Глава 13
Не могу на неё злиться, не могу ненавидеть, не способен, для другого создан, лишь для неё существую.
© Павел Куманов
Отмечаю движение в коридоре, негромко кашляю, привлекая внимание, делаю ставку на любопытство, жду.
Крадётся.
Сквозь ресницы наблюдаю как она подходит к кровати, давлю улыбку, когда она приближается к моему лицу, пытливо изучая.
– Папа… – шепчет, целясь пальчиком аккурат в глаз.
Магическим образом накрывает, даже осмыслить не пытаюсь, просто позволяю природе взять верх, позволяю той нежности, что, как думал, во мне попросту нет, проникнуть в каждую клеточку тела. Чёрт, как же тепло внутри… По ощущениям в тот момент я – вата. Весь такой изнеженный, изнеможенный, умиротворённый, довольный… не абсолютно счастливый, ведьмочка ночью слиняла, чуть только я сделал вид, что вырубился, но это утро вне всяких сомнений лучшее за долгие годы.
Была со мной. Была моей. Дочь вообще моя навеки. О большем даже мечтать не буду, это бы не просрать.
Молниеносный захват пухленькой цели, стремительный подъём и переворот над собой. Хохочет, визжит… кайфую, подбрасываю.
– Кто это тут ко мне пришёл?! А-а-а? Доча?!
– Неть, неть! – отрицание вперемешку с заливистым смехом.
– Доча, – хмыкаю самодовольно, опуская на себя.
В припадке сентиментальности обхватываю маленькое тельце руками, целую в макушку, ловлю свой мимолётный экстаз. Переломать боюсь, так нахлобучило, буквально заставляю себя разжать руки, и она сползает по мне каплей ртути, тут же начиная скакать по кровати. Батарейка. Неиссякаемый источник чистой невинной энергии.
Кажется, будто был с ней всегда, с самого рождения. Кажется, будто знаю её, будто чувствую. На каком-то новом уровне, выше моего понимания. Конечно, кажется. Впереди долгая дорога на пути к её сердцу, но контакт налажен. И так подкупает, что она узнала меня. Что называет папой. Приторным компотом уши заливает, хоть и понимаю, что это не моя заслуга, а Линды. Просто, потому что приучила. Просто, потому что её со мной познакомила гораздо раньше, чем меня с ней.
Боялась… сука, вот сам себя же переиграл. Так убедительно врал, что все поверили. Так отчаянно убивал себя развратом и топил алкоголем, что стёр последние сомнения даже у самых близких. Так тщательно шифровался, что исчез.
«Ты, главное, её люби, ладно?»
«Мне этого хватит…»
Нутром наружу вывернула. До сих пор печёт в груди от её откровений и вряд ли когда-то перестанет. Мутит от мысли, что я для неё лишь донор, что просто оказался рядом в нужный момент, что это мог быть любой другой, заставший на пике отчаяния, застигнувший врасплох, подкравшийся со спины, но единственный выход – просто эту самую мысль не думать. Сейчас живу. Сейчас готов свернуть горы на пути к своей цели. Сейчас чувствую за спиной крылья. Как и пристальный взгляд ведьмочки из коридора.
Поворачиваю голову, и она тут же делает вид, что только подошла.
– Кто это у нас тут проснулся? – щебечет, деловито перекидывая кухонное полотенце через плечо и шагая в комнату.
Демонстративно указываю на свою довольную рожу большими пальцами и улыбаюсь ещё шире, когда Линда смущённо фыркает, сосредоточив всё своё внимание на дочери.
– Мама! – радуется чудо, вприпрыжку достигая края кровати.
Дёргаюсь вперёд, хватая её за ножку, но Линда ускорилась на секунду раньше, подхватив под руки. Вот кто действительно знает. Вот кто действительно чувствует.
– Мама не то, чтоб ложилась… – бормочет, поднимая её на руки и обжигая мне гениталии воспоминаниями.
Перед глазами её обнажённое податливое тело. В ушах призывный шелест сбивчивого дыхания.
«Пашка… Господи, как хорошо… как хорошо с тобой, Паш…»
«Только не останавливайся, умоляю, только не останавливайся…»
На части разобрало от её бормотаний. Каждую секунду ожидал ответного стона, чувствовал, что близок, что и она готова, что рвётся эмоция, что гуляет колоссальное электричество, но ей нужно больше, чтобы высвободить всех внутренних демонов. Ей нужно любить.
Или первый струйный оргазм – озаряет неожиданно.
Чёрт, как я раньше до этого не додумался! Это ж убийственная эйфория для женщины!
Нахально подмигиваю ей, окрылённый идеей, откидываю одеяло, представая во всей красе, пока дочь ко мне спиной, и закидываю руки за голову, на что она возмущённо распахивает глаза, беззвучно ахает, смешно приоткрыв рот, и идёт на подлость, скручиваясь в талии. Подрываюсь, прикрывая то, что моя дочь не увидит ни у одного мужика пока я дышу, показываю ей кулак и хмурюсь.
– Пф, – максимально демонстративный выпад с её стороны, вкупе с закатывающимися к потолку глазами, и театральный (больше тактический, по факту) отход вместе с дочерью.
С улыбкой от уха до уха натягиваю труселя, хватаю из ванной свою зубную щётку и иду фиксировать в памяти утренние ритуалы.
Вроде бы ничего сложного. Раздеть, подмыть, вытереть, одеть, умыть, почистить зубы, расчесать и замастрячить озорной хвостик на макушке. Но я, блядь, вспотел только от того, что смотрел, с такой силой надавливая на щётку, что начала кровоточить десна.
Ни секунды спокойствия.
Полный отказ повиновения.
Адовые перепады настроения.
И такая, зараза, крошечная резиночка для волос…
– Завтракать будешь? – как ни в чём ни бывало интересуется Линда, отпуская дочь на свободу. Ни тени неудовольствия на лице, привычные отработанные движения, полнейший игнор капризов. Сталь! Машина! Моё искреннее восхищение в ответном взгляде.
– Сначала сполоснусь, – выдуваю часть напряжения и ловлю её за талию, когда пытается проскользнуть мимо.
Захватываю дополнительно пристальным взглядом, перечитываю в глазах бегущую строку ночных разговоров.
«Да куда нам, Паш?» – её ласковый голос, прохладная ладонь на мою пылающую щёку.
«С одной сначала разберись…» – ненавязчиво так ставит на место.
«Да и мы с тобой… чёрт знает, чем всё обернётся…» – давит неизвестностью.
«Это нет?» – настырно добиваюсь ответа, сводя брови к переносице.
«Это… убеди меня» – загорается ярким пламенем в моих руках, включает разноцветные гирлянды в моей голове, снова дарит надежду.
Что я там чувствовал пару часов назад? Бесился, кажется? Лютовал? Мечтал о возмездии? Не, не помню. Не было такого. Не я.
Голову за подбородок вверх, быстрый поцелуй в губы, смачный шлепок по ягодице, защищённой лишь моей футболкой, украденной ночью. Само по себе восхитительно, но по-настоящему пробирает лишь когда она идёт дальше, ненавязчиво скользнув пальчиками по моей руке. Опускается всё. К полу прибивает, пылью ей под ноги осыпаюсь.
Что я буду делать, когда они уедут? Один, в этой огромной квартире с пустой игровой комнатой. А они уедут… рано или поздно она смирится с чувством вины и захочет полноценную семью. В любви купаться, а не страстью задыхаться.
Мотаю головой, отправляя в ссылку ещё одну давящую мысль.
Надо просто действовать. Показать ей, что я способен быть и отцом, и… мужем.
К лицу мощным потоком приливает кровь. Пальцы холодеют, покалывает в кончиках, опять потеть начал от одной лишь мысли.
Стрёмно ей предложение делать. Вот прям, сука, стрёмно. Ещё одного забацать – это пожалуйста, это я могу выпалить, детей-то она любит, трахаться – тоже. В остальном – никакой уверенности. Выглядит довольной, но для начала надо закрепить успех.
Быстро моюсь и прихожу к накрытому столу, бросая на него свой паспорт.
– Объяснять? – уточняю нагло.
– Поняла… – пищит и ныряет взглядом в тарелку.
– Заявление можно отправить через электронные сервисы, за новым свидетельством о рождении, скорее всего, в ЗАГС смотаться придётся, – конкретизирую на всякий случай, устраиваясь за столом, и она поспешно кивает, тут же поднимаясь: – Сначала доешь, – приказываю строго, но, надеюсь, больше заботливо.
– Надо мобильный на зарядку поставить, от твоего должна подойти… – к концу фразы речь замедляется, а зад плавно опускается обратно на стул.
Краска стремительно уходит с её лица, в глазах плещется неподдельная тревога, едва заметно шевелит губами и нервно перебирает пальцами.
В моей же голове вертится только один вопрос: какого хера происходит?
– Линда? – деликатничаю при дочери, помахивая ладонью перед её остекленевшими глазами. Ноль реакции.
Так, спокойствие…
Это точно не предложение сделать меня отцом официально, несмотря на то что предложением оно не являлось. Всё дело в севшем мобильном.
Закипаю по щелчку. В горле закручивается огненный вихрь ревности, мешая дышать, препятствуя поступлению кислорода в лёгкие, лишая мозг способности мыслить рационально и здраво.
– Пропустила важный звонок? – выбиваю злобно, сжимая в руке ложку и тут же отпуская, чтобы не метнуть её в паре миллиметров от её головы.
– Что?.. – поднимает на меня недоуменный взгляд и отрицательно мотает головой, вымучивая улыбку: – Нет. Резко встала, голова закружилась… сейчас отпустит.
Медленно поворачивает голову в сторону дочери, медленно возвращается на исходную, прикрывая глаза. Дышит тоже медленно. Медленно поднимает руку, вытирая испарину со лба. Долбаное слоу-мо[1]! Что там в её голове?!
Понять не могу, врёт или нет. Что поплохело – неоспоримый факт, но от чего конкретно? Встала действительно ракетой, вчера ничего не ела, ночью перерасход по энергии качественный был, вполне могла и ослабеть. С другой стороны, за Надей в ванной носилась и немощной не выглядела, с реакцией тоже никаких проблем.
Что-то тут не так… нутром чую!
Розовеет. Даже слишком. Румянец на щеках нездоровый, взгляд бегает, хватает ложку и начинает усиленно закидываться кашей.
– Погода хорошая! – бодрится, улыбается. – Может, в парк? Эмиру можно набрать, он своих привезёт. С Марком хочу познакомиться, по Лильке соскучилась… Здорово будет! Давай в парк, м?
Смотрит на меня своими сияющими блюдцами, и я инстинктивно компенсирую её аномальную радость, сталкивая брови к переносице.
– Нет, – режу коротко. – Площадка во дворе.
– Хорошо, – натянуто улыбается и опускает голову, поджимая задрожавшие от обиды губы.
Почему я сказал нет? Нахера так грубо? Идея отличная, вообще-то. И погода. Всё было превосходно, если не брать в расчёт её внезапное головокружение.
– Просто хочу побыть только с вами, – щедро поливаю ванильным сиропом её поникшую голову.
Пока размышляю над тем, не будет ли перебором протянуть к ней руку, она скользит ладошкой по столу и мягко сжимает мои пальцы.
– Не подумала, извини, – тут же убирает руку и хихикает: – Там же Марк, он сто процентов перетянет на себя внимание этой кокетки.
Я сказал, с вами…
– Она уже кокетничает?! – возмущаюсь притворно, расправляя плечи, и Линда тут же демонстрирует, у кого дочь научилась. Ведёт плечиком, проникает мне в душу пристальным взглядом и почти сразу отводит, загадочно улыбаясь.
Растекаюсь как пацан. Знаю, что просто забавляется, но как же, чёрт возьми, мажет от её ужимок.
– Только вот… – грустнеет и мнётся, – мне надо съездить переодеться. Ну и… взять что-то… про запас…
– В шкаф не заглядывала, да? – хмыкаю самодовольно.
Долго на меня смотрит. Так долго, так пронзительно, что я начинаю ощущать возню под черепушкой. Что она там сейчас нароет одному Господу известно.
– Доедаем, одеваемся и выходим? – тороплюсь предотвратить несанкционированное проникновение.
– Да, – с готовностью улыбается, облегчённо выдыхаю.
Чёрт, не завтрак, а ходьба по минному полю!
Хотя, вкусно.
Готовит она, оказывается… хранительница очага, страж моего сердца, повелительница души, госпожа тела. Если смогу добиться своей цели, точно знаю от чего сдохну. От счастья.
Пока они собираются, успеваю доесть остывшие остатки из кастрюли. Облизал бы, если бы смог влезть в эту крошечную посудину. Походу, пора пыль с тренажёров стирать, пока пуговица на брюках застёгивается.
Выходим.
Линда облачилась в коротенькие шортики, сводя меня с ума своими потрясными стройными ножками, но минимизировала риск быть оприходованной в детском домике, дополнив образ безразмерной футболкой (мамский маст-хэв по версии Лильки, забившей шкаф для Линды), кедами и каким-то подобием вороньего гнезда из волос на макушке. При этом, я в своих льняных брюках, сшитых на заказ, мокасинах и рубашке свободного кроя в песочнице выглядел не слишком-то уместно, но было та-а-ак по-о-охе-е-ер…
Дочь всучила мне совок и приказала копать. Я копал.
Приказала раскачивать на качелях – я качал.
Захотела на ручки – поднял.
Захотела пить – сгонял домой за водой.
Оказалось, хочет сок.
Сгонял второй раз.
По широкой улыбке Линды понял, что в безразмерной сумке, что была у неё с собой, имелось и то и другое.
Посадил её на горку и на радость дочери заставил скатиться.
Гонялся за обеими, ловил, кружил, подбрасывал, смеялся в голос, задыхаясь своим счастьем и вместе с этим наконец-то дыша полной грудью.
– Обед! – ахает Линда неожиданно, звонко шлёпая себя ладошкой по лбу. Смотрит виновато, ножкой шаркает, милая до безумия, трогательная до исступления. – Погуляете ещё?
– Есть идея получше, – хмыкаю самодовольно, притягивая её за шею к груди.
Похуже. Очень скоро я понял, что это была моя худшая идея. Но, не тогда. В тот момент я буквально излучал самодовольство, щедро раздавая на все стороны света.
Целую её волосы, достаю мобильный и отпускаю, подталкивая к дочери.
Идёт. Через плечо оборачивается, теплотой своего взгляда окутывает. Хрупкая, нежная и в эту самую минуту только моя. Безраздельно.
Звоню в лучший в городе ресторан, бронирую столик, делаю заказ, прикинув время прибытия.
Думал, просто поднимемся. Просто переоденемся. Просто сядем в машину и спокойно доедем.
Наивный, блядь.
Смысл с себя песок, наспех вытерся, оделся. Сколько прошло времени? Минут десять от силы. У Линды, судя по всему, вечность.
Открываю дверь в комнату, выхожу и понимаю, почему доча не проснулась ночью – прекрасная шумоизоляция. И хорошо, и плохо: мы бы её тоже не услышали, но в данную секунду похер вообще на всё. Надя рыдает так, что у меня слабеют ноги в предчувствии чего-то поистине ужасного. Чудовищного. Непоправимого.
Всего несколько метров по коридору, через комнату, в ванную. Перед глазами кровавые пятна, сердце такую дробь выбивает, что ещё бы пару секунд и точно взорвалось. Фантазия услужливо подкидывает варианты один другого мучительнее, но реальность сбивает с ног. Буквально.
Оседаю по стене, раскидывая ослабевшие конечности на полу. Смотрю, как Линда с непроницаемым лицом поливает из душа орущую дочь, стоящую в ванной прямо в одежде. На обеих ни царапины.
– Зачем?.. – всё, что могу из себя выдавить.
– Не захотела раздеваться, – поясняет, сопроводив тусклую речь вялым пожатием плеч. – Я предупредила.
– Па-па-а-а-а… – доча вновь заставляет моё сердце разгоняться, тянет ко мне ручки, ищет поддержки.
Поднимаюсь, подхожу.
– Предупредила! – строго повторяет Линда, бросая на меня сердитый взгляд.
– Па-а-а-а… – всхлипывает маленькая манипуляторша, кулачками крошечными глазки растирает.
Душа навынос. Разрыв сердечной мышцы.
Я убивал. Мне приходилось. Но хуже, чем в те минуты, я себя ещё не чувствовал.
Не без труда отбираю из цепких пальчиков Линды лейку, вставая чуть сбоку. Направляю струю воды на затылок своей кнопки, задвигаю решительно:
– Я – поливаю. Ты – раздеваешь и моешь.
Команда нах! Команда мучителей невинного создания.
Чтобы хоть как-то приглушить ор, начинаю петь. Хер знает зачем, хер знает почему «Арию», но после вступления Линда начинает сдавлено ржать.
– Кто ты? Наказанье или милость? – затягиваю сиплым басом.
Слов не знает, но в такт мурлычет, невероятно гармонично дополняя крик моей души. Что делает дочь? Затыкается, расставляет ручки для баланса, покачивается, пританцовывает. Она, блядь, танцует! Я чуть не сдох, а она танцует!
– Вот ты… – ворчу, заматывая её в огромное банное полотенце и поднимая из ванны. Глаза в глаза. Все подходящие эпитеты застревают в глотке. Резко выдыхаю в сторону и ставлю перед собой на мраморную столешницу, безоговорочно принимая поражение. Линда пытается перехватить инициативу, но я высекаю: – Сам. Собирайся.
– Сам! – подначивает дочь, приседая и ужом выскальзывая и из моих рук, и из полотенца, выхватывая щётку из стаканчика и начиная чистить ей смеситель.
– Чик-чик… во-о-о-от… чик! Чи-и-к!
Такая хозяюшка… вся в мать.
Получаю не то подбадривавшие, не то сочувствующие хлопки по спине и приступаю к делу, ставя её обратно. В первый из тысячи последующих раз. Тихонько напевая какую-то муть, перекрывая звуками собственного голоса её бесстыдные капризы. Обливаясь потом от напряжения.
– Ты прекрасна, – бросаю неловкий комплимент под ноги выжидающей в коридоре Линде, даже не взглянув на неё.
– Ты мой герой, – фыркает озорно, подхватывая дочь под ручки. – Посушу ей волосы… посуши себя.
Опускаю голову, смотрю на мокрые пятна от воды, пота и, возможно, моих слёз (но я никогда в этом не признаюсь) по всей рубашке, глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю:
– Я быстро…
– Мой герой! – потешается мне в спину.
Улыбаюсь. Так широко, так искренне, что скулы с непривычки сводит.
Ловлю своё довольное отражение в зеркале. Когда я в последний раз таким был? Не помню. Никогда, наверное.
Прав был Эмир, как всегда, прав. Отпустило. Не могу на неё злиться, не могу ненавидеть, не способен, для другого создан, лишь для неё существую. Для них.
Твою мать, у меня есть дочь…
Осознание так мощно бьёт по темечку, в голове такая ясность, что кажется, будто мне все тайны мира открылись, будто суть вещей понял, смысл жизни постиг, саму жизнь, с начала времён, с самого сотворения, как будто сам Создатель в уши нашёптывает. Лично, блядь.
В коридор выхожу одновременно со своими красавицами. Подхожу в три широких шага, подхватываю дочь на руки, прижимаю к себе Линду, зажмуриваясь.
– Ты чего? – лопочет, неловко цепляясь за мою рубашку.
– Боюсь проснуться и увидеть санитаров в белых халатах, – посмеиваюсь сам над собой, хватаю её за руку и тащу к входной двери.
Выхожу из подъезда и кишками чую неприятности.
Выставляю руку вбок, замедляя Линду. Передаю ей дочь и быстро оцениваю окружение, но мир словно затаил дыхание, даже чёртов воздух не шевелится.
– В чём дело? – напрягается ведьмочка, нутро которой, как бы мне не хотелось обратного, развито получше моего.
– Пока не знаю, – приглушаю голос и открываю дверь, – подождите в подъезде.
Линда прижимает к себе дочь покрепче и безропотно выполняет приказ, а я аршинными шагами достигаю тротуара, готовый к кровавой бойне. Бегло осматриваю свою тачку и морщусь, подходя ближе.
На лобовом стекле паутина трещин от прямого попадания приличных таких габаритов камня, но этот факт заботит меня в последнюю очередь. Самое скверное – клочок бумаги, который тем самым кирпичом прижат к капоту.
Отбрасываю булыжник в кусты, разворачиваю записку и до скрежета стискиваю зубы, читая написанный от руки текст.
«Поздравляю, кобелина, ты скоро станешь папочкой!»
– Невозможно, – шиплю злобно, сминаю бумагу в кулак и заталкиваю в карман брюк.
С силой растираю лицо, возвращаюсь за своими, отбрасывая все лишние мысли. Только одна дрянь могла позволить себе подобную выходку, но сейчас точно не до неё.
Потом, всё потом.
– Видимо, недовольный клиент, – заявляю беспечно, глядя на то, как Линда придирчиво рассматривает каждую трещину. – Или пацаны, – добавляю ещё более невероятное. – Пообедаем и разберусь. Не бери в голову.
Морально разлагаюсь от своего наглого и неумелого вранья прямо ей в лицо, но перспектива вывалить на неё эту дешёвую провокацию порождает столько выжигающих брюхо страхов, что копоть от сгорающих в режиме реального времени внутренних органов поднимается к гортани, вызывая вполне реальную изжогу. Но я точно знаю, эта записка – просто дешёвый (если не брать в расчёт замену лобовухи) способ потрепать мне нервы. А Линда стопудово разнервничается, изведёт себя совершенно излишними мыслями, а потом попросту уедет. Не могу этого допустить.
– Хорошо, – натянуто улыбается, но беспокойство во взгляде читается так явно, что у меня поджимаются яйца.
Только бы эта стерва ничего не отчубучила… Чёрт! Надо было послать её сразу после того, как Линда уехала. Не надо было вообще с ней связываться…
Спокойствие! Она точно не беременна. Остальное решаемо.
Сажусь, тихо напевая себе под нос. Ставлю мобильный Линды на зарядку, отмечая краем глаза её нервозность. То и дело поправляет волосы, разглаживает подол платья, оборачивается на дочь, ненадолго зависая взглядом на мне. Понимаю, что сказать что-то хочет, важное что-то сообщить, да и эти её рубленные движения край как не нравятся, но упорно продолжаю делать вид, что всё в порядке.
– Нужно кое-что обсудить! – выпаливает Линда уже в ресторане, решившись абсолютно не к месту.
Хотя, не исключаю, что ждала момента, когда окажемся в публичном месте. Даже до столика не дотерпела, почувствовав себя в относительной безопасности.
– Что? – нелепо даже пытаться делать вид, что подобный заход меня не трогает, и эта хрипотца в голосе не от того, что поджилки содрогаются в мелких конвульсивных припадках.
– Прошу прощения, все столики заняты, – влезает администратор, чуть только Линда открывает рот для ответа.
От одного этого вмешательства готов размазать её по мрамору, так ещё и голос кажется смутно знакомым. Причём, судя по потемневшему лицу Линды, не мне одному.
С серьёзным таким опозданием вспоминаю, где подцепил всю последнюю троицу.
Мгновенно покрываюсь холодным липким потом, чувствуя, как по позвоночнику мчит оголтелая капля, предвестник панической атаки.
Теснее прижимаю к себе дочь.
В глазах, вне всяких сомнений, безотчётный страх, подавить который я попросту не успеваю.
Это провал. Конкретный такой, сокрушительный, но я ещё трепыхаюсь.
– Бронь, – невежливо бросаю через плечо. – Куманов.
– Уточню, одну минуту, – поёт елейно, добавляя внутреннего бешенства своим лицемерием. Возвращается в рекордные сроки и томно вздыхает: – Боюсь, произошла ошибка… но, Вы наш постоянный клиент, – из паскудных недр сучки вырывается отравляющий воздух смешок, – через пару минут всё устрою…
– Паш, поехали в другое место… – шелестит Линда поникшим голосом, когда шлюшка администраторша отходит, и добивает: – Не хочу, чтобы моему ребёнку плюнули в тарелку.
Нашему! – разрываюсь мысленно.
Но вслух не смею даже рта раскрыть, ограничившись сдержанным кивком.
– А вообще, лучше вернёмся в квартиру, – продолжает топтать моё душевное равновесие на улице и топить в своём мрачном взгляде, – уже поздно. Кефир и спать.
Домой! Не в квартиру, домой! – скриплю зубами.
И по-прежнему молчу.
Нет у меня права голоса. Точно не сейчас.
– Это моя вина, нужно было думать о ребёнке, а не чёрте чем заниматься, – вонзает кинжал в брюхо, методично наматывая кишки на остриё.
– Это ты обо мне, что ли? – не выдерживаю, сажая дочь в кресло под её чутким руководством. Под замораживающим причиндалы взглядом.
– Скорее, о себе, – выстреливает мне в спину какими-то невнятными внутренними вибрациями и ретируется в машину, садясь на заднее сиденье.
На заднее. Блядь. Сиденье.
Тщательным образом расправляет подол, прижимает ладони к ногам и сидит с идеальной осанкой, точно через всё её тело кол вогнали, намертво пригвоздив к сиденью.
– Линда… – выдыхаю обречённо и начинаю непривычно мямлить: – Не надо… бл-ин так… – собираюсь, глубоко вдыхаю, каюсь: – Ступил, признаю, нужно было выбрать другое место.
– Всё в порядке, – заверяет поспешно и разворачивается, странным образом обжигая кажущимся равнодушным взглядом. – У тебя своя жизнь, у меня – своя. Общего у нас теперь лишь дочь.
Щёлкаю замком ремней и спешно опускаю руки, скрывая от обеих сжатые до белых костяшек кулаки. В сердце словно тысячи иголок вонзаются, столько боли, вне всяких сомнений, за раз я ещё не испытывал. Физической, эмоциональной, на всех, мать её, уровнях. Но вместе с этим отчётливо понимаю, что это не предел. Что задело лишь на слабую тройку по стобалльной шкале, всего-навсего зацепило по касательной. Карман по-прежнему прожигает послание сатаны в женском обличии, а тут, всего-навсего, одна глупая завистливая стерва.
Одна недотраханная блядь, и она всем своим видом демонстрирует презрение…
Похуй ей на все мои старания, на все демонстрации, на то, что, сука, вылизывал её полночи, украдкой придрачивая, чтоб только ёбу не дать.
Без лишних мыслей сгребёт в охапку дочь и свалит в туман к очередному любимому, не разобравшись, чуть только тот появится на горизонте.
Без сожалений растопчет сердце в кровавую кашу, без зазрения совести спляшет на моей могиле.
Клал я на это болт, благо, имею. Сама природа дала козырь в руки.
– Ошибаешься, Линда, – сверлю её лютым взглядом исподлобья и закрываю дверцу.
Кончилось терпение.
Нет больше резервов.
Похуй на всё.
Моя и точка.
[1] Замедленная съемка (slo-mo, сокращение от англ. slow motion). Эффект в кинопроизводстве, при котором кажется, что время замедляется.
______________Всем спасибо
Дальше - погоняемся за лимитчиками Линды, прибывшими в её шальную голову с чемоданами)