Глава 6

Мини-смерть. Микро-оргазм. Полнейший ступор.

© Павел Куманов

Отвернулась.

Выяснила-таки что хотела, выудила, намёками своими прямо в мозг сиропа липкого накатила. Ещё и спрашивает, почему ведьма… по определению, блядь.

Впрочем, сам дебил.

Расплылся, расклеился, бдительность окончательно потерял. Объятия эти на кухне семейной идиллией поманили, запах кофе с плиты вперемежку с ароматом выпечки из форточки словно в детство окунули. Счастливое. Беззаботное. Кто вообще печёт в пять утра?!

Выдрать её надо было как сидорову козу. Во все щели, особенно в ту, до которой так и не добрался. Чтоб сидеть прямо не могла, чтоб неделю ещё меня в себе ощущала. А что? Всё равно сорвался. Нарик со стажем уже, в высшей степени наивно было полагать, что смогу устоять. Хоть душу бы отвёл, хоть знал бы за что страдаю.

Страдалец, блядь… Разнылся как пьяная вхламину старшеклассница на выпускном. Хватит уже, разбираемся и сваливаем, только этого и ждёт.

Во все щели… заела теперь эта идея фикс. Кормой ещё своей манит, отклячила, как будто мыслишки мои похотливые считывает. Не всё я с ней ещё попробовал, ох, не всё! Хотя, сегодняшним рандеву можно один пункт из списка вычеркнуть. Дописать, ибо не было этого дрочилова дикого там никогда, и тут же вычеркнуть. Всё равно что дозой поманить и в унитаз её спустить: никакой ощутимой физической разрядки, только пилотка её перед мысленным взором маячит, чуть только глаза закрываю.

Так, всё, хорош, опять накатывает.

Поднимаюсь, укрываю её, выхожу. Заснуть можно даже не пытаться, хотел было потешить себя сопливыми обнимашками, храпом демонстративным приманив, но и тут не срослось.

Переливаю не успевшее до конца остыть варево из турки в чашку, смутно напоминающую ту, из которой батя любил чаи гонять. Втягиваю носом аромат и невольно раздвигаю губы в улыбке: отменное зелье моя ведьмочка сварганила. В мыслях всегда только моя.

Вместе с чашкой спускаюсь на улицу, устраиваясь на лавке, прикуривая и набирая Эмиру.

– Тебе скучно и одиноко? – опаляю динамик своим горячим дыханием, с трудом сдерживая ржач.

– А тебе? – ехидничает, но вяло. Сам знаю как в тачке порой вырубать начинает, потому и позвонил. – Обратно уже качу, через пятьдесят три минуты буду.

Засекаю.

Из раза в раз поражаюсь его способности точно высчитывать время прибытия, хотя подозреваю, что он намеренно накидывает процентов десять и выжидает их, чтоб только появиться поэффектнее. Понторез.

Стоп. Обратно?

– Обратно? – вторю в трубу.

– Панфилова навстречу вызвал. На проверку сутки минимум, скорее двое. Пока ДНК выделят, пока по базам прогонят. Начнём с бывшей. Что из себя представляет?

– Ну… – выдуваю, вспоминая описание Солнцева, идущего вразрез с моей теорией. – Если коротко – интеллигенция херова. Грация, стать, голубая кровь по венам. Разрыв приняла с достоинством, звонками пьяными не третировала, скука смертная. Странно, что он её три года пялил. Уверяет, что только её.

– Три года – срок… – так загадочно, что его глубокомысленная рожа на мгновенье вытесняет пышущие жаром складочки моей красавицы. – Полагаю, при бабле?

– Ото ж! – крякаю весело, и наблюдаю, как падает и рассыпается истлевшая сигарета.

Нахера я вообще курю? Никогда это дерьмо не вставляло. Во рту гадко, кашлем по утрам можно с того света поднимать. А, точно. Именно поэтому. Чтоб подняться.

– Где бабки, там и возможности, – выдаёт банальность, но таким значимым голосом, что впору аплодировать стоя. Вставать впадлу, посему сдержанно соглашаюсь, чтоб не обольщался:

– Именно. В десять у неё по плану репетиция в филармонии, план-перехват.

– Тут есть филармония? – выпадает в осадок Эмирчик и я его прекрасно понимаю – город точно такая же конура, как и квартира Линды, но тому, хотя бы, есть простое объяснение, которое я охотно транслирую:

– Имени и фамилии предка этой бабёнки. Прибыл из столицы по веянию сердца и осел.

И вместе с ответом снова получаю разрядом в голову череду гнетущих вопросов. Почему она тут живёт? Почему так? Точно у неё всё в порядке было? Почему не проследил… почему не подстраховал… нахера отпустил…

– Сомнения меня терзают, Павел, – судя по тону, своей кислой миной мою теорию отравить пытается. – А что там за мать?

– Дома сидит, крестиком вышивает. Причём, буквально, пару шедевров лично видел, – продолжаю упрямо топить за своё.

– Блядь… ладно, начнём с бывшей, – вроде и закончил мысль, но чувствовалась некая недосказанность, неслабо так начавшая давить на нерв, метко простреливая в пах.

– Говори, – высекаю резко.

– А точно мы Линде правильный вопрос задали? – и от его вопроса из нутра медленно, но настырно, поднимается тревога. – Униженный и оскорблённый далеко не всегда бывший…

– Скорее тот, кому вообще нихера не досталось, – завершаю его мысль, резко даю отбой и встаю, торопясь обратно.

Пока поднимаюсь, успеваю качественно так подкрутить винтик, натягивающий струну спокойствия. Я ведь на дверь подъезда почти не смотрел. Видел боковым зрением, но друг пропустил? И квартиру не запер, чтоб с отмычками не возиться.

Влетаю. Решителен и бесстрашен.

Смерчем до спальни, ручка вниз, толчок.

Слишком резко. Слишком громко. Проснулась моя ведьмочка, аж подбросило на кровати. Сидит, глаза на меня испуганные таращит, спросить боится, чего я как припадочный врываюсь.

– Всё нормально. Спи, – отбиваю резко, всё ещё на нерве, но дверь закрываю мягко.

Морщусь, лицо тру, но это всё не работает. Накрывает, без сомнения, даже сильнее, чем раньше. И чем дольше я нахожусь рядом с ней, тем мощнее выбросы гормонов в кровь.

В этот раз точно убьюсь, – мелькает в голове. – Точно.

Но эта мысль странным образом успокаивает. Надеюсь, будто после я не смогу чувствовать уже ничего. Эмоциональная кастрация.

На этот раз её выход слышу. Даже оборачиваюсь через плечо, бровь одну вверх, немой вопрос в глазах, мол, чего хотела?

– Паш, что случилось? – делает два коротких нерешительных шажка навстречу и останавливается у невидимой глазу черты. Примерно на расстоянии моей вытянутой руки. Не дотянуться даже кончиками пальцев, очень символично. – Что-то с Димой? Он звонил? Новости от Эмира? – расстреливает меня своими вопросами.

– Я же сказал, всё в порядке, – пытаюсь сохранить самообладание, но одно упоминание о её будущем женишке накрывает волной бешенства.

– Хватит, а? – совершенно неожиданно приходит в ярость моя ведьмочка. Молнии глазами метает, кулачки сжимает. – Если я отошла от дел, это не значит, что я перестала соображать! Говори. Немедленно. Что. Случилось.

Бешенство вытесняет восхищение.

Резкий повелительный тон одновременно и умиляет, и заставляет поджать яйца.

Верёвки из меня вьёт неосознанно, но по накатанной. Из раза в раз, из раза в раз… поплыл. Не соображаю.

Одна мысль в голове – в охапку и в спальню.

Каждый. Долбаный. Раз.

– Павел! – хотела, наверное, рявкнуть, но взвизгнула. Истерично так, по-девчачьи, своим тоненьким голоском.

Когда совершенно из себя выходит разговаривает на дельфиньем. Ультразвуком. Одним свои воинственным видом генерирует упругие колебания, вызывая разнонаправленные биологические эффекты в моём организме. Химические реакции, неподвластные описанию, неподдающиеся воздействию.

В охапку и в спальню! Огненному шоу быть.

Делаю шаг навстречу и её зрачки расширяются.

– Стой, где стоишь! – приказывает, выставив между нами руку.

Делаю ещё полшага и упираюсь животом в её ладонь.

– Не подходи, – голос тише, неувереннее, решимость тает прямо на моих глазах.

От этого тоже кайфую.

От этого – особенно.

– Ты же убедился уже, выяснил всё, хватит…

Непонятная фраза несколько отрезвляет.

– О чём ты? – брови сами собой сводятся к переносице.

– Убедился, что у меня никого не было, – чеканит жёстко и зло. – Вспыхнула, как спичка, признаю. Но больше этого не повторится. Не подходи.

С огромным трудом разгоняю густой туман перед глазами, едва не начав помогать себе руками, и вижу её обиженное лицо. Раздутые губки, глаза на мокром месте… когда-то она отвесила мне смачную пощёчину, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас.

Я обидел её. Опять.

Ненамеренно, без умысла, одной своей неосторожной фразой, в попытке спрятать истинные чувства.

– Да нет же, глупая, – накрываю её сладкой ватой своего голоса и осторожно беру за всё ещё вытянутую вперёд руку. Легко притягиваю к себе и завожу за спину, обнимая сам себя. – Цели не было такой.

– Не было? – переспрашивает мне в грудь.

– Конечно, нет, – мягко кладу на её спину ладонь и осторожно, почти неслышно, втягиваю носом запах её волос, с упоением смакуя каждым из имеющихся рецепторов обоняния. – Я тебе верю. И доверяю. Всегда так было и с годами ровным счётом ничего не изменилось.

– Ясно… ладно…

– Ворвался потому что Эмир ещё вариант подкинул и он мне совершенно не понравился. А я на улице, тебя в поле зрения не держу. Стрёмно стало до жути, – понимаю, что вот-вот выложу то, чего выкладывать не стоит, и, как обычно, добавляю: – Родная же.

– И часто ты с родственниками мастурбируешь? – язвительная более обыкновения, моя ведьмочка отталкивает меня и сбегает на кухню.

Мастурбируешь… – обсасываю в черепушке непривычное от неё словечко, наверняка ещё и с похабной улыбочкой.

Иду вслед за ней как на привязи. Короткий поводок внатяжку, тугой ошейник сдавливает шею, но это лёгкое БДСМ даже нравится.

Легкое БДСМ, – пишу в воображаемый список.

– Что за вариант? – оборачивается на мгновение, но вновь возвращается взглядом к раковине, рьяно намывая турку.

– Что ты отшила того, с кем лучше бы переспала, – слова даются с трудом, но не мямлить, на удивление, получается.

– Забудь, – хмыкает иронично, – за всё это время никто серьёзно яйца не подкатывал.

– Ты на улицу, вообще, выходила? – я в шоке и даже не думаю этого скрывать. Охуенная же! И это не предвзятый взгляд влюблённого до чёртиков. Это, мать её, подтверждённый статистикой неоспоримый факт!

– Конечно, – неслабо так удивляется вопросу. – Просто не ходила туда, где могу нарваться на неприятности, – разворачивается и, прильнув поясницей к столешнице, приподнимает голову, устанавливая зрительный контакт. Одним прямым точным ударом останавливая моё сердце. – Ты был прав. Я домашняя девочка.

Ролевуха, – тут же добавляю в список.

– Я всегда прав, – выдаю самодовольно и нахально подмигиваю.

– Всегда права я, – ненавязчиво, с ухмылочкой, ставит на место и разворачивается к плите, замешивая очередную порцию зелья. – Что там за женщины Солнцева?

Не в состоянии больше сопротивляться её чарам, выкладываю то же, что и Эмиру. Вообще всю информацию, которой владел сам.

– Знаешь, что мне первое в голову пришло, когда всё это случилось? – фыркает игриво, оборачиваясь и весело поглядывая на меня.

Ох уж этот озорной взгляд, полный огня…

– Что? – вопрос на автопилоте. В беседе как будто не участвую, на полном серьёзе слежу только за тем, чтобы разбухший член не порвал ширинку. Козырные штаны, мне нравятся.

– Что это ограбление, – хихикает тихонько и бахает турку на огонь. – Он начал поднимать руку с пистолетом в тот момент, когда я задрала голову. А сделала я это только потому, что Дима прикусил меня за ягодицу. Чисто технически, он мог просто дожидаться, когда мы расположимся в одной из комнат, тормознул только из ублюдского желания позырить.

Тупая ревность затмевает её светлый образ, но я давно привык воспринимать информацию в подобном режиме. В режиме страсти и злобы.

– Пока логично, – разжимаю зубы и выталкиваю. – Дальше?

– Дальше… – её взгляд устремляется ввысь, поверх моей головы, и я могу вдоволь полюбоваться ей, пока отвлеклась и продолжает задумчиво вещать, – дальше он выстрелил в потолок. Испугать хотел, чтоб слинять беспрепятственно. Но Дима сделал подсечку с разворота, и он упал. И приземлился не навзничь, не на спину… странно как-то, на бок, почти на живот. Как будто уже разворачивался, чтобы свинтить, но попросту не успел. Помню, что отметила его охреневший этим обстоятельством вид.

– Он на полу, Солнцев кидается в атаку, – подхватываю, когда она делает паузу. – И он выхватывает то, чем пользоваться умеет. Нож.

– Но он вор, а не убийца, от того и медлил, прежде чем ранить, – тараторит, боясь упустить мысль и выглядит очень забавно. И мило. А я всё так же дрейфую в потоке её чистой энергии, щедро накатывая сверху свою порочную. – Только вот Димку сей факт лишь разозлил, он кинулся на него совершенно обезумев. Парень ушёл от прямого столкновения и использовал последний шанс – второй пистолет.

– Но понятия на имел, на кого напал, – опускаю зад на стул и расплываюсь в довольной улыбке. – Звучит логично. Гораздо логичнее, чем скрипачка со связями в уголовном мире.

– Но тогда должны были что-то украсть… – строит грустную мордочку, подкладывая дровишек в печку моего безумия.

– Вряд ли он проверял, – подбадриваю как могу. Желание на то имею, но сильнее желаю разложить её на кухонном столе. Не ново, но всё так же манит. – Он ведь был на втором этаже, так? Там кабинет. Наверняка есть сейф. Мишаню вызовем, если надо, проверит, вскрывали ли.

– Правда? – ахает и расплывается в улыбке. – Как он? Они с Ирой. Как у них? Как у всех? Ты как? Гриша всё ещё с Оксаной? Лена вышла в итоге за Матвея? Сеня как? А у Кошелевых как? Света родила? Все благополучно? – тараторит так стремительно, что я просто свожу глаза у переносицы.

– Автоматная очередь, – комментирую своё паясничество. – Давай по порядку.

Пауза.

Тишина.

Нерешительный вопрос, на который меньше всего хочется отвечать.

– Как ты?..

Хотя, должен признать, приятно, что звучу в приоритете.

– По-старому, – отмахиваюсь по максимуму беспечным тоном и поднимаюсь, добавляя: – В основном работа, остальное так, факультатив. Приму душ.

Сбегаю. Сваливаю нахер, с позором принимая абсолютное поражение.

Закрываю дверь в ванну и неслышно, но довольно ощутимо, прикладываюсь лбом об стену. Ещё и ещё. Опять не подготовился. Блядь, с ней я не готов вообще ни к чему.

Взгляд цепляется за её кружевные трусики, развешенные на полотенцесушителе. Когда-то в багажнике катал для неё комплект сменного белья и одежды, потому как эта оторва всегда находила на свой первоклассный зад приключения. То её топят, то закапывают, то в кровище перемажется, своей или чужой… весело было. Но как же я, сука, рад, что хотя бы этому пришёл конец. Весело-то весело, но нервно нереально. Каждый день с мыслью просыпаться, а кто захочет сегодня убить Линду? И кто в этот момент будет рядом…

– Паш, полотенце! – шумит из-за двери.

Стою я весь из себя такой голый и размышляю лишь об одном. Сколько у меня времени до возвращения Эмира? Произвожу нехитрые подсчёты и решаю – ей точно хватит.

Открываю дверь.

Втягиваю её внутрь.

Закрываю дверь.

– Полотенце… – бормочет оторопело, одними губами, беззвучно. Взглядом по мне голодным шарит, осознала уже неизбежность дальнейших событий. Поняла. Не убежала.

– Не надо…

Не слышу я уже нихрена. Не воспринимаю. В голове надсадит догадка и я тут же её проверяю, задирая подол её платья до самой талии. Ну, точно… без трусов. Ведьма! А я, походу, проклят…

Сознание передаёт пламенный привет.

Окружение перестаёт иметь значение.

Нахер все обещания, похуй на её женишка, к чёрту списки!

Толкаю к двери и опускаюсь перед ней на колени.

В топку предрассудки, не до них уже, да и правде следует смотреть прямо в глаза – я с них и не поднимался никогда.

Прохожусь расслабленным языком по складочкам, и она оседает сантиметров на десять, давая мне больший доступ, вынося мне мозги своей реакцией, молчаливым согласием, полным дозволением.

Растворяюсь в ней. Себя как отдельную единицу уже не ощущаю. Её желания – мои. Её мысли – мои. Её чувства – мои. Меня попросту не существует.

С упоением вылизываю внутреннюю поверхность бёдер, ещё шире разводя её ноги в стороны. Подготавливаю, растягивая обоюдное удовольствие, коленом в скол плитки упираюсь до судороги в икре, чтоб только сознания, к херам, не лишиться. Дурманит её запах, опьяняет похлеще сорокоградусной, она не водка даже, чистый спирт, вулканическая лава! Ловлю языком свой жидкий наркотик, со слюной своей перемешиваю, в экстазе, в несознанке, самозабвенно, взахлёб…

На глубине, под толщей миллиона кубометров, с поверхности ловлю лишь её частое прерывистое дыхание, периодически вспоминая, что надо дышать самому.

С другой стороны… сдохнуть у неё между ног – что может быть прекрасней?

Яростно орудую языком, подключая пальцы. Точно знаю от чего она кончает, от чего лишь распаляется. Но я не дам ей эту разрядку, не так, только вместе, только с моим членом внутри, только при зрительном контакте. Чтобы не было выбора у энергии, кроме как курсировать по нашим телам в цикле, чтобы мир бешено завращался, чтоб разметало обоих.

Встаю так резко, что вести начинает, подхватываю её под бёдра и припечатываю к двери, осуществляя весомую такую поддержку своим каменным стояком.

– Да что б тебя… – не возражение, не протест, лишь томный выдох и констатация факта.

– Тебя, – вторю задушено, – тебя, ведьмочка моя сладкая, тебя!

– Животное! – выпаливает сдавленно, обхватывая мою шею, лианами ласковых рук обвивая. – Голый возбуждённый хищник! – в лицо, с жаром, с волнением, с запалом.

– Только от тебя так улетаю… – практически извиняюсь, лбом своим в её уткнулся, остатки сомнений в последний путь настырно отправляю, инстинкты самосохранения топлю в ведьмином болоте. – Малышка моя крышесносная, только от тебя… не контролирую уже, сладкая, не контролирую, прости.

Все обещания с обрыва по ветру, все внутренние границы в пыль, все запреты в щепки.

Толкаюсь бёдрами, проскальзывая членом по половым губам, зубы до скрежета смыкаю, в глазах темень беспросветная, все лампочки разом выкрутили, любые контакты тела с мозгом обрубили… горячая, мокрая, моя!

Замирает. Губы облизывает. Пальцы сквозь волосы на затылке пропускает. Одним этим до исступления доводит, но великодушно решает добить.

– Совсем обезумел, чёртов сексуальный маньяк… – лёгкий укор, горячая ладонь на мою щёку, чуть слышный шёпот вдогонку: – Мой, – обхватывает ногами с неистовой силищей, парализует.

Опускается всё нахрен.

Не член, этот, напротив, взорваться готов. Череда неосторожных трений с нарастающей амплитудой и ведьмочку можно будет спускать по двери со свистом. Внутри у меня всё опускается… выгорели внутренности, осыпались пепелом в низ живота, пустота на их месте, биться нечему, нечему жизнь во мне поддерживать.

Мини-смерть. Микро-оргазм. Полнейший ступор.

Взглядами сцепились, всматриваюсь, всматриваюсь, не понимаю её эмоцию. Испуг. Желание. Смущение. Провокация. А в совокупности всё это что значит?

Трахать уже не хочется, целовать не хочется, понять, сука, хочу!

Мой.

В виски отбойным молотком колотит, брови инстинктивно у переносицы кучкую, снижая давление в точках прямого воздействия.

Мой.

Почему она это сказала? Зачем? Потом с этим разберусь… Один-единственный правильный ответ в голове, и она должна его знать. Хочу, чтоб знала. Как никогда раньше хочу!

– Милый, я дома! – крайне ехидно орёт Эмир из-за двери.

Наверняка уже по всей хате пробежался! – остатки рассудка судорожной мыслью тело скручивают и подгоняют: – Скажи ей!

Не успеваю. Разрыв контакта. Вдогонку только камнями бросаться, а не признаниями в любви. Или намёками на оную.

– Глас совести слышал? – хихикает Линда натянуто, зависнув взглядом на моём плече, разжимая свои тиски и отпуская всё моё отчаяние свободно разгуливать в замкнутом пространстве тесной ванной, отражаясь в стенах и возвращаясь в моё тело с ускорением.

– Отчётливо, – хриплю чужим голосом и в сотый раз отпускаю, позволяя ей проскользнуть в едва приоткрытую дверь.

Мираж. Была она тут минуту назад или я в ванной поскользнулся и размозжил свою тупую башку о чугунный край?

Поднимаю с пола махровое полотенце и пристраиваю на раковине, забираясь под душ. Ледник на свою голову обрушиваю, но даже холода не ощущаю, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. Не своё падение, тут-то, как раз, сплошной позитив, до сих пор её привкусом во рту упиваюсь. Не то даже, что нарушил все запреты, включая свои собственные, и сто процентов получу в табло от, по сути, единственного друга, на этот раз за дело, а не за помыслы. И уж тем более не то, что мозги вынесло нахер, это уже вообще как в порядке вещей. Волнует меня сейчас только одно.

«Мой…»

Вот нахера она это сказала? То ли видит меня насквозь, и без того отлично зная, что её с потрохами, то ли просто отзеркалила в бреду мои невнятные бормотания… Сейчас, глядя на своё отражение, знаю совершенно точно лишь одно – моя реакция была неадекватна.

И с этим нужно срочно что-то сделать.