее на грани равновесие. – Я многое могу понять, ещё большее – принять, прощал немало, на многое закрывал глаза, но он перешёл все границы. Давно уже не пацан сопливый вести себя подобным образом.

– Каким, Эмир? – хмыкаю, приостановив видео и повернув к нему голову.

– Он мне соврал, – задвигает туманно. – По-крупному. Не могу сказать в чём конкретно, как не могу выдать другие чужие тайны, в которых буквально погряз, но он соврал. В том, что для меня священно. В том, что для меня смысл жизни. Нам больше не по пути. Могу лишь надеяться на то, что ты окажешься умнее меня и не вернёшь в свою жизнь эту бомбу замедленного действия. Этот долбанный термоядерный реактор. Потому что рванёт. Рано или поздно рванёт так, что всё живое на радиусы в десятки тысячи километров окажется в зоне поражения. Мой тебе совет, Линда. Беги.

Замыкаюсь в себе, отворачиваясь, глядя прямо перед собой, но не видя. Не слыша.

Бежать. Как можно дальше, как можно быстрее.

Разумно, наверное. Рационально, здраво.

Но этот реактор – единственное, что заставляет моё сердце трепетать. Отбивать неравномерную дробь, разгоняя сумасшедшие неритмичные энергетические волны по телу. Дрожать, полыхать, умирать и воскресать. Мой реактор. Мой источник.

– Где назначить встречу с минимальным количеством свидетелей? – спрашиваю у друга, не балуя его ни интонациями, ни деталями. И так всё поймёт.

– Блядь…

– Где? – вторю строже.

Город совсем не знаю, была тут пару недель от силы, зимой, кроме сугробов по пояс и пожирающей душу безответной любви ни черта не помню.

– Старая лодочная станция, – роняет обречённо.

Снимаю блок с экрана, набираю сообщение.

Linda: Сегодня, в 15:00, у старой лодочной станции.

Раз место безлюдное, сможет проораться. Или утопить меня без свидетелей. Самое то.

Хихикаю с истеричными нотками и пишу ещё одно вдогонку:

Linda: Приходи один.

_________________________

Дорогие, не спешите набрасываться на Пашку )))

Пока, конечно, тот ещё скот, но следующая глава от него... погоняем и его тараканов)