Глава 14

Как себя чувствует лисица, когда за дело берётся таксидермист?

© Линда Силина

Дочь давно уснула, но я всё никак не могу заставить себя выйти из комнаты. В груди настоящая война, беспощадная и разрушительная. Я не сторонник насилия, да и людей, по большей части, люблю, и даже в самых скверных ситуациях старалась отделаться малой кровью, но в эту самую минуту мне нестерпимо хочется зубами рвать глотки. В эту самую минуту меня буквально прожигает ненависть. И ненавижу я разом всех.

Наглую дрянь, что оставила моего ребёнка без полноценного обеда.

Чёртового Куманова, оприходовавшего за два года, вне всяких сомнений, весь обслуживающий персонал всех мало-мальски приличных заведений. По меньшей мере.

Себя, за то, что позволила похоти застлать разум. За то, что высвободила все эмоции, все чувства, за то, что поддалась соблазну, что допустила мысль о семейном счастье. За то, что с головой ухнула в свои фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. Себя особенно. Хорошо, что не могу вцепиться в собственное горло чисто физически.

Он старается. Вижу, знаю, понимаю, принимаю и, чёрт возьми, хвалю. Чудесным образом всё обустроил, всё до мелочей продумал, эта квартира просто создана для того, чтобы растить в ней детей, одна игровая чего стоит, но есть ли тут место ещё и для меня?

Да, у меня есть ключ. Да, шкаф забит вещами. Украшения ещё, косметика, даже средства личной гигиены, чтоб им пусто было. Сильно сомневаюсь, что тампоны мне пригодятся в ближайшем будущем… с моим-то везением…

Долбанный севший телефон.

Чёртов не сработавший будильник, по которому я принимаю противозачаточные.

Зияющие пробелы в памяти вместо информации, а не пропускала ли ещё дни после расставания с Солнцевым.

Абсолютная уверенность в том, что кончил он в меня этой ночью неоднократно. Хотя, тут тоже всё как в тумане. В клубах искрящегося наслаждения. В лишающем воли экстазе. С умопомрачительным солоноватым привкусом его тела во рту. С его хриплыми стонами в ушах на повторе.

Ложусь на пол, закрываю глаза и приказываю себе уснуть и набраться сил для решительного бегства из страны грёз. Как будто это так просто… грёбаный севший телефон. Грёбаное всё!

Но, вопреки доводам разума, от одной лишь мысли, что я могу быть вновь от него беременна, хочется улыбаться. Плакать ещё, правда, но и улыбаться. Стрёмный коктейль, неправильный какой-то.

Сдавленно вскрикиваю, когда крупная и явно мужская ладонь ложится на моё лицо, стискивая рот. Столько со мной невнятной херни происходило, столько раз убить пытались, что этот жест высвобождает все худшие воспоминания разом. В ужасе распахиваю глаза, вижу Пашино хмурое лицо, моментально отражаю эмоцию, сталкивая брови к переносице.

– Сплю, – шиплю сквозь зубы, когда он позволяет, и вновь прикрываю глаза.

Сердце на пике шпарит, по коже мороз гуляет, всё никак в себя не приду от не запланированного выброса адреналина в кровь. Но… ему на моё состояние откровенно положить свой идеальный по всем параметрам агрегат.

– Не пизди, – язвит вполголоса и просто поднимает меня на руки, вынося из комнаты.

Ногой прикрывает дверь и утаскивает в свою берлогу разврата, пристраивая на простынях, ещё пахнущих моими духами и страстью. Аж в носу свербеть начинает, так остро я ощущаю в тот момент своё грехопадение. Или просто падение. Да, так, пожалуй, будет точнее.

Садится на кровать спиной ко мне и хрипит глухо:

– Ты права. На счёт жизней.

– Конечно, права, – хмыкаю, подбивая подушку под голову и медленно втягиваю сладострастную взвесь чревоугодия. Господи, когда я уже научусь думать мозгами, а не промежностью…

– С временами только напутала. Развело, глупо отрицать. Обстоятельствами, твоим решением, но это – прошлое. И эта шмара озлобилась только потому, что я её вышвырнул сразу после того, как ты уехала.

– А остальных? – подначиваю неосознанно.

Оборачивается, видит мою широкую лживую улыбку, кривляется в ответ:

– И остальных.

– Прости, что сбила настрой, – неприкрытая издёвка и вновь его затылок в поле зрения.

– Подумай лучше над тем, чем конкретно сбила, – проговаривает медленно, постепенно наращивая темп. – И над тем, почему я пустился во все тяжкие после твоего отъезда. Ещё можешь прикинуть, с чего вдруг у меня никого кроме тебя не было, пока сюда не вернулся. С хера ли кроет адски от одного твоего присутствия. С какой вдруг стати ребёнок, которого я едва знаю и которого, как уверял, не хочу, мозги мне в кисель разжижает. Почему умилением давлюсь, почему подыхаю от её плача, почему…

Замолкает так же внезапно, как и разошёлся, поворачивается, застав меня врасплох.

С пульсирующей на виске веной.

С глупо приоткрытым ртом, жадно захватывающим враз ставшим разряженным воздух.

С сумасшедшим сердцебиением, с грохотом в ушах, со сведёнными от напряжения икрами.

– Что ты пытаешься сказать? – сиплю, облизывая пересохшие губы.

– Думаю, ты прекрасно поняла, – высекает несколько грубовато. Совершенно ни его вид, ни тон не вяжутся со сказанным. – Не собираюсь бросаться громкими словами, во всяком случае, пока. Не собираюсь оправдываться, не собираюсь, блядь, извиняться за свои действия, за попытку не сдохнуть от тоски. Этого можешь даже не ждать. И не мечтай, что я тебя отпущу. Ты проебала свой шанс слинять, допустив меня к своему телу. Заебался подыхать. Твоя очередь нести вахту.

Не знаю, которого из демонов он выпустил на свободу, но этот хищник полностью перехватил контроль над его действиями.

Разворачивается ко мне, обеими руками ныряет в декольте и с треском рвёт тонкую ткань платья до самого пупка, заставляя меня второй раз за короткий промежуток времени испуганно взвизгнуть. Но, скорее от неожиданности, чем реально от страха. От удивления и… острого желания узнать, что же будет дальше. Такого Куманов себе не позволял даже на пике страсти. Новый. Открытый. Грубый, но вместе с тем дико сексуальный.

– Побереги силы, – рычит, одним резким движением рук сдёргивая лямки платья вместе с бюстгальтером.

Жёстко стискивает грудь, напирает сверху, давя на рёбра и припечатывая меня к кровати. Захватывает губами один сосок, посасывая и весьма ощутимо прикусывая. А в моей голове такая неразбериха, что даже не знаю, что чувствую. Точнее, никак не могу понять, какая из эмоций преобладает. Оторопь от него берёт, но и возбуждением неминуемо захлёстывает.

На столько закружило вихрем его неоднозначного признания, на столько импульсивно отреагировало тело на откровенно хамские замашки, что я пропустила момент, когда он выдернул ремень из брюк и пропустил в петлю мои беззащитные запястья.

Эта игра мне никогда на нравилась.

– Что ты делаешь?! – возмущённый возглас разбивается о его молчаливую усмешку. – Паш, перестань! К чему это?

– А у меня пара не выполненных пунктиков, – посмеивается, туго заматывая руки и задирая их над моей головой. – Пристёгивать не к чему, но, если опустишь, переместимся к батарее. Ясно?

– Да что за бред… – фыркаю нервно, тут же ослушавшись приказа.

– Как там у тебя? Я предупредил.

Хватает за ремень, натягивает, и я тут же молю пощады:

– Нет, нет! Не хочу на пол, не надо, тут…

Внезапно пробивает осознанием, что ему это жизненно необходимо. Доминировать после слабости, давить своим физическим превосходством, просто почувствовать себя мужчиной. Быть сильным, властным, дерзким, компенсировать.

…Принимаю.

Вновь облизываю высушенные диким накалом губы. Не понимаю, что он задумал, как намерен издеваться, но вопреки здравому смыслу испытываю нездоровое сексуальное влечение. Каждое его прикосновение словно электрический разряд по самым уязвимым местам. Каждый невнятный стон проникает в самые глубины. На волю ошалело рвутся все потаенные желания.

Быть его.

Быть в его власти.

Не управлять, не иметь даже возможности.

Покорность по всем фронтам. Что бы там за больные фантазии в его мозгу не разгуливали. Как бы больно не было.

– Будет… жёстко? – пытаюсь хоть как-то подготовиться, инстинктивно сдвигая ноги. Инстинктов моих первобытных в тот момент хватает лишь на мысль, что делаю я это вполне осознанно и с одной лишь конкретной целью. Чтобы дерзким повелительным движением развёл в стороны, заставив почувствовать себя слабой и покорной.

Господи, да я, оказывается, та ещё извращенка…

Молча разрывает все оставшиеся на мне тряпки. Треск в ушах стоит, грешным делом, начинаю думать, что он в меня не свой член, а резиновый вгонит, или оба, но он не делает ни того, ни другого, ни третьего.

Пока я соображаю, разочаровывает меня этот факт или, всё же, радует, он наклоняется к моему лицу и нежно целует. На столько чувственно, что на контрасте разрывает, стон из груди рвётся, но я стоически держу марку. Зачем? А чёрт знает. Наверное, так до конца и не поверила в искренность его слов. Развезло, поплыла, конечно, как не поплыть, но подсознание в какой-то момент попыталось протолкнуть мысль, воспоминание, идущее вразрез с его словами. Попыталось поймать на лжи.

Позже осмыслю, всё потом.

Сейчас я каждой клеточкой своего тела хочу продолжения пытки.

Да-а-а… хочу. Вне всяких сомнений. И не просто хочу – отчаянно желаю. Жажду. Предвкушаю.

Мечтаю увидеть его другим. Максимально уверенным в себе, максимально раскрепощённым, идущим за своими сексуальными фантазиями, а не на поводу у моих. Строгий ошейник теперь на мне, но задыхаюсь я только страстью.

– Ведьма ты моя сладкая, ебать тебя не переебать… – тарабанит мне в лицо, схватив одной рукой за лицо, впиваясь пальцами в щёки. – Понятно теперь, почему ведьма? Понятно тебе? Два года в агониях и вдруг ты… один взгляд и мне крышка. Один, – влажный поцелуй в губы, – взгляд, – рука, на локоть которой он опирается, ложится на мою грудь, до боли сжимая сосок, – и я воскрес, – левая свободно перемещается по животу прямо в промежность, полностью захватывая половые губы и мягко стимулируя клитор большим пальцем.

Шумно выдыхаю и прикрываю глаза. Пытаюсь напомнить себе образ грудастой администраторши, но не могу даже с точностью сказать, какого цвета были её волосы. Кажется, блондинка. Кажется, плевать.

На собственные увещевания, на страхи, на сомнения. На всё, что не его грубые руки на моём разгорячённом теле. На всё, что не его ласковые поцелуи на губах.

Остатков мозга хватает лишь на то, чтобы контролировать голосовые связки. С трудом, с надрывом пересохшего от тяжёлого грудного дыхания горлом, но получается. Тщетно пытаюсь набрать слюны, тянусь к его поблёскивавшему рту как к единственному источнику влаги, но этот стервец намеренно скользит вниз, по шее, зализывая с каким-то животным остервенением.

– Да что ж ты вытворяешь… – бормочу, спину выгибаю, так хочу его коснуться, что ладони зудеть начинают.

И, странным образом, именно это ощущение занимает лидирующие позиции, враз опережая соперников. В голову врываются флешбэки из прошлого и мозг бросает все ресурсы на их осмысление. Тогда, два года назад, когда он точно так же задирал мои руки, когда лишал возможности ощущать его, когда держал дистанцию, что это значило? Разве не должно быть внутреннего магнита? Разве не единственное желание влюблённого быть как можно ближе к объекту вожделения? Разве не сводят с ума ответные ласки?

Врёт! Всё врёт! Каждое слово!

Стремительный возврат от любимой к куску мяса мгновенно отрезвляет. Всё ещё горю, всё ещё хочу его, возжелаю, изнываю, но лишь физическая оболочка участвует в процессе. Мощная пощёчина, прямой точный выстрел в самое сердце, подлый удар под дых.

Зажмуриваюсь.

Выгибаю спину дугой, вжимаясь позвонками в упругий матрас.

Пропускаю сквозь каждую мышцу всё нахлынувшее разочарование.

Не знаю, о чём он говорил, но это точно не любовь. Похоть – да. Абсолютное единение тел и ничего общего с тем, что я успела себе вообразить.

– Что там в твоей голове… – шепчет мне на ухо и я разворачиваюсь к нему, сталкиваясь носами. – Что, Линда? – сипит, тараня своим лбом мой. – Что? Пусти хоть на минуту, хоть на секунду, блядь, в свой мир дай проникнуть, не понимаю я, не понимаю… горишь же вся, полыхаешь, течёшь… что не так?

– Руки… – вымучиваю неожиданно жалостливо.

– Больно? Туго? Что-о-о?! – ревёт медведем, несильно прикладывать своим лбом об мой, как будто в самом деле пытается пробить твёрдую черепушку, все преграды смести на пути к моим мыслям.

А там одна. И ей я готова поделиться.

– Зачем?..

– Хватает наглости спрашивать? – гневается, отстраняясь, чтобы уничтожить дополнительно ещё и взглядом.

– Хватает, Паш, хватает, – выдаю нервной дробью, всё ещё надеюсь на что-то, моргаю часто: тяжело его взгляд выдерживать, но продолжаю таращиться и тараторить, – мне надо знать, вопрос прямой задала, ответь!

– Чтобы не трогала меня! Не касалась чтобы! Полыхаю я от твоих ласк, от прикосновений твоих, полыхаю и подыхаю! Подыхаю, Линда! Подыхаю, мать твою! Лежи так! В сознании хочу остаться! – выталкивает резко, с расстановками, чтоб дошло, видимо. – Ясно тебе? В грёбаном сознании! Не успокоишься, пока не признаюсь? Пока в копилку к остальным не положишь? Хер тебе!

В изумлении пошире распахиваю глаза. Сердечко долбашит неистово, трепыхается в груди, вырваться пытается, чтоб самому его обнять, чтоб поглотить ответным чувством, но я лишь накидываю удавку своих рук ему на шею и шепчу в губы:

– И всё?

– И всё, – выдыхает жаром лютой безнадёги, закрывая глаза в ожидании, но я медлю, пропуская пальцы через его волосы, погружаясь, по ощущениям, сразу в мозг. – Целуй уже, ведьма... Целуй, сладкая, топи в своём яде, я без него уже давно жить не могу…

Щемит в груди. Гнусно грызёт под рёбрами, сковывая движения. Сама себе не признаюсь, но жалко его. Его, себя, нас. Конечно, жалко… как иначе?

На микрочастицы распадаюсь, чуть только касаюсь его губ своими. Растворяют в нём, в этом едва ощутимом контакте. Гуляют по телу разряды, дают искры, воспламеняют ткани, поджигают внутренности, в голове праздничный салют разрывается, фейерверк гормонов, фестиваль блудливых мыслей.

И снова все сомнения поганой метлой из своей головы выгоняю. Нет больше внутренних аргументов «против», все неважны, только не сейчас, когда он такой! Искренний, открытый, честный и, несмотря на грубость, уязвимый.

Если б я только знала…

Мечтаю, несильно покусывая его губы, копошась в его непривычно длинных волосах, улетая в свои фантазии, представляя, как была бы счастлива эти годы.

И хорошо, что не знала!

Совершенно неожиданно врезается в голову осознание, без труда разрушая кажущийся капитальным замок иллюзий.

Если бы он признался сразу, если бы вывалил на меня своё чувство, когда я кружилась в веренице своих прочих влюблённостей, я бы оттолкнула его от себя. Никогда бы не легла с ним больше, никогда бы не узнала настоящего, никогда бы не полюбила. Ничего бы не было, ни меня сегодняшней, ни моей малышки.

Снимаю с его шеи оковы и расслабляюсь, полностью передавая управление.

Смотрю во все глаза на то, как он расстёгивает пуговицу за пуговицей на своей рубашке. Голодным взглядом пожираю, краем глаза засекая его надменную ухмылку. Знает, подлец, что хорош. Знает, дьявол, упивается моим вожделением, даже не подозревая, какие внутри меня узлы закручиваются. Как сладко ноет сердце просто от того, что он рядом.

Срывает с себя рубашку, дёргает молнию на брюках, спускает вместе с трусами и на долю секунды замирает, придумывая, как бы поэротичнее избавиться от остального, стоя при этом на коленях.

– Подарю тебе штаны на кнопках, – хихикаю, не выдержав напряжённой по всем параметрам паузы.

– Подари, – ехидничает в своём стиле, просто вставая на кровати. – И сама можешь уже не одеваться, – тут же угрожает голый сексуальный маньяк.

Вышагивает из своих вещей и так резко падает сверху, что я взвизгиваю и зажмуриваюсь, ожидая, что он попросту раздавит меня. Каркас кровати издаёт предсмертный хруст, наши тела вполне отчётливо дают крен на одну сторону, но адреналин так жёстко пробивает нервные окончания, что уже не до чего. И он лишь добивает, впиваясь своими губами в мои и бесстыдно врываясь горячим языком в рот.

– М-м-м… – мычит так сладко, так вкусно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не подхватить в унисон, насильно проталкивая рвущийся на волю стон обратно в грудную клетку.

В отместку за это варварство над своим естеством получаю мощный взрыв за рёбрами, как будто заглотила гранату с сорванной чекой за секунду до неизбежного. Буквально подбрасывает на кровати, принуждая врезаться окаменевшими сосками в потряхивающую от частых ударов сердца грудную клетку Куманова.

– Убиваешь нахрен… – хрипит мне в рот, поднимая табун сумасбродных мурашек по всему телу.

Мягко скользит одним пальцем по разбухшему клитору, и я пошире открываю рот, пытаясь захватить как можно больше кислорода перед решающим прыжком, но он намертво запечатывает его своими губами. От неожиданности напрочь забываю, что можно дышать носом, как будто нет у меня больше других частей тела кроме тех, которых он касается.

И без того задыхаюсь, и без того мозги плывут, так ещё он без перерыва орудует пальцами, раздвигает складочки, черпая пальцами соки, вульгарно хлюпая моим возбуждением.

Не соображаю. Ловлю его шею в кольцо рук, прогибая спину, беспрерывно двигая бёдрами навстречу его пальцам, бурно набираю обороты и готовлюсь предстать беспутной девкой пред райскими вратами, но он слишком хорошо знает моё тело.

Ловит момент за секунду до оргазма, убирает руку и довольно ощутимо шлёпает по лобку, сбивая мои крылья.

– Не-е-ет… – хнычу совершенно бесстыдно, потеряв всякий контроль, но он молча продолжает похлопывать, неритмично сбавляя накал. И снова возвращается к своей пытке, с упоением зацеловывает, покусывает и так развратно стонет, что меня начинает колотить.

Миллионы мегатонн энергии ищут высвобождения, с каждым разом до очередного осаживающего хлопка проходит всё меньше времени, с каждым разом его ласки ощущаются всё острее, но то, что он делает со мной дальше выходит за рамки моего восприятия.

Немного отстраняется, давая сделать мне полноценный вдох. И на этом самом дурманящем притоке жизненно необходимых молекул в лёгкие, безцеремонно проникает в вагину двумя пальца, тут же слегка сгибая в фалангах и без дополнительной подготовки начиная дерзкую стимуляцию изнутри.

Поначалу непонятно. Поначалу новые неизведанные ощущения кажутся ошеломляющими. Неправильными какими-то, сбивающими с толка, непривычными. И он ловит моё волнение, мой потерянный взгляд считывает, отвлекает поцелуями, нагружает неразборчивыми пошлыми бормотаниями, кружит пальцами по пресловутой точке «G», находит доступ и изнутри и снаружи, не оставляя мне ни малейшего шанса.

Своего он добился.

Это действительно пытка. Действительно мука.

Меня трясёт и расщепляет, оргазм приближается, всё явственнее ощущаю, как собирается внутри меня энергия, но чем сильнее накрывает, тем сильнее я чувствую такой естественный в повседневной жизни, и такой неуместный в постели позыв.

Инстинктивно напрягаюсь, торопливо облизывая губы. Колени дрожат в попытке сомкнуться, но деваться некуда.

– Расслабься, доверься мне… – шепчет дьявол на ухо.

– Что-то не так, Паш, – бормочу в стыдливом припадке, – что-то не так, точно тебе говорю! Я… блин, даже вслух не могу признаться!

Как сказать мужчине в момент близости, что вот-вот описаюсь?!

Господи!

ГОСПОДИ!!!

Лицо неминуемо вспыхивает краской стыда. И это нихрена не миловидный девичий румянец на щеках, я как будто вижу, как пожарище отражается на его бледном сосредоточенном лице ярко-красными всполохами. Заливает конкретно так, кажется, будто испарина на раскалённом лбу шипеть начинает, превращаясь в пар.

– Отпусти, расслабься… – продолжает нашёптывать лукавым бесом, убаюкивая бархатным баритоном, утаскивая в свою бездну похоти и разврата, – кайфую от тебя, кайфую, маленькая, крышесносная моя девочка... Моя… моя, блядь, моя, моя, моя!!!

Неожиданно для себя, отпускаю. Доверяюсь ему абсолютно, улетаю высоко-высоко, выше звёзд, в совершенно новую галактику. В совершенную.

В какое-то иное измерение попадаю, нереальное, иррациональное, опустошающее и, вместе с этим, наполняющее до краёв. Не понимаю ни где я, ни кто я, полнейший разрыв с телесной оболочкой. Это не оргазм. Не просто вспышка на несколько секунд, это чудовищная пропасть между реальностью и неземным блаженством, это вакуум, это полная отдача, перезагрузка всех систем после ядерного взрыва, разметающего все пережитые когда-либо эмоции на искрящиеся в чистейшем эфире частицы.

Это громкий сладострастный стон, сдерживать который нет ни желания, ни возможности.

Это его самодовольный голос, безжалостно кромсающий тупыми ножницами беззащитную в тот момент душу, парящую над нашими головами.

– Да-а-а… наконец-то, блядь! Кричи, сладкая, кричи так, чтобы оглох к херам!

Это… как себя чувствует лисица, когда за дело берётся таксидермист? Когда достают все внутренности, оставляя лишь шкуру, и набивают паклей? Примерно так… только я на начало экзекуции была ещё жива.