Глава 40

Молчание между нами затянулось. До меня долетали обрывки фраз, тихий плач детей. Всё это пугало и нервировало. Спина затекла: держаться ровно в седле было очень неудобно. К тому же снова заныло ушибленное бедро. Хотелось склониться к шее коня и уснуть. Но проявлять слабость перед вардом я не желала. Упрямо продолжала сидеть и пялиться на запертые центральные ворота.

Чего мы ждали? Долго ли ещё вот так стоять? Никто ничего не разъяснял.

Громко зевнув, покосилась на варда Сая и Эмбер, сидящих на рыжем жеребце позади нас. Моя сестрёнка спала на руках мужчины, заботливо укутанная в его же плащ. Вот ведь. А мне стойкость проявляй. Ну, где справедливость?!

Нет её. И, видимо, никогда не будет.

Тело ныло и болело. В глаза словно песка насыпали, а в ушах гул. Мне так хотелось спать. И уже неважно, где и как, лишь бы куда приложить голову и расслабиться.

Ещё раз зевнув, плюнула и на свою гордость и на демонстрацию стойкости духа. Прижавшись к груди мужчины спиной, блаженно закрыла глаза. А потом, совсем обнаглев, схватила край его плаща и укутала ноги.

— Надолго же тебя хватило, — хмыкнул северянин сверху, — крепкая девочка. Уважаю.

Так захотелось послать его косой тропинкой: столько крепких ругательных слов сразу в памяти вспыхнуло. О только высшие силы знают, как я сдержалась.

Закрыв глаза, хорошенько ругнулась в душе и приготовилась спать. Меня бережно укутали и уложили удобнее. Стало теплее. Разум покрывал туман забвения. Тело расслабилось и обмякло.

Спать.

За высоким забором послышались душераздирающие крики неупокоенных. Вокруг всё пришло в движение. Северяне обстреливали невидимого врага с вышек горящими стрелами. За нашими спинами среди местных началась паника. Женщины визжали, мужчины причитали, дети срывались на громкий плач.

И только варды казались каменными глыбами и громко отдавали приказы.

В голосе варда Вульфрика слышалась ледяная уверенность. Его воины не паниковали. Их действия были несуетливые и слаженные. Стрелы летели с превратных вышек нескончаемым потоком. Мы не видели, что творится снаружи, но крики, хрипы и зарево, что проглядывалось в щелях между частоколом, наводили леденящий душу ужас.

Сон как рукой сняло.

Я пристально следила за вратами, ожидая, что сейчас они дрогнут и в деревню ворвутся мёртвые. В какой-то момент местных жителей снова разместили на телегах. Люди сидели, как мыши, и смотрели на воинов с такой надеждой и верой, что слёзы на глаза наворачивались. Эти мужчины, пришлые захватчики, в наших глазах обратились в богов, что спасают наши никому до этого ненужные и неважные жизни.

Стрелы все сыпались. Зарево разрасталось. То тут, то там возникал пожар, но северяне быстро его ликвидировали.

Ужас липкой рукой сжимал моё сердце. Столько страха для одной ночи — это слишком. Я осторожно глянула на Эмбер, она всё так же безмятежно спала. Мой обеспокоенный взгляд поймал вард Сай. На губах появилась едва заметная улыбка.

— Всё хорошо, девочка, — уверенно произнёс он. — С вами больше ничего страшного не случится.

Я ему поверила. Этот мужчина располагал. Он не пытался казаться добрым и не лицемерил. Выдохнув, я снова откинулась на грудь Вульфрика. Его рука скользнула на мой живот и осталась там. Это смутило. Я ощущала жар, идущий от неё. И странный неуместный трепет, что возник в моей душе.

— Мы проигрываем, — тихо спросила я, глядя на нескончаемый поток стрел.

Возможно, бывалому в сражениях этот дождь из пылающих наконечников показался бы незначительным, но для меня, простой деревенской женщины, всё происходящее рисовалось адом.

— Нет, — услышала я спокойное от мужчины, — нежить нам не страшна. Мне больше интересно явятся ли сюда изготовители этого войска. Или снова затаятся, как крысы в норах.

— Вы о гуронах, — шепнула дрожащим голосом я.

— Угу, — пробурчал он, и что-то громко крикнул воинам на незнакомом мне языке.

Гуроны. Одно это слово било по нервам. Мерзкие твари, питающиеся человеческой болью и страданиями. Словно пиявки, они впитывали в себя чужую агонию. Нелюди.

— Если они придут… — слова застревали в моём горле. Я даже представить боялась, что когда-нибудь столкнусь с этими жуткими порождениями пещер.

— Не если, а когда, — поправил меня Вульфрик. — Есть надежда, что подоспеют они к утру. Но вот опыт прошлых стычек шепчет о том, что выкуривать их из тумана придётся. Не люблю эту возню.

— Вы уже сталкивались с ними? — я удивилась. Гурон боялись все. А тут такое пренебрежение в голосе.

— Сталкивался. Крысы и крысы. Умные, хитрые и зубастые, — отмахнулся северянин.

— Но они же до нас не доберутся.

— Нет, — уверенно произнёс он. — Ты и твоя сестра в безопасности.

Кивнув, снова глянула на запертые врата. Сильный удар заставил их пошатнуться. Я замерла. Ещё удар. Врата тряслись, словно кто-то их таранил.

— Вульфрик, — прохрипела я, схватив мужчину за руку, — скажи, что они не прорвутся. Пожалуйста.

Мужчина за моей спиной глухо рыкнул и громко отдал непонятный приказ на всё том же гортанном языке. Возницы быстро рванули к телегам с людьми и забрались на козлы. Послышался испуганный ропот.

— Нет, пожалуйста, — моя рука сильнее сжала мужское запястье, — пожалуйста, остановите их.

Новый приказ резанул слух, и я позорно разревелась. Моя стойкость закончилась. Я сломалась и теперь просто хотела дожить до утра. Закрыв рукой лицо, тихо плакала.

— Всё будет хорошо, Томма, — выдохнул мужчина мне в волосы. — Эта ночь скоро закончится. И мы отправимся отдыхать. Ничего не бойся, девочка. Всё будет хорошо.

Всхлипнув, я, качнувшись, перекинула ноги на одну сторону, и обняла Вульфрика за талию, прижимаясь к нему. Вокруг всё также бегали воины. Летели стрелы. Кто-то, как и я, плакал, кто-то обречённо глядел на врата.

Прикрыв глаза, тихо запела мамину колыбельную. Мне казалось, что я схожу с ума. Что эта ночь последняя, и я её не переживу. Уткнувшись в мужской лёгкий кафтан, вдыхала родной запах свежего дерева, и вспоминала счастливые дни детства.

Расплатившись сильнее, обняла варда крепче.

Врата сотрясались, неупокоенные не бросали попытки прорваться к живым. Их крики становились всё громче

— Остановите их, — всхлипнула я. — Пожалуйста.

Меня трясло. Вард опустил голову и внимательно вгляделся в моё лицо. Он хмурился. Его брови осуждающе сошлись на переносице. В бордовых очах, словно лава, полыхал огонь.

— Успокойся, Томмали, — прорычал он. — Приди в себя. Люди смотрят, а ты истеришь хуже детей малых.

От его слов я ощутила такой холод внутри. Я ведь поддержки ждала. Утешения. Я всего лишь слабая молодая женщина. Я боюсь. Я…

Я хочу, чтобы всё закончилось. Я хочу жить и никогда не видеть больше мёртвых.

А он…