Глава 8

Да закопай ты меня заживо просто и всё.

© Павел Куманов

Дежавю.

Ощущение на столько острое, что, едва моя ведьмочка выплыла из тени, захотелось разом и вздёрнуться, и передёрнуть. Опять головой рискует из-за меня, но до чего же хороша! Глаза горят, грудь ходуном ходит от гнева, но рука всё так же крепко сжимает ствол. Со стволом она умеет обращаться как никто… нежные пальчики вкупе со стальной хваткой.

Ух, блядь, до мурашек от одних воспоминаний!

Если б ещё эта псина бешеная за штанину не хватала… всё-таки пнул собаку. Не невинный щеночек, но тоже сойдёт. Мишн комплитед[1].

Орёт, взглядом молнии метает, совсем обезумела. Сколько же в ней страсти. Мужик прав, огненная. На эмоциях когда, просто взрывная. Болтался бы так и болтался, разглядывая её, но уже снимать начали.

– Я тебя выпорю, – шепчу ей, уличив момент.

– Жду не дождусь, – строит рожицу и пихает остреньким локтем в бок, аккурат в отбитую печень. Делает шаг вперёд и обращается к этому садисту-братцу, о котором я, какого-то хуя, слышу впервые: – Глеб, через полчаса у Димы. И приходи без своей своры, идёт?

– С чего бы? – ухмыляется тот подло.

– Если хочешь вернуть то, что у тебя свистнули, опоив, придёшь как миленький, – ехидничает ведьмочка и нахально вскидывает подбородок.

– А может мне вас троих в рядок подвесить, м? – продолжает ломать комедию явно недолюбленный братец. – Поправочка, двоих. Тебе просто ручки свяжу.

– Свяжи, – лихо улыбается Линда и перед глазами встаёт её очаровательная татушка акулы под грудью, с разинутой пастью. Маленькая такая, аккуратная, но весьма точно передающая её нутро. – Флешка у Димы. Попробуй отбери.

– Огненная! – горланит на весь гараж, широко открыв рот и запрокинув голову. Через секунду возвращает себе нормальное выражение лица и слабо кивает: – Приду.

– Больной на всю голову… – шипит ведьмочка за воротами, но следует далеко не в дом женишка.

– Псих? – намеренно подливаю маслица и молниеносно получаю отдачу:

– Псих – это ты! – снайперский тычок пальцем под ребро. Всегда попадает точно в цель!

Тихонько охаю и с немалой долей удовольствия ловлю её едва заметную ухмылку.

– И ты псих, – дырявит пальцем воздух рядом с Эмиром. – А этот просто больной на всю голову! И я не фигурально выражаюсь, он в подростковом возрасте в дурке лежал. А мог бы присесть, за поджог… это Дима рассказывал, – тараторит сбивчиво, то и дело спотыкаясь о идеально ровное асфальтовое покрытие. – Мы как-то ужинали в ресторане, с месяц назад, и встретили его. Подошёл поздороваться, представился, я без задней мысли тоже, потом полчаса так точно слушала лекцию о том, с кем мне можно дружить, а с кем нет, – в очередной раз спотыкается, я подхватываю, и она обвивает мою руку своей, попутно цепляя второй Эмира. Но это похер. Я в нирване.

– С ним, полагаю, не стоит? – по-дружески рушит Эмирчик мой карточный домик из грёз. Вот не мог хоть минуту помолчать?

– Однозначное нет! – вновь закипает Линда. – И теперь я понимаю почему. Он мне сразу не понравился, но то, что он садюга, смело нафиг все сомнения! – выдыхает через рот, втягивает носиком воздух и говорит уже спокойнее: – Но, это нам на руку. Жаль, я не знала, что он живёт по-соседству. Дима не говорил.

– Жаль, я не знал, что он существует, – морщусь с отвращением.

– Прости, как-то в голову не пришло… – бормочет виновато и останавливается, отпуская Эмира, разворачиваясь и заглядывая в глаза. – Сильно досталось?

Бицепс сжимает, освободившейся рукой грудь мою поглаживает. Стою, млею, забыл, что на вопрос надо ответить, все силы брошены лишь на то, чтобы глаза не прикрыть, ловя свой мимолётный экстаз.

Все стихии разом в одной первоклассной обёртке… вроде та же, но другая. Та же оторва, так же тормоза сбивает, когда кому-то из своих удавку на шею накидывают, но в разы мощнее. Или я просто отвык. На всех этих девках беспутных, глупых, пьяных, пустых.

Но я ведь помню. Каждый подобный взрыв, каждое землетрясение, каждое прикосновение, каждую секунду вместе… какого чёрта так мажет? Что в ней изменилось? Даже взгляд кажется другим. Ласковее, вдумчивее, внимательнее. Печальнее, что ли.

В охапку, в тачку, домой!

Брыкается пусть, упирается, злится, кричит, обвиняет, похуй. Сдохну без неё, сдохну, блядь!

– Паш, ну чего ты злишься? – нижняя губа надувается, вместе со взглядом стремится к полу. – Я видела его один раз всего, думать забыла… – лбом в мою грудь упирается и наверняка чувствует сумасшедшие вибрации, что внутри меня на вольном выпасе разгуливают, только принимает за нечто совершенно иное. За ярость. За гнев. Уж явно не за большое и светлое, темень кругом, мрак, мгла, и внутри, и снаружи.

– Я не злюсь, – проговариваю чётко, чтобы только не мямлить, но получается жёстко.

В попытке нивелировать резкость тяну руку к её спине, но под свирепым взглядом Эмира опускаю обе по швам.

Да как же он запарил… прав, конечно, от чего бесит только сильнее. Конечно, прав. Как иначе? Ну, приволоку. Силком, силой. Запру. Просто чтобы не одному подыхать, а вместе. Нихуя не романтично. Не хочу, чтобы ей больно было. Не хочу, чтобы страдала.

– На тебя не злюсь, – выбиваю, с трудом разжав стиснутые челюсти. – Солнцеву хочется башку открутить, врать не буду.

– Тут согласен, – неожиданно выражает солидарность Эмир и несколько выбивает из потока уничижающих эмоций.

– Да он с ним связь не поддерживает! – с запалом оправдывает Линда очередного возлюбленного. – Вообще не общаются, лет пятнадцать уже. Если только где случайно встретятся, не более. Ну и такое… привет-пока. Да и как его можно было приплести, если бы не эта флешка?

– Ладно, похер на это, – прерываю поток её красноречия. О деле пусть распинается хоть вечность, про этого валенка я слушать абсолютно не готов. – Флешка. Смотрели, что там?

– Нет! – выпаливает, отстраняясь и мотая головой из стороны в сторону. – Не хочу. И вам не позволю!

Вскидываю брови, улыбка на губах рисуется, умиление шкалит на полную.

– Не позволишь? – переспрашиваю глумливо.

– Не позволю! – бросает жгуче, за грудки меня хватает, голову задирает, цепляя ещё и взглядом. – Не позволю, Паш, – проговаривает так тягуче, что кажется, будто земля вращение замедлила. Тянет на свою орбиту, в свои мысли, в свою правду. Поводок на кулак методично наматывает.

Да я куда угодно за тобой, ведьмочка…

– У него крюк под потолком в гараже, – продолжает увещевания своим чарующим голоском, – собака на людей натаскана, охрана зевает, на всё это глядючи. Больной он, Паш. С такими ни обсудить, ни договориться. От таких надо держаться подальше.

– Поэтому ты его в гости пригласила? – улыбка от уха до уха.

Стоически пытается не улыбнуться в ответ. Глаза озорные, милая до заворота кишок.

– Дело надо довести до конца, – выдаёт глубокомысленно и подленько тыкает пальчиком в бок: – Хватит скалиться! Рассказывай. Времени в обрез.

Бросаю взгляд на Эмира.

– Теперь он спрашивает, – цедит друг с немалой такой долей презрения.

Величайшее соизволению получено, вещаю:

– Встретил кисейную барышню у филармонии, посмотрел, как трогательно она со своим новым хахалем у дверей прощается, отмёл одну версию. К матери Солнцева тоже наведался, втупую в дверь позвонил, она открыла, я свалил. Там натурально божий одуванчик. Хотя, теперь есть некоторые сомнения… если, конечно, этот садист родной ему.

– По отцу – нет, – вздыхает Линда понуро. Или облегчённо.

– Тогда нормас, на счёт генетики можно не париться, – как будто бы подбадриваю, но откровенную издёвку скрыть не получается. – Поехал сюда, по дому походил, порадовался, что без носок стартанул. Ты тоже босая, – улыбаюсь и кивком указываю на её роскошные ножки в коротеньких шортиках и сандалиях. – Сразу догадалась?

– Вообще бы не догадалась, если бы Дима подробно не описал твои метания, – насупилась и ненавязчиво отошла в сторону.

Если бы не мои метания, я бы тоже не догадался. Не дело я к нему поехал обсуждать, лично его допросить хотел. О личном. И как же, сука, складно пел… на столько в свои мокрые фантазии ухнул, что даже не заметил, как я в комнате тормознул. Новенький, чистенький, при бабле, с адекватной работой, семьянин примерный. Именно такого я для неё хотел. Какое теперь право имею поганить? Вцепился зубами, тяну её за собой… мудила. Для неё счастья хочу, но и себе кусочек урвать пытаюсь. Не работает так. Пора выпрыгивать. Набрал высоту, достаточно.

– Дальше, Павел, – подгоняет Эмир, бросая демонстративный взгляд на наручные часы.

– Дальше за соседом понаблюдал, – продолжаю отстранённо. Не я уже, другой кто-то разглагольствует. – Шибко нервным он выглядел, мне понравилось. Убедился, что флешку стырили у него, оставалось только найти исполнителя. По ближайшим мед учреждениям помотался, ксивой липовой перед носами поводил, но с огнестрельными никого не было. Пришлось дожидаться пока все злачные места свои двери откроют, поспал в машине, поехал дальше пороги оббивать, но… город незнакомый, а я был неосторожен. Хотел побыстрее, но нарвался на шавок этого Глеба. Приволокли в гараж, попинали, подвесили. Что у него с головой не всё ладно было ясно с самого начала, но я бы продавил. Была эта флешка, была пара имён, через которые можно воздействие оказать.

– Так мы помешали? – посмотрела на меня устало, прибив гвоздями своего взгляда к дорожному покрытию, и кивком указала на машину. – Поехали. Время.

К дому подъезжаем без фар, на пониженных, практически бесшумно. Выхожу первым, подхожу к Глебу и, хватая его за горло, поднимаю выше своей головы, припечатывая к забору.

– Ничего не было. Меня в гараже, псины твоей недобитой, Линды. Я пришёл, мы поговорили. Уяснил?

– Да, – хрипит и булькаем под моей рукой.

Опускаю. Приказываю:

– Звони.

– Зачем? – горячо шепчет Линда, утаскивая за руку к машине. – Зачем это? Я не стыжусь себя, вас, нас!

– Нахера мужику голову забивать деталями? – мягко говорю, с улыбкой, прядь волос за её ухо закладываю. – Начнёт параноить опять, копать, жизни не будет, – нахмурилась, взглядом прожигает, молчит. – Запомнила? Ничего не было, Линда.

По глазам вижу, есть что сказать. Рот приоткрыла, вылавливает самую значимую мысль, но не успевает выпалить ни одной – начинают открываться ворота.

Садимся в машину, торжественно вкатываем, обгоняя Глеба на пути к дому.

– Что всё это значит?! – рявкает Солнцев, едва я выхожу. – Почему этот тут? Нахера Линду с собой притащили?

– А нужно было её одной оставить, Дмитрий? – лениво вступает Эмир.

– Глеб хочет тебе что-то сказать, – перехожу к делу, откровенно насмехаясь.

– Я люблю тебя, брат! – глумится выродок за моей спиной.

– Да пошёл ты! – огрызается Солнцев, судя по всему, старший.

– Пойду, как только ты отдашь мне одну вещицу…

Точно, флешка нужна.

– Обсудим в доме, – решаю за всех, рукой указывая направление, и, как только все разворачиваются спиной, хватаю Линду за руку, тормозя, и с превеликим удовольствием заталкиваю лапу в вырез её топа.

Током прошибает, гул в ушах нарастает, надо срочно руку вытаскивать, но обоих парализовало. Меня ещё и потому, что флешки там нет. Блядь! Я был на сто процентов уверен, это ж её излюбленное местечко для хранения ценностей! Теперь получается, что я просто её за сиську схватил. Просто, блядь, так.

– Вот, – выталкивает хрипло и поднимает вверх руку с зажатой в двух пальцах флешкой.

Вытаскиваю руку, забираю, сую в карман.

– Сорян, – наитупейшее извинение, но другого в наличии не имеется.

– Она была там за секунду до… – шелестит, разворачивается и семенит к дому мелкими шажками.

Неловко? Пожалуй. От того, что надо и мне присоединиться, но хер стоит и спрятать этот факт будет крайне затруднительно. Хорошо ей, ляхи стиснула и вроде как не печёт промежность, не зудит, не поднывает сладенько, беспалева можно перед женишком предстать. А лёгкий румянец – это так, от радости встречи.

Флешку – в задний карман, руки – в передние, мерзости в голову, двадцать шагов до цели. Слегка угомонился, но старался зря: два брата орут друг на друга так, что стены содрогаются. Обвинениями бросаются, вот-вот до мордобоя дойдёт. Эмир решает зевнуть или разнять, я же в кресле расположился и слежу только за Линдой.

Мается. Мечется. И влезать не хочет, и столкновение на мозги давит. Не выносит она этого… у неё всё по любви. Решается.

– Дима… – неуверенный шаг навстречу, его озлобленный рык:

– Я ещё не всё сказал!

Затыкает уши пальчиками, закрывает глаза и начинает петь. Тихонько так, тоненько, размеренно. Романс какой-то, на французском. Вряд ли сама понимает смысл, наверняка перевирает адово, слова коверкает, но всем на столько поебать, что забыли и что собачились, и на кой хер вообще такой странной компашкой собрались, осознавая лишь то, что рты, в целом, неплохо было бы захлопнуть.

Сирена моя сладкоголосая. Чарует, завлекает, утаскивает.

Приоткрывает один глаз, отмечает, что конфликт исчерпал себя, замолкает и опускает руки, нерешительно улыбаясь.

– Огненная! – взрывается Глеб и получает отменный хук с правой от братца, на время нас покидая.

– Всё-таки в форме! – вполне себе искренне радуюсь со своего места, и хозяин особнячка довольно хмыкает, притягивая к себе мою красавицу и целуя в лоб.

Бормочет что-то ей на ухо, от чего та краской заливается, пока я горючими слезами ревности давлюсь. Напряжён до предела, раскаляюсь так, что зад припекать начинает, в подлокотники вцепляюсь, пока не слышу треск обивки. С недоумением смотрю на свой указательный палец, провалившийся в наполнитель, медленно вытаскиваю его и боковым зрением отмечаю взметнувшиеся к потолку брови Эмира вкупе с откровенно поглупевшей рожей. Хорошо хоть сладкая парочка занята исключительно друг другом.

Подскакиваю, как с раскалённой сковородки. Подхожу к Солнцеву, на ходу доставая из переднего кармана флешку и протягивая ему.

– Ситуация следующая, – чеканю грубо, запуская обе руки обратно в карманы. Тоже страсть как хочется в морду дать. – Ты крупно облажался, забыв сообщить мне, что соседствуешь с ебанутым братцем. Крупно. Осознаёшь?

– В полной мере, – выдавливает сквозь зубы. – Компенсирую.

– Само собой, – давлю презрением, сплёвывая на пол. – Вот эту вещицу, что у тебя в руке, увели у него. Опоили и его, и всю его команду и даже, мать её, псину. Не знаю чем, не знаю нахуя, знаю только, что что-то пошло не так. Может, ещё кто подвалил и спугнул, но факт следующий – махнул он через ближайший заборчик, увидел тебя в нервном припадке смолящего одну за одной, через заднюю дверь на веранде попал в дом, поднялся, спрятал свою добычу, но выйти не успел – подъехала Линда. Пока вы по первому этажу курсировали, он момент выжидал. Чуть только поднялись – решил свалить. В дверях завис взглядом, ещё бы, такое действо намечается, но вряд ли всерьёз собирался позырить, просто совпало, что она его увидела. С перепуга шмальнул, потом шмальнула Линда. Два выстрела, которые, безусловно, услышали, но вряд ли отследили направление. Через забор махнуть уже не варик – выбежал через калитку, кровавое пятно имеется, днём разглядел. Понёсся, разумеется, к своей тачке, нигде, кроме как на соседней улице, её бросить негде, а там его уже встречают. Тащат в уютный гаражик, с пристрастием задают вопросы. Он, понятное дело, в отказ. Сначала топит за то, что ничего не брал, потом, что выкинул. А потом с сознанием прощается, потому как ранение может и пустяковое, но кровь на адреналине шпарит будь здоров. Первая помощь? Не, не слышали. Хозяин в отрубе, ждут, когда оклемается и он и пленный, но везёт только первому. Я верно излагаю, психопат ты конченый? – бросаю взгляд вниз и ловлю кривую ухмылку Глеба. – Конечно, верно, – отбиваю самодовольно. – Ножичек его на твоём верстаке на самой верхней полочке отдыхает. И кровищей, которую так просто не отмыть, весь пол к херам залит. А теперь смотри, какая ситуация, – продолжаю топить лежащего авторитетом: – либо ты прижимаешь свой тощий зад и сидишь смирно, либо получаешь невъебенные проблемы. У меня есть образец крови, мотив, показания двух свидетелей и нихуёвые такие связи, чтобы прикрыть тебя на долгие годы. Если начнёшь дробить бетон и менять дорожки, по которым его волокли – сильно упростишь мне задачу. Так что?

– Просто верни блядскую флешку, – морщится, поднимается, тянет руку.

– Конечно, – ехидно щерится его братец, отпускает Линду и уверенной походкой идёт к кухонным шкафчикам, сжимая пластик в кулаке.

Достаёт стальной молоток для мяса, кладёт доску, флешку и расхуяривает её с таким чувством, что на секундочку проникаюсь к нему уважением. Лучшего исхода не придумать.

– Блядь… – Глеб дёргается, хватается за голову и чешет сипло: – Еблан ты, братец… никогда бы не подумал, что на столько.

Но, дело сделано. Молоток летит в сторону, доска взметнулась ввысь, увлекая за собой пластиковые ошмётки, Солнцев-старший орёт дурниной:

– Пошёл на хер из моего дома! И чтоб больше на глаза мне не показывался!

Занавес.

Демонстративно аплодирую. Стоя, разумеется.

– Господа, премного благодарен, – дохера деловито травит хозяин, когда хлопает входная дверь. – Прошу в мой кабинет.

Целует в висок Линду и первым выходит из комнаты.

– Иди один, – морщится Эмир, – бесит.

– А меня-то как… – тяну нараспев, неотрывно глядя на неё.

Запомнить. Пусть такой, смущённой, зажатой, чужой. Сейчас ведь отойду, заберу свои бабки, до которых нет ровным счётом никакого дела, небрежно растолкаю по карманам, спущусь и больше даже не взгляну на неё. Выйду, вызову такси, доеду до своей тачки и навсегда исчезну из её жизни.

Делаю шаг, и она хватает меня за руку.

– Паш, дождитесь меня, – шепчет торопливо, – дождитесь, на квартире, я недолго, клянусь, поговорим по-человечески, пообщаемся, обсудим… есть ведь что обсудить, есть, прошу, пожалуйста, не уезжайте сразу!

Ступор.

Замешательство.

Лёгкая кома.

– Дождёмся, – отвечает за меня Эмир, я же молча вбираю в себя её энергию, сплошным потоком врывающуюся в моё тело через прикосновение, захватывающую каждую мышцу, каждый внутренний орган. В глаза её широко распахнутые смотрю, в карюю бездну, поглощающую, опоясывающую, затягивающую своей глубиной. Погружаюсь в это болото ужасающе медленно, уже не предпринимая даже слабых попыток к сопротивлению. Не барахтаюсь. Увяз.

– Паш? – взглядом вымаливает положительный ответ, губы облизывает, сама навстречу тянется, но с места не сходит.

Да что ж ты делаешь со мной, ведьма…

– Дождёмся, – выдыхаю обречённо.

Что она мне может сказать? Направить на путь истинный? Ещё раз обсудить расследование? Нахера? Расписывал в красках только для неё, до этих двух мудозвонов дела нет никакого абсолютно. От слова, блядь, совсем. За жизнь перетереть? О наших порасспрашивать? Так это с Эмиром, я давно контакты пережал, общаюсь со всеми постольку-поскольку. Знаю, конечно, что у других происходит, по-прежнему в списке приглашённых на особо значимые события, но по-настоящему не вникаю. Завидую, хули тут ещё скажешь. По-чёрному. От того в глаза своим же друзьям смотреть не могу, от того абстрагировался, от того ухнул с головой в эту праздную со стороны круговерть. Тёлки, бухло, отсутствие перспектив, размытые ориентиры, нечёткие границы, через которые вот-вот переступлю. Стрёмно даже представить, в какие тяжкие пущусь по возвращению, чтобы только избавиться от раздирающих мыслей, чтобы притупить её вкус во рту. Сладкая… блядь… только любимая пизда может быть такой умопомрачительно вкусной!

– Это – за работу, – вещает Солнцев, бахая пачку наличных на стол, – это – за неудобства, – щедро отсыпает ещё пару. – Ступил, признаю. На столько зациклился на том, что моя же баба ствол в руках держит крепче меня самого, что забыл, нахер, обо всём.

Посмеивается. Заебато ему: все благополучно разрешилось, не напрягался, бешеная псина икры не раздирала в мясо, любимая на месте, ждёт только когда незваные гости свалят, когда привет из прошлого передаст пламенный и отчалит восвояси.

– Не звони мне больше, – улыбаюсь, но он как будто не видит всю лживость, которой я пропитан. – Удачи тебе. Строптивая девчонка.

– Охуенная… – с придыханием, от которого выворачивает.

Жму руку, забираю бабки, выхожу.

Не смотреть, не смотреть…

Как, блядь, не смотреть, если она у лестницы стоит?!

– Дождёшься? – шелестит так тихо и так стремительно, что кажется, будто просто ветер в приоткрытое окно ворвался. Просто сквозняк, выносящий к херам все мысли.

Сдержанно киваю. Иду дальше.

Если остановлюсь, если замедлюсь хоть на мгновенье, без неё уже не уйду.

За воротами стоит такси, Эмирчик всё продумал. В абсолютном молчании забираем от кабака мою тачку, катим на квартиру. Смиренно дожидаюсь, пока он вскроет хлипкий замок, прохожу, скидывая ботинки, заваливаюсь на кровать, засекаю время.

– Встать? – насмехаюсь, наблюдая, как он отирается рядом и сверлит меня взглядом.

– Зачем? – вопрос по инерции, мыслями он явно не присутствует.

– Чтобы в морду мне дал, – ответ без выражения, все эмоции внутри в цикле херачат, ни одну на волю не пущу, все мои. – Не сдержался, не устоял, обещание нарушил, – сухие факты, нерасторопная тягучая речь, сам себя раздражаю, а ему хоть бы что. – В очередной раз твоё доверие в унитаз спустил.

– Всё так, Павел, – вздох, гримаса сострадания, – всё так… только вот… сомнение, друг, меня гложет.

– Какое? – продолжаю нарываться, но тактику меняю. С отвращением к нему, со злобой: – Если бы ты не объявился, я бы сто процентов ей присунул. Влетел бы по накатанной склизкой тропинке. Минута и я в ней. Минута! Нахуя я вообще тебя в долю взял? Ебался бы сейчас в своё удовольствие, долбанный ты глас совести!

– Теперь уже и сам думаю, что зря топил, – высекает глухо и оседает на кровать в моих ногах. – Ревнуешь её, – не вопрос, констатация долбанного факта.

Просто толкнул мою тщательно выстроенную внутреннюю крепость, и она рассыпалась в пыль, оседая частицами в лёгких, затрудняя дыхание. Не толкнул даже, коснулся, плечом с усталым видом привалился. И всё, пиздец, нет её. Стою голенький, нутром наружу, интимные места скромно ладошками прикрываю.

Отрицать уже тупо и, по-честному, впадлу.

– До одури, друг, – признаюсь хрипло. – Каждый раз. До одури.

– Дождись.

– Дождусь.

Час, второй, третий.

Нахуй. Поднимаюсь.

– Поехали, – мой траурный голос, натуральная паника в его глазах. – Поехали, блядь!

– Плохая идея, Павел, плохая, поверь на слово! – рьяно защищает свою позицию. – Дождись! Сдержи слово!

– Чего дождаться? – хмыкаю мрачно. – Когда она натрахается? Да закопай ты меня заживо просто и всё. Поехали.

– Блядь… поехали.

[1] Mission completed - с англ. миссия завершена.

_____________ Спасибо всем, кто переживает за героев вместе со мной

Делитесь мнением в комментариях, ваша поддержка - лучшая муза!