Глава 31

Херня какая-то. Неправильно всё.

© Павел Куманов

Не могу перестать потешаться над её аномальным страхом перед букашкой. Вожу пинцетом по её руке, намеренно затягивая момент извлечения, а её прямо трясёт.

– Какая же она всё-таки вкусная, да? – шепчу клещу, и Линда начинает тоненько пищать и сучить ножками, как Надюша, когда её захлёстывают самые разнообразные эмоции, а по крови летит адреналин.

– Вытащи, Паш! Прошу, умоляю, вытащи, вытащи! Умру сейчас!

– Чокнутых ублюдков в ловушку заманивать она не боится, – ворчу, приступая к делу: как бы не хотелось наказать её за сумасбродство, помню, что нервничать ей не положено. Но кое-что услышать ей всё же придётся. – Там, у клиники… прости за это.

– За что? – хмыкает невесело. – За страстный поцелуй?

– И за слова, которые пришлось сказать, – подтверждаю кивком. – Замри.

– Пришлось… – фыркает пренебрежительно. – Видела я, как тебе пришлось.

Злится. Я же улыбаюсь, просто не могу сдержаться.

– Ревнуешь, ведьмочка?

– Вот достану свою метлу и ка-а-ак отхожу тебя ей, – шипит сквозь зубы, пытаясь не вибрировать, пока я выкручиваю мелкого мерзавца. – Мало не покажется, уж поверь.

– Ревнуха… – тяну довольно.

– Кайфуешь, гад?

– Кайфую, – каюсь со вздохом и пакую вредителя в банку. Надо на анализ отвезти, чтоб без сюрпризов.

– Глеб меня поцеловал! – выталкивает злорадно и, чуть только поднимаю на неё свирепый взгляд, нагло щёлкает по носу. – А теперь кайфуешь?

– Ему повезло, что он труп, – рычу глухо и приказываю: – Раздевайся. Надо было оставить ублюдка в той канаве, в которой нашёл.

– В какой канаве? – растерянно хлопает длинными ресницами и тормозит с молнией.

– В сточной, – уточняю максимально едко, убирая её руки и довершая начатое.

Не планировал возбуждаться, разговор предстоит серьёзный, о многом нужно спросить, ещё большее – объяснить, да ещё и донести до её сознания, что как раньше не проканает, что в семье яйца есть только у меня и с ними надо как минимум советоваться. Со мной. Со мной советоваться… чёрт, не представлять её в той позе, в которой мог бы состояться сокровенный разговор. Не представлять! Представил… Какая она красивая… Какая кожа нежная, прям бархатная. Член реагирует молниеносно, там связи с мозгом вообще никакой, уговоры не работают.

Наклоняюсь и целую в плечо, слабо прикусывая. Линда шумно выдыхает и склоняет голову вбок, давая доступ к шее, манит, приглашает, но ответных шагов не предпринимает. Руки по швам, взгляд в стену, даже слегка хмурится.

– Что там? – постукивая пальцем по её виску и она закрывает глаза. – Ну же, маленькая, я должен знать, – подначиваю шёпотом, прислоняясь губами к мочке уха.

– Клещи, – лжёт со смешком.

Вздыхаю. Ладно, с этим потом разберёмся. Клещи, так клещи.

– Когда рванул к тебе, заехал сначала к Солнцеву, почву прощупать, – отвечаю на вопрос, отвлекая её от тяжких дум, а заодно и себя от пожара в штанах. – Он пьяный вхлам, но обрадовался мне: брат пропал. Ну я и рванул на поиски, хотел по-человечески как-то… уладить всё, раз уж я за его женщиной приехал. В общем, нашёл. В заброшенном доме на окраине, под снос. Избили, приковали и бросили подыхать. Так и не понял, с хера ли он меня «отблагодарил».

– Флешка, – морщит свой аккуратный носик Линда и кратко пересказывает суть, пока я изучаю её платье, ползая по полу.

– Носит же дебилов… – поражаюсь чужой тупой злобе. – Мог бы выкрутиться. Флешка до сих пор у меня.

– В смысле?!

– В прямом. Солнцеву отдал пустую. Компромат, значит… ну, пусть лежит.

– А то ты не знал? – фыркает недоверчиво.

– Ты ж сказала не смотреть, – пожимаю плечами и поглядываю на неё украдкой, с удовольствием отмечая, как довольно она пыжится. Как знал, что не стоит: такая мелочь, а ей приятно. – Ладно, с одним дебилом разобрались, возвращаемся к идиотке.

Закрываю под крышку свой улов, поднимаюсь и подхожу.

– Не хочу сейчас об этом, – шепчет, отворачиваясь от меня. – Просто пообещай, что… что… что ничего подобного больше не будет. А если будет…

– Никогда, – прерываю довольно грубо.

Хватаю за подбородок и принуждаю смотреть в глаза, приподнимая голову, но она их просто закрывает. Из-под ресниц слёзы просачиваются, губы раздутые поджимает, расстроенная до одури, смотреть на неё больно.

– У Лерки живот видела? – начинаю говорить через силу. Кивает. – Там была бомба.

– Что?.. – бормочет оторопело, широко распахивая глаза.

– Бомба. Ну, точнее, муляж. Но я об этом не знал. В ухе – гарнитура, Лерка прикрывала рукой. Сучёныш наблюдал и координировал наши с ней действия. Я бы не стал её целовать, если бы следовал своему плану, но пришлось играть по чужому. Веришь?

– Угу.

– А чего глазки грустные тогда?

– Всё равно неприятно, – слабо пожимает плечами и отводит взгляд. – Проверь, нет ли на мне ещё гадов. Зудит аж всё…

У меня тоже зудит. И я не о неминуемом стояке от контакта рук с её телом. Про клуб надо было рассказать. Надо-то оно надо, но как из себя вытолкать признание в физической измене я так и не сообразил. Выколупал из неё ещё одного клеща, отнёс в душевую, помыл как маленькую, себя между делом, вытер и в пушистом банном халате пристроил на сломанной кровати в своей спальне.

– Я всю ночь не спала, – как будто оправдывается, пряча взгляд. – Ничего, если полчасика подремлю? А потом Надюшу надо забрать, сердце без неё неспокойно.

– Само собой, – целую в щеку, выхожу, закрыв за собой дверь.

Херня какая-то. Неправильно всё. Вот она, в моей постели. В моей власти. На столько, что часть меня даже внутри неё, и это само по себе неописуемо прекрасно, но всё не так.

Её что-то гложет, изнутри проедает, не верит мне, отгораживаться пытается. Если так и дальше пойдёт, мы соседями в этой квартире станем.

И тут меня конкретно так накрывает мелочами, из которых, по сути, складывается жизнь.

Моя постель. Моя квартира. Отдельные комнаты. Второй ребёнок, а я только обещаниями кормлю. Красавчик, блядь.

Спускаюсь на этаж вниз и цепляю своего шофёра, отправляясь сворачивать горы для любимой. Рассчитывал управиться часа за три, но уже через два понял – хер там плавал. Заезжаем к Эмирчику в опустевшее гнёздышко, тискаю дочь и отдаю ему свой ключ.

– Отвези Надю и маму к Линде, – прошу, отрывая от сердца своего ребёнка и передавая в его надёжные руки.

– Что задумал, Павел? – ухмыляется друг.

– То, что должен был сделать давно.

А именно: схватить силой и утащить в свою берлогу. Точнее, в нашу. В нашу новую.

В дверь звоню ближе к восьми. Открывает, недовольно поджимает губы, бурчит какое-то нелепое приветствие и намеревается вернуться, судя по ароматам, на кухню, но я ловлю её и поднимаю на руки.

– Ушли! – кричу матери.

– Поняла! – прилетает в ответку от моей главной пособницы.

– Паш, там в духовке запеканка и вообще… – бормочет, пытаясь одёрнуть халат, в который я упаковал её ещё днём.

Игнорирую вялый протест и захожу в лифт.

– Блин, Паш, ну куда я в таком виде? – начинает злиться и хмуриться, но я и это пропускаю мимо ушей, нажимая кнопку последнего этажа. – Час от часу… – ворчит, последив движение моей руки. – На крышу, что ли? Романтично, конечно, но вот вообще никакого настроения на свидание…

– Это не свидание, – очень стараюсь выглядеть невозмутимым и внушительным, но голос, падла такой, подрагивает. Сердце заходится, в целом состояние какое-то мутное, но по большому счёту тупо страшно. – Просто хочу тебе кое-что показать. И сразу вернёмся.

– Хорошо, – сдаётся безо всякой охоты. – Что?

– Квартиру. Я купил нам новую квартиру.

– Что?! – смешно открывает рот и распахивает глаза, но мне не до стёба.

– Подумал, что моя холостяцкая берлога – не место для нашей семьи, – задвигаю, старательно выговаривая слова. Подпираю её попу коленом, открываю дверь, вношу и ставлю ногами на заранее подготовленные домашние тапочки. – Тут нет ничего. Прежний хозяин сдулся на стадии чернового ремонта, но так даже лучше, как по мне. Сделаем всё так, как будет нравиться только нам.

– Пашка… – лопочет ошалело, озираясь по сторонам.

– Что скажешь? – самообладание окончательно подводит, ломая голос и добавляя отвратительного скрипа, но она как будто не замечает. Ни волнения моего, ни вопроса, ни, как будто бы, меня самого.

Делает несколько осторожных шагов, проигнорировав тапки, похрустывая цементом и песком, озирается, рассматривает антураж, будто тут не серость и унылость, а изысканный ремонт по последнему слову техники.

– Пашка… – повторяет объёмным шёпотом.

Бродит словно пьяная, пошатываясь, руки чуть в стороны для баланса развела, но всё равно заметно штормит. В белом банном халате, босая, взъерошенная. С взглядом дурным пальцами по голому бетону водит, и всё шепчет:

– Пашка…

Напрягаюсь с каждой минутой всё сильнее. Ну вот какого хера? Что это за реакция вообще? Что там её чудо-процессор обрабатывает? Вроде нравится идея, так почему не сказать? Вот на хрена меня на нерв выводить? И так всё трусится внутри.

– Так, завязывай, – ворчу, поднимая тапки и подходя ближе. Бросаю ей их под ноги и следом по всем канонам должен радостно тявкнуть, но бубню вполне по-человечески: – Босая не шастай. Поранишься ещё и вообще холодно так, – послушно заталкивает ноги в тепло, а я падаю на одно колено.

Не опускаюсь, именно падаю: от волнения ноги, на хрен, не держат уже, поджилки в конвульсивных припадках заходятся, сердце такой темп берёт, с такой скоростью кровь гоняет, что я чуть ли не воспламеняюсь, начиная раздавать жар.

– Ой, – пищит Линда так тоненько, что у меня, до кучи, ещё и в ушах звенеть начинает.

– Я так давно твой, Линда… – произношу тихо, цепляя её взглядом, – что это скорее формальность, – протягиваю ей кольцо, купленное днём, на которое успели нанести гравировку «Пока дышу» с внутренней стороны, и дышать перестаёт она. – Будешь моей? Только моей. Навсегда.

– Пашка… – только и может выдохнуть, столбенея.

И стоит. Просто стоит и молчит. Секунды складываются в минуту, но ждать, когда те, в свою очередь, пробьют час, я, на хрен, не готов.

– Я тебя сейчас грохну, – рычу на пониженных.

И вместо ответа эта оторва с визгом бросается на меня, обхватывая за шею и седлая то самое колено. От неожиданности теряю равновесие и плашмя приземляюсь на спину, успев только чуть сгруппироваться, чтобы ей помимо колен ещё и пальчики на руках не отшибло.

– Это – да? – не спешу радоваться, потому как чёрт её знает. Вполне могла решить, что вырубить меня, лишь бы не отвечать, и постыдно удрать – отличная идея.

– Это – нет, – огорошивает с сияющей улыбкой.

– Охуенно, – выдаю единственную на тот момент мысль.

– Это – я тебя люблю, – шепчет мне в губы.

– Охуенно, – повторяю с недовольством, которое даже скрыть не пытаюсь. Ну пиздец же. Как так вообще?

– Это – я отрежу тебе яйца, если ты хоть раз изменишь мне, – продолжает серьёзно, пристально глядя мне в глаза.

– Опять двадцать пять… – выдуваю хоть что-то новенькое, сталкивая брови у переносицы.

– И это – я хочу свои свидания, – капризно дует губы, но взгляд по-прежнему сосредоточенный. Не шутит. В самом деле хочет. Чудная… – А колечко дай сюда, потеряешь ещё…

– Да фигушки, – хмыкаю, зажимая его в кулак. – Свидания, так свидания.

– Вот ты вредный какой… – ворчит, елозя по мне в нетерпении, – дай хоть полюбуюсь.

– Фи-гу-ш-ки.

– Ну и ладно! Ужином тебя кормить не буду. И дочь ты укладываешь. И следующее свидание устраиваю я.

А вот это уже угроза в чистом виде, судя по её коварной моське.

– Когда? – отважно принимаю последствия всего, что успел натворить.

– Сегодня. Я уже всё подготовила. Ровно в одиннадцать в «пыточной», – высекает рубящими фразами и добавляет певуче: – Опоздаешь – накажу.

Грубо хватает меня за подбородок, впиваясь тонкими пальчиками в кожу, поворачивает мою голову и дерзко облизывает щёку.

Член было вздыбился, но мозг настоятельно рекомендовал не торопиться. И был чертовски прав.

В комнате она закрылась, едва дочь уснула. То есть, за полтора часа до назначенного времени, и одно это напрягало неимоверно. Чем она там занимается, чёрт возьми? Пробовал подслушивать – тишина. Пробовал подглядывать – но она даже свет не включила. Вспотел, блядь, круги нарезать, полез под душ, мысленно пытаясь подобрать, сука, прикид, который бы её удовлетворил, увлёкся, забыл про время, в итоге влетел в «пыточную» в 23:01, голый и мокрый. И охуел.

– Ебать мой хуй, – выталкиваю с восхищением.

Уже догадался, что всё не так радужно для меня, но, сука, ничего сексуальнее в своей жизни просто не видел. Как промолчать? Одни нецензурные эпитеты в тупой башке.

Моя ведьмочка в чёрной коже и кружеве.

Медленно веду масляным взглядом снизу вверх, рассматривая детали её, вне всяких сомнений, тщательно продуманного образа.

Туфли на высокой платформе и с устрашающей высоты каблуками. Чёрные чулки без резинок, закреплённые подтяжками на широком кружевном поясе. Разумеется, никаких трусиков. Кожаная портупея, обрамляющая ремнями грудь и опоясывающая шею. В одной руке – кожаная плётка. Во второй – резиновый член вызывающе-розового цвета. Фуксия, наверное. Наверное, по хуй. В голове кружит только одна мысль – что, на хрен, она собирается с ним делать?!

– Линда?.. – хриплю на остатках самообладания, всерьёз раздумывая над побегом.

– Ты опоздал, – отбивает яростно, хлёстко щёлкая плёткой.

Вздрагиваю. Мне, блядь, реально стрёмно, она ведь не шутит. Вообще не шутит, на столько вжилась в образ, что я черты лица едва знакомыми нахожу.

Сжимает челюсти и, помахивая плёткой и плавно покачивая бёдрами, идёт в мою сторону. Если абстрагироваться от намерений – невыносимо сексуальна. Просто невыносимо! Член колом стоит, игнорируя все сигналы об опасности, но, чёрт, не убегать же в самом деле? Пока ещё мужик. Поиграем, раз уж ей охота пришла.

– Ты опоздал, – шипит сквозь зубы, напирая на меня своей голой грудью и вонзаясь твёрдыми сосками в кожу непривычно высоко.

Зарывается пальцами в мои волосы и сгребает их в кулак, наклоняя к своему лицу и сталкиваясь своим лбом с моим.

– Оправдывайся.

– Эм…

– Оправдывайся! – прикрикивает, прикладываясь плёткой к моей ягодице.

Вообще-то, больно. Отчётливо осознаю, что ни хрена не фанат ни БДСМ, ни даже намёков на БДСМ, что бы там в голове время от времени не вспыхивало и как бы сексапильно она не выглядела. Что по принуждению, даже в формате игры, вообще ни разу не моё. Да, я нежный. Люблю пошлости и ласки. А не вот это вот всё. Жестокости мне и в реальности за глаза, ей, как я думал и как подтвердилось парой минут после – тоже.

– Ли, хорош… – прошу тихо.

– Не нравится? – злорадно посмеивается, обхаживая резиновым членом мой зад.

– Нет, – решаюсь на мнение и слышу вдруг совсем не господствующий выпад:

– А мне, думаешь, приятно было? – жалостливо как-то, плаксиво даже.

Вглядываюсь в её глаза и вижу пелену слёз, поблескивающих в тусклом свете стыренного из гостиной ночника.

– Ты всё из-за ремня, что ли? – расстраиваюсь вместе с ней и хочу обнять, но она делает шаг назад.

– Из-за ремня? – переспрашивает с дрожью, пытаясь говорить разборчиво, но там уже истерика приближается. Губы кривятся, разрыдается вот-вот, а я всё не догоняю. – Куманов, ты меня совсем за идиотку держишь? – вопрос, определённо, с подвохом: по фамилии она меня второй раз в жизни называет и в предыдущий я до чёртиков напугал её, пригрозив, что сверну шею. Очень натурально пригрозив.

– Нет, – даю чёткий ответ, стараюсь не моргать даже, отслеживая каждую новую эмоцию на её лице.

– Всё-таки да, – морщится с отвращением и бьёт по самому больному: – Хер тебе, а не семья. Забудь вообще. С тобой может быть только секс, ты просто не способен ни на что больше!

Отбрасывает в сторону плётку, лупит меня фаллосом, отталкивает обеими руками и пытается уйти, но я перехватываю её под живот, тесно прижимая спиной к своему торсу.

Грудь разрывает. Как будто та взрывчатка на мне всё-таки сдетонировала, разметав ошмётки плоти на все части света. Я не знаю, как она это делает, но каждый раз, когда я думаю, что больнее уже быть просто не может, я жёстко заблуждаюсь. Ещё как может. В разы.

– Я не понимаю… – тяну сипло, вдавливая её в себя. – Не понимаю, правда, любовь моя, жизнь моя, объясни, объясни уже, придурку.

– Придурок и есть! – выкрикивает, капая на мою руку обжигающими кожу слезами. – И из меня дуру делаешь! Отпусти! Не понимает он! Пошёл ты! Пошёл ты!!!

– Линда, Линда, Линда-а-а… – пою. Пою, блядь, не знаю ещё как её утихомирить, не знаю, как ответа добиться, одно чётко осознаю, если опущу – это конец. – Не выйдешь из этой комнаты, пока не объяснишь, – тихо говорю, спокойно, а самого трясёт уже.

– Выйду! – дёргается в моих руках, царапается и брыкается.

– Не выйдешь, сказал, – игнорирую всё, не замечаю даже, по сути. – Не отпущу. Говори.

Она резко замирает и перестаёт сопротивляться. Ватной какой-то становится, безжизненной, мягкой.

– Я видела вас, Паш, – проговаривает медленно. – Видела тебя с ней. В клубе. Я была там. Была, тебя искала, хотела поговорить, объясниться, сказать хотела как люблю сильно, что жизни своей без тебя не вижу, что верю тебе, что хочу быть вместе, всегда-всегда хочу, только тебя, – выдаёт серию нервных смешков и добавляет: – А ты там с другой.

– Линда… – шепчу, так крепко прижимая к себе, что ощущаю, как поскрипывают её рёбра.

– Что – Линда? – хмыкает из последних сил. – Во снах вижу, как ты её трахаешь. На прощание, надеюсь, потому что, если нет… я так не смогу. Люблю тебя, до одури люблю, но не смогу. Свадьба, семья, жить вместе и гадать, в магазин ты пошёл или прямо в подъезде кого-нибудь на член насаживаешь… нет, не смогу. Лучше одной. Лучше даже права на ревность не иметь.

– Я с ней не прощался, – странно, но после её слов стало чуточку легче. Легче начать непростой разговор, но по эмоциям внутри – кровавый фарш. – Я её трахал, да, но только физически. Морально трахала меня она.

– Какая чушь… – протягивает презрительно. – Всё, хватит на сегодня, я чертовски устала.

– Нет, ты выслушаешь меня, – настаиваю на своём и быстро, без красок, пересказываю ход событий. – Мот и Арсений могут выступить в роли свидетелей, я не вру. И я знаю, как это звучит от здорового мужика, поверь, я себя слышу…

– Стоп, – прерывает резко и ловко проворачивается в моих руках. – Ничего больше не говори.

– Я и не хочу, но ты должна понять, что если бы…

– Стоп, – вторит мягко и кладёт ладони мне на щёки. – Я поняла. Мне дважды чуть не изнасиловали, помнишь?

– Само собой, – моментально свирепею, сжимая зубы до скрежета.

– Прости меня, Паш, – плотно смыкает губы, пытаясь не расплакаться. – Прости, что просто ушла. Прости, что не нашла в себе силы даже накричать на тебя и остановить это.

– Слава Богу, что не нашла… – выдыхаю, приседая и подхватывая её под попу. – Слава Богу, Линда, чёрт знает, чем бы всё обернулось… я в порядке, правда. Было мерзко, дико мерзко, врать не буду, хотелось кожу с себя содрать от отвращения, но уже отпустило. И я собирался рассказать, просто, блядь, как такое расскажешь? Но я не изменял тебе, слышишь? Не изменял, маленькая, не изменял! Никогда! Ни в жизнь! Одну тебя люблю… слышишь?

– Слышу, Паш, слышу…

– Веришь же? Веришь?

– Конечно, верю…

– Любишь же? Скажи, что любишь.

– Люблю. Люблю, люблю, люблю… спроси.

– А свидания?

– Чёрт с ними! Спроси!

– Выйдешь за меня?

– Выйду, Паш. Самой счастливой буду. Самой! Пока ты дышишь…