Глава 30

Слишком хорошая игра, Куманов. Слишком.

© Линда Силина

В принципе не жду ничего хорошего, спускаясь в фойе клиники. Какую пакость придумает Глеб можно гадать до бесконечности, но кроме как собой его не выманить. Я читала показания Паши, он довольно детально описал их последний разговор, сомнений в том, что Глеб клюнет на приманку, то есть меня, не было никаких. Лишь бы Панфилов не подвёл… мой ангел-хранитель номер один в последние годы. Все мои огненные годы.

В принципе не жду ничего хорошего, сжимая в руке папку с распечатками анализов и выпиской из стационара. А по вымученной улыбке встречающего Славы понимаю, что будет ещё тошнотворнее, чем предполагала.

– Куманов на улице, – первое, что говорит, но с таким состраданием во взгляде, что хочется ему треснуть.

– Ясно, – отбиваю коротко.

Ясно, что не один он там околачивается. На это и расчёт, это часть моего плана. Даже попытки обуздать эмоции не предпринимаю, пусть больно будет, пусть обидно видеть его с другой, переживу. Если переживу…

Выхожу, казалось бы, подготовленной морально. Знала же? Знала. Сама велела ему не отступать от своего плана, сама добро дала на общение с ней, сама разрешила говорить и делать всё, что потребуется. Но… так ли был необходим этот страстный поцелуй, от которого плавится асфальт под их ногами?

В груди такая острая щемящая боль, что дышать трудно. Хватаю ртом воздух, Слава пытается утянуть за руку к своей машине, но я точно в землю вросла: ни шага ступить не могу.

А они всё целуются, целуются… самозабвенно, горячо, точно подростки на заднем сиденье отцовой тачки. Так Паша описывал своей первый сексуальный опыт. Даже из гаража не выехал, на столько захлестнуло. Впрочем, к лучшему, наверное, прав-то у него на тот момент ещё не было, только ключи, которые он своровал из куртки отца.

Одна её рука на его правом ухе, вторая – ласкает косые мышцы под футболкой.

Одна его рука поправляет её волосы, вторая – на пояснице, трогательно прижимает к себе.

И этот её чёртов животик… Очень гармонично они смотрятся вместе. А я, вроде как, огненная. Пора уже соответствовать.

Сжимаю кулаки и дёргаю рукой, вырываясь из хватки Панфилова.

– Линда! – вскрикивает нервно, пытается перехватить за плечо, но я тяжеловозом пру к намеченной цели: сладкой парочке, отреагировавшей на вопль и переставшей изучать ротовые полости друг друга.

– Скотина, – шиплю на Куманова, невежливо пихнув Лерку в плечо. Этого в плане не было, просто сделала себе приятное. – Какой же ты мудак!

– Что-то не так? – вскидывает брови и стискивает зубы.

– Ты… ты… – захлёбываюсь своим горем и позволяю себе разрыдаться. – Ты чудовище! Мне помощь нужна! Поддержка! А ты! Ты! Сволочь! Сволочь! – с каждым новым словом толкаю его в грудь обеими руками, но он ни на миллиметр не сдвигается с места. Всё равно что со стеной биться: лицо его также не выражает ни одной эмоции. Лишь глаза… глаза его полны боли и, зараза такой, вины.

– Линда, давай без спектаклей, – морщится, берёт Леру за руку. – Я так понимаю, ты больше не беременна?

– И слава Всевышнему, – шепчу дрожащими губами, часто моргая, чтобы видеть его более-менее отчётливо. – Уберёг.

– Я заказал тест ДНК на отцовство, – произносит разборчиво, как для идиотки. – И мы оба знаем, что я узнаю. Поэтому, будь любезна… свали, на хуй, из моей жизни.

Так жёстко это выбивает, с такой злобой, с такой холодностью, что я верю. В ту секунду я ему верю, отшатываясь с широко распахнутыми глазами.

Дрожат уже не только губы, дрожу я вся. Мороз по коже летит, ознобом пробивает до костей, как будто на улице не тридцать градусов, как будто я в своём тонком платье стою по колено в сугробе, а вокруг меня кружит настоящая метель. Щеки щиплет словно на морозе несколько часов провела, пальцы на руках немеют и покалывают, ног вообще не чувствую.

– Я неясно выразился? – слегка повышает голос до рыка, но этого достаточно, чтобы мои ноги начали подкашиваться.

Глаза прикрываю и по всем признакам вот-вот грохнусь в обморок, но Слава подхватывает меня на руки и спешно выносит из зоны поражения.

– Линда, это игра, – нашёптывает, устраивая на переднем пассажирском месте, с которого отлично видно, что парочка вернулась к своим нежностям, ласкаясь прямо на улице. – Перебор, как по мне, но всё же игра.

– Знаю, – бормочу, постепенно возвращая себе самообладание. – Слав, сумку забыла на стойке администратора…

– Чёрт… я сейчас. Только не выходи из машины, окей?

– Да, только заведи… духотища… дышать совсем нечем.

Слишком хорошая игра, Куманов, – беснуюсь мысленно, прожигая его взглядом. – Слишком.

Едва Слава скрывается за дверью, резво перебираюсь на водительское кресло и срываюсь с места. По плану ли я действую? О, нет. Я в бешенстве.

Со скрипом торможу возле Куманова, едва не отдавив ему ноги, и шиплю через заблаговременно приоткрытое окно:

– Ты за это ответишь, понял?

Пашка моргает. Медленно, давая понять, что понял меня прекрасно.

– Заживо закопаю, – бросаю очередную угрозу и ловлю его слабую ухмылку.

Вот бы снова его увидеть… Переиграю этого психопата Глеба. Переиграю!

– Линда! – возмущённо кричит Панфилов, и я тут же выжимаю педаль газа, выворачивая руль, но на полном ходу всё равно сношу бампером его красавицы «Ауди» помойное ведро.

Упс.

Ладно, пофик, Кошелев починит.

Для усиления эффекта лишаюсь ещё и правого бокового зеркала, выезжая за ворота. Всё равно никогда толком не смотрю в него.

Теперь нужно оказаться как можно дальше от переполненных людьми улиц, на случай если Глеб решит вновь побаловаться взрывчаткой, но в таком укромном местечке, где меня хотя бы по частям сможет найти Паша. И такое, увы, я знаю лишь одно.

– Чёрт, – недовольно бубню себе под нос, сворачивая на знакомом светофоре в сторону старой лодочной станции.

Кожа аж зудеть начинает при приближении. Омерзением с головой накрывает, но эта разруха, ржавые лодки и гниющий причал как нельзя лучше передают моё душевное состоянии. Ну, во всяком случае, со стороны так должно казаться.

Выхожу, громко хлопнув дверцей и размазывая по лицу слёзы. Плакать по заказу – моя фишка. Ещё в детстве научилась, когда мать отдала меня на воспитание бабке, в методах которой был лишь кнут. Стараюсь не лезть в самые дебри, но трава всё равно по пояс, а кое-где и выше. Паутина противно за кожу цепляется, мошка над головой кружит, о мелких прожорливых тварях, наверняка уже облепивших моё красивое платье в мелкий цветочек, стараюсь даже не думать, и продолжаю удаляться от дороги в сторону причала.

Трясёт, когда ступаю на шаткие доски. Туфли где-то по пути сбросила, идти в них было совершенно невозможно, ногу поранила, окрапивилась, пальцы об осоку изрезала, села на край, ноги к воде свесила, реву белугой, но осторожные шаги за спиной всё равно ощущаю. Кожей его присутствие чую.

Игнорирую.

Вздрагиваю только когда слышу знакомый щелчок у уха. Резко оборачиваюсь, всхлипываю и пытаюсь подняться в наивном порыве удрать, но Глеб опускает меня обратно, надавив свободной рукой на плечо.

– Да что тебе надо от меня, больной ты ублюдок?! – ору, задрав голову и щурясь на солнце.

– Всё и ничего, – флегматично ведёт плечами и садится рядом, продолжая держать меня на мушке.

– Просто. Отвали, – чеканю зло. – Или убей. Плевать.

– А как же твоя дочь? – смеётся подло и выуживает из-под мышки мою папку из клиники. – Что тут у нас?

– Дай сюда, – рявкаю, дёргаясь в его сторону, и получаю прикладом в челюсть. Не сильно, но неприятно.

– Не хочу тебя бить, – молвит отстранённо. – Ты слишком красива. Но придётся, если будешь плохой девочкой.

– Да пошёл ты, урод, – шиплю с презрением и вновь пытаюсь встать, но он стреляет в причал в метре от меня и приказывает:

– Сидеть.

Так бы и болтала с ним, ну до чего милый парень. Где, чёрт возьми, Панфилов с его погонами?!

– Псине своей приказы отдавать будешь, – огрызаюсь, с силой толкая его под локоть.

Глеб от неожиданности роняет пистолет в воду, пару секунд с недоумением смотрит мне в глаза и наверняка раздумывает, а не отправить ли меня следом, но вдруг начинает гоготать на всю округу, запрокинув голову.

– Больной, – констатирую коротко и собираюсь уже без опаски подняться, но в его планах совсем другое.

В его планах – поцелуй.

Припечатывает к себе так некстати для меня освободившейся рукой, и пока он языком пересчитывает мои зубы, размышляю над смыслом бытия, не оказывая особенного сопротивления.

– Да отвали ты! – мычу ему в рот через время, «опомнившись». Отталкиваю, брезгливо вытираю рот и отодвигаюсь подальше, сурово столкнув брови у переносицы. – Тебя точно не долечили!

– Я никогда и не болел, – пожимает плечами, открывая папку. – Просто батя решил, что это лучше, чем сесть. Для него, разумеется, я был талантливым мальчиком.

– О чём ты? – хмурюсь, проявляя теперь уже ненаигранный интерес.

– О том, что, если бы вы не влезли, я бы, может, остался жив. А теперь… мне терять нечего, красавица. Я по-любому труп. У-у-у… да тебе сексом месяц заниматься нельзя. Облом. Я надеялся покувыркаться. Эта костлявая достала, ни сисек, ни жопы, а всё ради искусства. Может, пососёшь?

– Сам себе отсоси, придурок, – сержусь, наотмашь отвешивая ему подзатыльник.

– Да лан, не бухти, – посмеивается миролюбиво и откладывает папку. – У меня к тебе деловое предложение, красавица.

– Ага, затолкай его себе туда, куда солнечный свет не проникает, – ехидничаю с широкой улыбкой. – Мало того, что ты конченый, так тебя ещё и все менты города ищут. Этого, соседнего и ещё чёрте какого.

– О, ну проблемы с законом, тебя, конечно же, волнуют в первую очередь, – театрально закатывает глаза и корчит недовольную мину: – Можешь перестать строить из себя святошу.

– Как ты верно подметил, у меня дочь, – кривлюсь язвительно, – и лучше сдохнуть, чем сидеть. Так что пошёл ты со своими предложениями прямиком в ад.

– Я в нём родился и вырос, – отвечает серьёзно. – В огне, дыму и криках. Придумай что-нибудь поинтереснее, чем отправить меня домой.

– Расскажи, – прошу неожиданно.

Неожиданно для него, у меня всегда была слабость к психам. Этот, конечно, садюга конченый, но моё доброе сердце решило дать ему последний шанс.

– Нахер надо, – отмахивается с ухмылкой. – Давай лучше подумаем, как доканать твоего мудака-бывшего. Ты же любила его, не так ли? На столько, что пыталась ему свою дочь впарить. Ловкий ход, сработал даже, видел его харю довольную…

– И что? – с вызовом вскидываю подбородок. – Тебе до всего этого какое дело?

Убеждать его в том, что они на пару с Валерией произвели неверные расчёты, не удосужившись подтвердить свои догадки моей медицинской картой, а не руководствоваться лишь датой рождения Нади, в данном случае шло мне только на руку. И то, что дочь из меня доставали раньше положенного срока, почему-то сказало им, что она не от Куманова. Впрочем, это сто процентов Лерка подсказала. Странная девка: всегда уверена, что знает все лучше других.

– Да просто убить его мало, – тянет мечтательно. – Сначала думал, успокоюсь, когда его на части разорвёт, а спустя время понял, что ни хера… так что, наши с тобой желания совпадают.

– Я не желаю ему смерти, – режу безапелляционно и начинаю подниматься. – Разговор окончен.

– Я тоже. Хочу, чтобы он сам захотел сдохнуть.

Замираю. Обдумываю. Пристраиваюсь обратно.

– Допустим, я тебе поверила, – размышляю вслух и сразу же вношу поправку: – Хотя это, разумеется, не так, я не вчера на свет родилась. Но, допустим. Откуда мне знать, что ты при первой же возможности не убьёшь и меня? Или что не подставишь?

– Ниоткуда, – слепит меня своей белозубой улыбкой. – Но, по чести, – Господи, откуда она у него? – сильнее я хочу тебя просто трахнуть, – а, нет, всё ок. – Никакой загадки. А ему я хочу трахнуть мозг. Вынести нахер, чтобы, уёбок такой, понял, как нехорошо поступил, отдав моему братцу флешку.

– Да что там такого на этой флешке, – моя очередь закатывать глаза. – Твои постельные утехи с замужней?

– Вообще-то, да, – снова начинает смеяться, а я сижу истуканом, пытаясь сообразить, серьёзно ли он. – Ты ещё проницательнее, чем рассказывал твой Исаев. Не мне, разумеется, братцу, но я рядышком был, прям как сейчас с тобой. Очень хвалил. Прям взахлёб. Пообещал даже голову открутить, если с твоей хоть волосок упадёт.

Делает крен в сторону и выдёргивает добрый пучок.

– Ай, блин! – пищу, с силой толкая его. – Совсем сдурел?!

– Лучше пусть он грохнет, чем собственный батя, пытаясь остаться на плаву, – путает меня ещё больше, задумчиво разглядывая волоски, зажатые между большим и указательным пальцем.

– Да расскажи ты уже по-человечески! – выпаливаю, не выдержав. – Или иди со своим предложением ко всем чертям! И без тебя могу нервы мужику потрепать, эка невидаль.

– Вот тут соглашусь, – хмыкает, упираясь ладонями в причал за своей спиной. Ну прямо пенсионер на отдыхе. Панаму ему нахлобучить, жилет с миллионом полезных кармашков, да удочку рядом. – Ну, послушай, если интересно. Батя у меня в инженерных войсках служил, а когда с армии пришёл, вдруг выяснилось, что уже папаша. Возложил на меня болт, не в кассу я пришёлся, но, когда оконфузился с взрывчаткой и ему оторвало четыре пальца на правой руке, вдруг понадобился. Мне тогда семь было, что ли. От матери оторвал, а та ватная, пикнуть при нём боялась. В общем, стал я жить с папашей и вникать в тонкости подрывного дела. С мозгами у меня, тут ты удивишься, всё в полном порядке, соображаю весьма недурно, схватываю налету и всё прочее… – демонстративно зеваю, и он начинает смеяться: – Я почти влюбился, продолжай в том же духе.

– Все так говорят, а как до дела доходит… – дую губы, и он пользуется моментом, смачно целуя в них. – Завязывай с этим, вот вообще не до тебя сейчас, – ворчу, снова вытираясь.

– Короче, – вворачивает деловито, опускаясь на локти и подставляя лицо солнцу, – сам не понял, как я начал пахать на своего же отца. Поначалу даже прикольно было, таким крутым себя чувствовал… пока не поймали. Ну, тут батя подсуетился, в психушку меня на два года закрыли, якобы за поджог, но огонь – это всего лишь следствие, как ты понимаешь. О том, что этот самый огонь унёс жизни троих тоже где-то затерялось среди кучи бумаг и отчётов. А там… не тот курорт, на который я мог рассчитывать. Здоровому среди реально больных находиться не просто стрёмно. Опасно. Колпак уезжает только в путь от одной атмосферы, плюс, не всегда удаётся выплюнуть таблетки. Что-то где-то сдвинулось, всё же.

– А говоришь – здоровый, – фыркаю глумливо, на что Глеб с неизменной улыбкой парирует:

– Я сказал, что не болел, а не что абсолютно здоров. Дальше интересно?

– Рассказывай, – разрешаю милостиво.

– Вышел и первым делом послал отца. Он в ответ послал меня, но как бы это выразиться… обратно. Ибо тот факт, что слово «подрыв» заменили словом «поджог», не говорит о том, что всё не изменится. Плюс компромат по другим прегрешениям, подготовился, гандон… а я уже совершеннолетний как бы, такое себе приключение.

– И ты нарыл компромат на него?

– Да кому он на хуй нужен, бандит однорукий, – морщится Глеб с таким отвращением, что я машинально смотрю на свою руку, откуда Паша выколупывал клеща. – Я подрос, возмужал, трахнул жену мэра и записал отличный видосик. И снова послал батю, теперь уже с фанфарами. Объяснять, как ему это не понравилось?

– Перебьюсь, – бурчу себе под нос.

– В общем, дорогуша, твой бывший лишил меня единственного козыря, – завершает свой «трогательный» рассказ, – ибо сто процентов с заказа всегда лучше, чем жалкие двадцать, что он отстёгивал.

– То есть, ты шантажируешь мэра, чтобы не сесть, но продолжаешь заниматься тем, чему обучил отец просто ради выгоды? – уточняю на всякий случай.

– Всяким, – отвечает туманно и с ухмылкой.

– Не псих, – вздыхаю громко, и падаю спиной на причал, чтобы ненароком не оказаться на линии огня.

– Руки за голову! Вы окружены! – орёт кто-то в рупор.

– Огненная, – со странной улыбкой и таким неуместным восхищением шепчет Глеб. – Как ты там сказала? Лучше сдохнуть, чем сидеть.

Дёргается в мою сторону, вряд ли с коварным умыслом, но снайпер, расположившийся на противоположном берегу, которого Глеб, уверена на все сто, заметил, расценил его резкость как угрозу для моей безопасности. Раздался оглушительный выстрел, я зажмурилась и так и лежала, пока не услышала голос Панфилова:

– Всё закончилось, Линда. Я отвезу тебя, для дачи показаний вызовут, но это формальность, микрофон в порядке, мы слышали каждое слово.

– Спасибо, Слав. Но всё только начинается… – вздыхаю, предвкушая нагоняй от Куманова.

Мне было жаль его. Парня, что остался лежать на пирсе с простреленной головой, в окружении спецслужб. Конечно, жаль, как иначе? Кто знает, каким бы он мог вырасти, кем бы мог стать, если бы за «воспитание» не взялся его отец. Но, как не прискорбно признавать, я испытала что-то сродни облегчению. И в данную минуту, в машине Славы, меня больше волновали грёбаные клещи.

Что это говорит обо мне, как о человеке? Наверное, ничего хорошего. Или только то, что я просто человек.

– Куда мы? – несказанно удивляюсь, когда Панфилов въезжает в город.

– Куманов велел отвезти тебя в пыточную, – передаёт послание от Паши, как и я ему через Матвея. – Что бы это ни значило, – со вздохом добавляет, косится на меня, пытаясь не отвлекаться от дороги. – Судя по улыбке, ты сейчас назовёшь мне адрес. Я-то знаю только то, что это чудное местечко где-то в центре.

– Да на квартиру его, Слав, – фыркаю, наминая пальцы в нетерпении. – Сумку мою забрал?

– Забрал, – весьма едко отвечает, но быстро справляется с собой, шумно выдувая напряжение. – Заставила ты меня побегать.

– Ой, ну не лечи, – принимаюсь мягко журить его. – В машине либо датчик слежения, либо, как у Пашки, GPS. Прослушка хоть на дальнем расстоянии и не фурычит, но нагнать так, чтоб Глеб не засёк, вполне успел бы. А я должна была одна уехать, в тоске и печали, иначе не клюнул бы, сам знаешь.

– Предупредить надо было, – настаивает на своём.

– Я дам письменные показания, что подмигнула тебе в машине, а ты чертовски талантливый актёр, – пытаюсь отшутиться, но он тут же ловит мою ладонь, крепко сжимая.

– Плевать мне на то, как я выглядел. Знаешь же, что плевать. Ты же… чёрт. Ты – это ты.

– Пора сложить крылья, Слав, – поглаживаю его пальцы своим большим, и добавляю игриво: – Пусть у Куманова голова болит.

– Везучий сукин сын, – хмыкает Слава и отпускает мою руку, пристраивая обе на руле.

Хотела бы я испытывать только радость от предстоящей встречи с любимым, но пятая точка словно огнём горит в ожидании кары. Психую так отчаянно, что голова кружиться начинает от частых сердечных сокращений и попыток дышать глубже и размереннее. Лицо его перекошенное гневом перед мысленным взором, ключ новый, что Миша дал, из влажных рук так и норовит выскользнуть, личину царапаю, вогнать его пытаясь, пока лбом в дверь не упираюсь, бессильно опуская руки вдоль тела.

– Вот ведь… – выдуваю воздух из лёгких через плотное колечко напряжённых губ, и в следующую секунду падаю вперёд лицом вместе с дверью.

Клянусь, в первое мгновение показалось, что я её своим тяжёлым дыханием просто вынесла. От правды это, конечно, разительно отличается: Паша просто услышал мою «пьяную» возню и открыл с обратной стороны.

Ногу выставить для опоры не успеваю: ловит за плечи. Втягивает в квартиру, ставит в сторонке, захлопывает дверь и подходит почти вплотную. Перед глазами его грудь. Футболка натягивается на тугих мышцах при каждом вдохе, на выдохе – вибрирует, слабо колыхаясь. Боюсь голову поднять, боюсь ему в глаза посмотреть, но, если честно, даже сейчас, перед страхом страшной кары, снова сделала бы то же самое. И именно эта мысль придаёт мне уверенности. Именно она заставляет с вызовом вскинуть подбородок, приняв его взгляд.

А там… там тоже страх. И это совершенно сбивает с толку. Сбивает ритм сердца, пропускающего удар за ударом. Я даже отшатываюсь, чтобы лучше рассмотреть его, чтобы убедиться, что мне не чудится.

– Паш… – шепчу сухими губами.

– Я немного запутался, – пытается улыбнуться и в целом выглядит странным образом смущённым. Замечаю движение руки краем глаза, и в следующую секунду он касается пальцами моего живота.

Взгляд меняется. Помимо страха и боли, в них столько надежды, что у меня сердце сжимается до крошечного сморщенного комочка, нелепо трепыхаясь в освободившемся пространстве. Какой же он… такой большой и такой трогательный…

– Всё в порядке, в порядке! – заверяю торопливо, моргая и прогоняя слёзы. Подхожу поближе, кладу его ладонь на свой живот, и он зажмуривается, справляясь с эмоциями. – Беременна, Паш, и анализы заодно все сделала, и УЗИ, врач послушал, посмотрел, всё в норме, всё так, как и должно быть.

– Линда… – стонет моё имя, тяжело опускаясь на колени, обхватывая руками под попой и прижимаясь щекой к моему животу. А у меня слёзы из глаз сплошным потоком от этой нежности, выворачивает аж, так нахлобучило. Стою, размазываю их одной рукой, второй ему волосы лохмачу, смачно хлюпая носом. – Линда, я поверил. Ты так сказала, что я поверил… это… блядь, ничего хуже в своей жизни не испытывал. Умру, если с вами что-нибудь случится, умру, слышишь? Рядом лягу и просто перестану дышать. Не делай так больше. Никогда не делай.

– Прости, родной, прости, никак по-другому не получалось, – тараторю сквозь всхлипы, – я и так крутила, и эдак, никак иначе, клянусь, я бы не стала иначе, я бы не подвергла малыша опасности, единственный шанс был у всех, не могла его упустить!

Паша отстраняется и задирает голову. Я опускаю свою и снова выпадаю в осадок. Он улыбается! Так лукаво, с таким хитрым прищуром, что я с ноги на ногу переминаться начинаю, физически ощущая повисший в воздухе подвох.

– То есть, – смакует своё превосходство и мой озадаченный вид, – ты признаёшь, что у нас будет пацан?

– Да Господи Боже! – всплеснула руками и с силой вытолкнула воздух из лёгких, встав по струнке и зажмурившись. – Я вообще не то имела ввиду. Дурень…

– Ага, – самодовольно хмыкает и поднимается, хватая меня за руку. – А у тебя клещ. В тебе.

________________________Дорогие! Мы на финишной)))

Огромное спасибо всем, кто со мной от продо к продо!

Получается много буковок, но я ещё не все сказала…))