Глава 7

– Знаешь, по чему я не скучала? – насмешливый тон, широкая улыбка.

– По чему, Линда? – с трудом вымучивает ожидаемый мной вопрос друг.

– Да вот по этому, – фыркаю задорненько, пальчиком указательным его лицо по контуру в воздухе обвожу. – Твоя жалость меня добивает. Изыди.

Обхожу его и, стараясь не хлюпать промежностью, проскальзываю в комнату.

Стыдобища, конечно, но факт моего грехопадения занимает меня меньше всего. Хорошо было. Превосходно. Восхитительно. Без кульминации, горит всё огнём, адским пламенем возмездия полыхает между ног, но всё равно волшебно. Пашка – волшебник. И в партере, как обычно, великолепен. Даже лучше, чем раньше. Поднаторел.

Из груди вырывается ядовитый смешок, отравляя воздух, который я тут же глубоко вдыхаю и падаю на кровать дожидаться своей очереди в душ, продолжая казнить себя за несдержанность.

Но так хотелось вслух сказать… так одурманила эта мысль, захватила разум, завладела сердцем. Представляю его шок… помимо того, что я в постели с ним вообще ни разу рта не раскрывала, ещё и на святое с ходу покуситься посмела. На свободу.

Вместо желанной разрядки – нестерпимое пекло.

Вместо долгожданной близости – ещё большая пропасть.

Очередной щелчок по носу… к лучшему, наверное. Пора уже выбираться из своих девичьих грёз, давно уже выросла.

Короткий стук в открытую настежь дверь приводит в чувство, но не на долго. Приподнимаюсь в полной уверенности, что это Эмир, но в дверях стоит Куманов.

Рубашка нараспашку, вытерся наспех, по груди игривая капля воды к кубикам пресса мчит, мозги мне вынося мощным потоком, новой волной возбуждения накрывая. Во рту засуха, в голове лишь одна надсадная мысль – слизнуть. Утолить жажду. Напиться. Насытиться.

– О, ванна свободна! – улыбаюсь пошире, голос от напряга звенит, но звучит на удивление бодро. Задорно даже. Эк меня.

– Ага… – тянет ну до того загадочно, что у меня сердце бы в пятки точно опустилось, если б не лежало в его ногах. Водит пятернёй по мокрым волосам, разбрызгивая воду, явно с мыслями собирается, и выдаёт тягуче: – Слу-у-у-шай… на счёт этого… – похоже, вместо того, чтоб собраться, они по всем сторонам света врассыпную ринулись.

– Конкретизируй, – фыркаю и якобы озорно прищуриваюсь на один глаз. Оба хочу закрыть, под одеяло забраться, а ещё лучше, сразу под землю провалиться.

– Ну-у-у… – протягивает, мягкой поступью подкрадываясь к кровати. Хищник! – То, что ты сказала, – садится рядом и буравит меня взглядом, требуя ответа на незаданный вопрос.

– А что я сказала? – ресницами хлоп-хлоп. Вдруг получится под дуру закосить?

– Ты прекрасно поняла, – кривляется, давя последнюю надежду отделаться парой неловких отговорок. – То, после чего меня малость перемкнуло.

Малость? Перемкнуло? Аллё! Да тебя закоротило к херам!

– Мой, что ли? – иду ва-банк, выдавая свою самую лучшую улыбку. И беззаботную. Она точно должна была выглядеть беззаботно! Паша уверенно кивает, а я сажусь, похлопывая его по плечу: – Не бери в голову. В моменте, – сползаю с кровати и, чуть только он оказывается позади меня, зажмуриваюсь до искр и едва не впечатываюсь в дверной косяк, чудом избежав столкновения.

Закрываюсь в ванной, припадаю лбом к двери и от того вполне отчётливо слышу разговор мужчин на приглушённых.

– Пятьдесят три минуты? – ехидный голос Куманова. – С каких пор твои расчёты грешат такой неточностью?

– У меня дилемма, друг, – задумчиво-злобный тон Эмира вызывает внутренний протест. – Нос тебе разбить или сразу голову? Что скажешь?

– Голову, – уверенный ответ, ни секунды не колебался. – Разбей мне голову, сделай одолжение. Друг.

– Уёбок ты, Павел. Одним махом и моё к тебе доверие растоптал и её отношения. И как? Охуенно было?

– Да! – вызов и наверняка в лицо. – Охуенно! И могло бы быть на двадцать четыре минуты охуеннее! Всё выяснил? Свали нахуй с дороги.

Через минуту так шваркнул входной дверью, что вибрация передалась той, к которой я припала ухом. И стояла я так ещё довольно долго, прежде чем помылась, уже совершенно не соображая, что происходит. Без сил повалилась на кровать и проспала свои час сорок до пробуждения дочки, опрометью кинувшись в соседний подъезд.

– Она точно его? – разглядывает Надюшу, устроившуюся на моих коленях с книжкой. – Слишком красива. Слишком! Прости, но даже тебя красивее.

– Прощаю, – великодушно прикрываю глаза, упиваясь гордостью за своё сокровище. – Поиграете, пока я переоденусь? Зайка, поиграешь с дядей Эмиром?

– Неть, – дочь отрицательно мотает головой и разваливается на мне как на кресле.

– Истинная женщина, – ухмыляется Эмир, – но мы тоже не пальцем деланные. Я растоплю твоё сердечко, принцесса.

Растопил-таки. Такой аттракцион ей устроил, подкидывая к потолку и подхватывая в последний момент, что мы с Вероникой Павловной вспотели от напряжения, но задорный смех дочери не позволил прекратить эту убийственную для нервных клеток забаву. И в тот момент я решила для себя – скажу. Просто ради того, чтобы он хоть раз вот так подбросил её. Хоть разочек. На коленях умолять буду, если придётся. Что угодно сделаю. Но, для начала, надо избавить его голову от мыслей о деле.

Утаскиваю Эмира на кухню, вываливаю на него все наши с Кумановым выводы, наминаю руки в ожидании вердикта.

– Вариант, – выдаёт коротко, тщательно всё обдумав. – Но придётся дождаться возвращения Павла. Я понятия не имею ни что у него на уме, ни куда он так сорвался.

– Да просто позвони, – удивляюсь, а он морщится и отводит взгляд. – Эмир, прекрати, – отражаю его эмоцию. – Я взрослая и у меня был выбор. Врать не буду, появился ты вовремя, но… я не жалею. Эти эмоции ни с чем не сравнить. Его не сравнить ни с кем.

– А какие у тебя будут эмоции, когда мы уедем, Линда? – вздыхает и берёт мою руку, зажимая в двух своих. – Подумай о себе, о своём будущем. О дочери рассказать – это одно. И по глазам вижу, что готова. По взгляду завистливому, с которым ты смотрела на то, как я с ней играю. Но в остальном… он изменился. Так стремительно, что все наши отгородились, даже Арсений, хотя он из его клуба практически не вылезает, когда в городе. Раньше я подталкивал тебя к нему сам, сейчас советую держать дистанцию.

– Я себе то же самое советую, – хмыкаю невесело. – Но сокращу до нуля, как только представится возможность. Если…

– Я тебя услышал, – вымучивает улыбку и притягивает к себе, крепко обнимая.

– Эмир, жалость, – бубню недовольно ему в грудь. – Щёлкни тумблером, ну добиваешь же…

– Да я не… блядь.

Замолкает и сминает с такой силой, что я не просто чувствую, но и слышу, как скрипят отвыкшие от дружеских объятий суставы.

– Всё, – высекает неожиданно жёстко и разжимает руки, – всю отдал, больше не получишь даже если попросишь. Церемониться тоже не буду, так и знай.

Прозвучало как угроза, но я лишь сдержанно кивнула.

Типичный суматошный день в заботах о дочери. Килогерцы искреннего детского смеха, песочница на балконе, которую организовал предприимчивый Эмир, двухчасовой перерыв на сон в соседней квартире и сумерки, неслабо так давящие на мозги.

– Да где его черти носят? – шиплю гневно, уложив дочь на ночь и вышагивая рядом с Эмиром от подъезда к подъезду.

– Не удивлюсь, если в каком-нибудь кабаке, – презрительно вздёргивает верхнюю губу друг.

– Позвони ему, – практически умоляю, оббежав его и преградив дорогу. – Позвони, Эмир, его нет больше двенадцати часов! Что можно проверять столько времени, у нас даже теорий толком не было!

– Глубину очередной вагины, – огрызается, но идёт на попятный, читая в глазах всю мою боль. – Наберу из квартиры.

Набирает. Трижды. Ответа нет.

Мечусь из угла в угол, руки заламываю, места себе не нахожу, ни покоя, ни сна. Двенадцать, час, Солнцев даже перестал названивать, а его всё нет.

– Что-то случилось! – вскрикиваю с отчаянием. – Эмир, что-то случилось! Я… я поехала его искать. Хочешь – оставайся.

– Уверен, всё в порядке, – цедит сквозь зубы. – Забухать в каждом новом городе – традиция. Проспится, вытащит хуй из какой-нибудь бабёнки и приедет.

– Зачем ты мне такое говоришь? – обида выходит из берегов и вот-вот затопит крошечную квартирку. – Зачем?

– Ты сказала – не жалеть, – режет по живому. – Говорю, как есть. Я два с лишним года наблюдаю его деградацию. Поверь мне, с ним всё более, чем в порядке.

– Нет, – продолжаю настаивать, отчаянно мотая головой, – пусть он в самом деле такой, пусть традиция, пусть что угодно! Что касается вас, я всегда точно знаю, когда кто-то в беде. Это… это… – пытаюсь подобрать нужное слово и выпаливаю: – Это материнский инстинкт! Тебе не понять!

– И в каком притоне ты намерена его искать? Все успела облазить с грудничком? – капелька иронии, но я хватаю его за бицепс, чтобы ощутить физически как напряглись его мышцы.

– Сначала к Солнцеву, – мой решительный тон и не малейшего желания осуществлять задуманное. – Узнаем, объявлялся ли. Дальше – по обстоятельствам.

– Я поведу, – вздох, принятие, смирение.

Через двадцать минут нерешительно переминаюсь под камерами у забора, с телефоном наготове, но не успеваю набрать, как открываются ворота.

В машину уже не сажусь. Вбегаю.

Несусь так стремительно навстречу к Солнцеву, держа в уме лишь вопросы о Паше, что забываю подумать о том, как выгляжу со стороны.

Как влюблённая до чёртиков женщина, стремящаяся всем своим естеством в объятия своего мужчины. В распростёртые, проигнорировать которые будет равнозначно смачной такой пощёчине.

Прильнула. Подхватил.

А что, блин, оставалось?! Если бы остановилась в шаге, можно было бы не мечтать получить ответы на свои вопросы. Да, манипуляция чувствами. Да, гореть мне в адском пламени. Но если что-то случится с Пашей, я сгорю ещё при жизни.

– Линда, детка… – хриплый, щетиной шею царапает, грудную клетку душащим объятием сдавливает. – Чуть с ума не сошёл, почему не отвечала? Злишься? Чёрт, конечно, злишься… я кретин! Я полнейший кретин! Как я рад, что ты приехала… скоро всё закончится. День, не больше, я обещаю!

Как же, чёрт возьми, стыдно! Как нестерпимо тошнотворно! От себя, от лицемерия этого, от того, что не могу ответить взаимностью. Не теперь…

– День? – переспрашиваю вяло, продолжая мысленно чихвостить себя.

– Максимум! – выпаливает с чувством и в порыве припечатывается своими губами к моим.

Чувствую прикосновение. Чувствую жар в точке контакта. Внутри, как не прискорбно, полнейший штиль. Ни трепета перед новым и неизведанным не осталось, ни первобытного желания. Глухо. Тишина.

– Расскажешь? – усиленно делаю вид, что не очень-то горю желанием слушать, но вопрос, вроде как, напрашивается сам собой.

Вспоминаю, что по всем канонам обижаться должна именно я, делаю шаг назад.

– Конечно, заходи!

Эмир следует за нами тенью, старательно исполняя роль охранника и разбавляя мою ложь ещё большей ложью, Дима трогательно поддерживает моё отвергающее его прикосновения тело за талию, я же иду на мировую со своей совестью, окончательно убеждая саму себя в том, что делаю это исключительно в целях безопасности Паши.

– Кофе? – спрашивает заискивающе, и я согласно киваю. – В общем, он заезжал днём, после двенадцати, – рассказывает охотно, – Второй, Павел, помнишь его?

– Ага, – брякаю коротко, пряча взгляд и от Димы, и от Эмира. Последний во мне уже дыру прожёг, всё пытается что-то высмотреть. Чёртова пробежка от ворот!

– В общем, он успел прогнать пару теорий, но там голяк полнейший. Заставил меня проверить имущество на сохранность, дотошный, по пятам ходил, но всё цело, чему мы оба, вопреки здравому смыслу, абсолютно не обрадовались. Потом у него там что-то щёлкнуло и он уехал. Уверял, что день – максимальный срок.

Быстрые переглядки с Эмиром и его вопрос хозяину дома:

– Он звонил после этого?

– Нет, сказал приедет уже с результатом, – отвечает, но напрягается Дима.

– Ты всё правильно понял, Дмитрий, – подтверждает его догадку Эмир, – он не выходит на связь уже слишком давно. Покажи то место, где его осенило и постарайся вспомнить о чём вы в тот момент говорили.

– Дерьмо, – морщится Дима и ставит передо мной чашку кофе. – Линда, побудь тут, ладно?

Если бы я была настроена на дальнейшие отношения, я бы взбесилась. Поставила бы на место, приземлила и заставила воспринимать меня всерьёз, но я лишь потупила глазки и пролепетала тихонько:

– Не хочу оставаться одной…

Гореть. В аду, – окутывает отвращением внутренний голос.

– Пошли, – сдаётся Солнцев и ведёт нас в самую дальнюю гостевую спальню. Подходит к окну, закрывает его и рычит вполголоса: – Заебала его шавка. Последние часов шесть не затыкается…

– Чья? – навострят уши Эмир.

– Соседа, – отмахивается Дима. – Короче, сюда зашли. Он постоял, походил и сказал, что через сутки уладит.

Эмир крайне медленно моргнул, но спросил без раздражения:

– О чём говорили?

– О Линде, – не слишком внятно выталкивает Солнцев и косится в мою сторону.

– Конкретнее, Дмитрий, – пальцы на руках дрогнули, но кулаки он так и не сжал. Зато у меня внутри всё сжалось до крошечных размеров.

– Вопросами задолбал. Давно ли знакомы, часто ли видимся, почему кольцо купил, если даже не трахнул ни разу, – вяло перечислил Солнцев. – С хера ли это вообще связано? Так ему и ответил. Ну, потрындели за жизнь больше, компанейский.

– Про Надю тоже рассказывал? – я начала прохаживаться комнате, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да как-то к слову не пришлось, – слышу ответ, возвращающий ориентиры в пространстве.

Останавливаюсь, сбиваю прилипшие к подошве песок и грязь о другую ногу, вышагиваю дальше.

– Да, кстати, он босиком был, – вспоминает Солнцев. – Хер знает, важно или нет, но точно странно без носок классические ботинки пялить.

Опускаю взгляд, тактично умолчав, что пялить он планировал меня, вновь стряхиваю песок с ног и Дима тыкает в меня пальцем:

– Он так же делал, поэтому и вспомнил. Завтра домработница придёт, самого эта грязь достала уже… так, ладно. Потом мы вниз спустились, на веранду.

Бросает взгляд на меня, я киваю на дверь в ванну.

– Сейчас спущусь…

И, чуть только они выходят, начинаю усиленно топтать полы. Единственная причина, по которой Куманов мог с такой маниакальной брезгливостью отряхивать ноги – поиск следов. В обуви никто кроме того типа с ножичком не ходил, но я точно помню, что в другой гостевой полы в идеальном порядке. А тут… от двери до кровати под ногами похрустывает, дальше – чистота. И раздражающий лай соседской собаки… что, если он не украл, а оставил? А украл у других…

Просовываю пальцы между матрасом и бортом и у изголовья нащупываю что-то маленькое и твёрдое, через секунду выуживая флешку. Почему он её не забрал? Не хотел, чтобы Солнцев знал о догадке? Не хотел брать с собой и посчитал, что безопаснее будет оставить её тут втайне от хозяина?

Сую находку в бюстгальтер и спускаюсь к мужчинам.

– Думаю, мне лучше поехать домой… – сообщаю Диме, отводя взгляд. – Пока всё не закончилось.

– Да, наверное, так будет лучше… чёрт, надеюсь, он ни во что не вляпался и всё действительно скоро закончится.

– Уверен, он просто идёт по следу, Дмитрий, – отвечает Эмир сдержанно. – Увлёкся или наблюдает за кем-нибудь. Были опасения, но после того, что ты рассказал – развеялись.

– Отлично, – выдыхает Солнцев и идёт провожать нас. У машины наклоняется для поцелуя, но я отворачиваюсь, подставляя щёку. – Блядь, Линда… – шепчет, едва касаясь губами моей кожи, – только не говори… ничего не говори. Всё устаканится. Всё будет хорошо. С начала начнём, если придётся. Только, блядь, не надо вот так…

– Поговорим после… – сажусь в машину, пристёгиваюсь и не поднимаю головы, пока не выезжаем за ворота. – На перекрёстке остановись. Надо оставить где-то машину и вернуться пешком.

– Что нашла? – вспыхивает энтузиазмом Эмир.

– Флешку. Думаю, её свистнули из соседнего домика.

– Собака орёт без перерыва… ночью даже не гавкнула из приличия.

– Но я не первый раз была в Димином доме, точнее, рядом с ним… на машины собака реагирует. Я подвозила Веронику Павловну три раза в неделю на протяжении четырёх месяцев, прежде чем мы с Димой свели знакомство. Она Даню, сына Димки, по общей школьной программе подтягивала, уроки с ним делала.

– Вас познакомила Вероника Павловна? – поднимает брови Эмир. – Иронично.

– В общем, собака не лаяла только вчерашним вечером, – не слишком-то элегантно ухожу от темы. – Скорее всего, её просто накачали какой-нибудь дрянью, чтоб в дом влезть. А когда хозяин заметил пропажу, началась движуха. И сейчас она так зверски лает… разрывает прям. Улавливаешь?

– Собаку на него ещё не травили, – морщится Эмир, сворачивая и выключая фары. Паркуется у чужого забора и разворачивается ко мне. – Можно даже не пытаться уговаривать тебя остаться в машине, да?

– Можешь попробовать, – улыбаюсь вымученно, – но мы просто потеряем время.

Через десять минут уже сижу на чужом заборе, ища взглядом собаку и старательно игнорируя открытые настежь ворота гаража, через которые вполне отчётливо видно босые ноги, мерно покачивающиеся на расстоянии метра от пола.

– Собака внутри, – шепчет Эмир, садясь рядом. – Наверняка на привязи, иначе давно бы утолила голод. Ну, что, Линда? Гениальные идеи имеются или как обычно на дурака?

– На дуру, – вздыхаю и готовлюсь к прыжку.

Эмир спускается первым, принимает меня в свои объятия, выдаёт пистолет, и, пригнувшись, по крутой траектории, мы крадёмся к гаражу, чтобы не попасть в круг света.

– Фу! – рявкает мужчина из гаража, и собачка мгновенно замолкает. – Последний шанс. Рассказываешь, кто тебя нанял и, так уж и быть, обойдёмся пулей в голову. Без собаки, – голос кажется смутно знакомым, но сейчас не до этого.

– Во-первых, выбор довольно паршивый и абсолютно не мотивирует меня вообще, на хуй, ни на что, – язвительный голос Куманова из-под потолка. Прикрываю глаза и делаю крен в сторону Эмира, приходя в себя. Жив! – Во-вторых, сливать имя заказчика неэтично, а к работе я отношусь серьёзно. В-третьих, мой заказ лишь косвенно пересекается с тем, на который ты намекаешь. Ты тратишь моё и своё время совершенно напрасно. Мешаешь мне, что вообще все границы переходит…

– Фас! – приказ, от которого кровь стынет в жилах, сердце останавливается, нога сама делает шаг вперёд, а рука поднимает пистолет.

Нас явно не ждали.

Все были заняты лицезрением неравного поединка, попытками Куманова отбиться от нападающего монстра, повизгивающего, но кидающегося с новой силой, ещё более озлобленным.

Но именно это преимущество дало мне шанс безошибочно определить главного и подойти на столько близко, что дуло пистолета упёрлось в его затылок.

– Отзови или я спущу курок, – шиплю ему в спину и щёлкаю предохранителем. – Сейчас же!!! – ору во всю мощь лёгких.

– Фу! – тянет за цепь, оттаскивая пса от Паши.

– В клетку, – командую дальше, уже спокойнее. – Ключи – мне.

И тут он начинает медленно поворачивать голову, а затем и корпус, и даже в профиль я отчётливо ловлю степень его недоумения. Десять из десяти.

– Линда? – дуло моего пистолета переместилось на его лоб, когда он развернулся полностью, а мои глаза расширились в ответном удивлении.

– Глеб?

– Блядь… – шумно выдыхает Куманов. – Сука, так и знал, что по ушам ездишь. Так и знал, блядь!

– Ни по чему я не ездила! – взвизгиваю, вскидывая подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. – Это Глеб! Солнцев! Брат Димки!

– Линда, будь лаской, поясни, кто этот хуй моржовый? Кстати, я не Солнцев… но брат, тут в точку, малышка.

– Этот хуй прибыл по заказу твоего брата! – продолжаю истерить, тыкая дулом пистолета в его лоб. – Ты какого хера тут устроил?!

– Так, давай ты немного успокоишься…

– Да как же! – кривляюсь, делая шаг назад. – Собаку в клетку, Глеб!

– Ладно, ладно! – возмущается, передавая цепь одному из мужчин. – Ты чё бешеная такая?

– О, я расскажу! Охотно! – нервы на пределе, на свободу вырвалась та психопатка, которую я присмиряла больше двух лет. – Во-первых, твои проблемы обломали мне секс! Во-вторых, твои проблемы обломали мне помолвку! В-третьих, твои проблемы чуть не лишили меня близкого человека! По сути, ты испоганил мне, нахрен, жизнь! Я чертовски зла, Глеб! Чертовски!

– Блядь, ты реально бешеная, – улыбается так широко, что хочется ему прикладом зубы выбить. – А братец в курсе? Впрочем, плевать. Давай я тебе сам предложение сделаю, а? Огненная! Огненная!!!

– Да иди ты… – бормочу, ставя пистолет на предохранитель и опуская руку. – Отпусти его, поговорим спокойно.