Глава 71

— Вартеса, — окликнул меня один из сегодняшних моих утренних помощников, но у меня не хватило сил даже повернуться в его сторону. Там впереди на дороге в повозке умирает мой любимый мужчина.

В этот момент я чётко поняла, что любимый.

Я была готова сама там за него умереть, лишь бы в его глазах не потух огонёк жизни.

Долетев до перекрёстка, я рассеянно покрутилась на месте.

— Куда, Малойо? Куда дальше, миленький?

— Да, никуда, Томма. Пришли, считай, — глухо отозвался староста.

Ничего не поняв, я повернулась к старику. Он странно улыбался, виновато как-то.

— Ничего я, дочка, против тебя не имею. Но муженёк твой не по праву эти земли занял. Наш воровской род всегда тут обитал. Мы жили как жили! По нашим законам вас растили, да так хоронились, что вы и знать, не знали, кто деды ваши. А он, северянин твой, порядки новые привёл. Я староста должен лопатой наравне с остальными мужиками махать. Деревню нашу под кладбище определил. Нет, так дела не делаются. Эту деревню мой дед заложил. Столько сил потрачено, чтобы своё гнездо свить. И на тебе! Теперь это какой-то вардан. Но ничего, изведёт род Танука с гуронами северян, и снова заживём, как раньше — сами себе хозяевами.

У меня от его слов холодок по спине прошёлся.

— Малойо, миленький, ты чего? — я понимала, о чём он говорит, но не могла с ним согласиться. — Они же нас от голода избавили. Они нас кормят, защищают от мёртвых.

— Да, не приди они, и не было бы никаких мёртвых. За ними притащились гуроны эти. Исчезнут северяне и снова тихо станет.

— Тихо?! У меня вся семья в тумане полегла, — во мне просыпался гнев. — Да, соглашусь, — умирали мы тихо!

— Ты не ерепенься. Много ты понимаешь?! Трудные времена всегда были. Ничего, пересидим и снова всё вернётся в прежнее русло.

Ответить я ничего не успела. Позади меня хрустнула ветка. Быстро обернувшись, увидела, как из лесу выходят странные люди. Их лица были разукрашены краской, на теле болтались шкуры животных, служащие им одеждой.

«Гуроны» — поняла я.

Но побежать не успела — голову опалила жгучая боль. Упав на бок, зацепилась взглядом на кусты — там сидели мальчишки. На их лицах застыл ужас.

«Тихо» — шепнула я губами.

Симо слабо кивнул, показывая, что понял меня.

Сознание угасало, когда один из разукрашенных поднял моё тело и взвалил на себя. В живот больно упёрлось острое плечо. Кровь мгновенно прилила к голове, усилив головокружение.

— А со мной что? — голос Малойо казался взволнованным. — Старуха сказала, я получу деревню.

— Получишь, — прошипел гурон.

Отряд дикарей двинулся вперёд по дороге. Приподняв голову, глянула на старика, которого всегда безгранично уважала. Ни капли сожаления на его лице. Как плохо я, оказывается, разбираюсь в людях. Невольно перевела взгляд на кусты. Ребят уже не было.

И правильно, засекут и пропадут мальчишки.

За несколько минут, что меня куда-то несли, плечо воина так сильно впилось в мой живот, что меня начало тошнить. Оттого, что свисаю вниз головой, я периодически теряла сознание. Казалось, вся кровь прилила к голове, сделав её невыносимо тяжёлой. Свернув с дороги, гуроны вошли в лес. Со всех сторон к нам поползли щупальца тумана, пугая меня ещё больше.4065f5

Хотя куда больше?! Моё сердце и так трепыхалось в ужасе.

Мы углублялись в туман. То тут, то там стали попадаться идолы хашасси и до меня вдруг дошло, что воины идут, ориентируясь на них. Так вот они зачем! Гуроны строго шли от одного идола к другому. Причём у каждого идола дикари останавливались и поворачивали в ту сторону, куда указывал хвост.

Я столько лет тут прожила, столько этих деревянных статуй видела, и только сейчас поняла, что это указатели.

К горлу подступила тошнота.

Я не брыкалась, не пыталась вырваться. Убежать не смогу, а злить гуронов не решалась. В голове билась только одна мысль — мальчишки сообщат о моём похищении. Да, Вульфрика нет, но есть воины. Северяне. Я была уверена, что они кинутся на моё спасение.

Уверена полностью.

Главное, остаться в живых.

Не знаю, зачем я этим с разукрашенными лицами, но хотели бы убить — не тащили живой.

Время тянулось нескончаемо долго. Я несколько раз теряла сознание. Светлые волосы, свисающие вниз, слиплись от крови. Видимо, от удара появилась ссадина. Она и кровоточила.

Внезапно туман отступил. Я услышала странные звуки. Говор людей, удары топора. Изогнув голову, уставилась на старый покосившийся забор, а за ним виднелся ветхий домишко.

Поселение в Тумане!

Меня пронесли дальше. Противно скрипнули несмазанные петли калитки. Перед глазами заплясали неровные грядки с жидкой порослью щавеля и крапивы.

— Брось её за сараем, в дом не тащи, — приказал старческий женский голос.

Ветхое, почерневшее от времени сооружение. Воин, ухватив меня за ткань плаща на спине, скинул вниз, усадив на землю. В голове закружилось так, словно мир вокруг меня завертелся волчком. Сглотнув, пыталась ухватиться за реальность.

Перед лицом появился подол чьего-то платья. Ткань истёртая и штопаная.

Я хваталась за любую мысль. Голова раскалывалась, грозясь отключить сознание.

Кто-то, ухватив меня за подбородок, дёрнул голову вверх. Меня пристально, не мигая, разглядывала очень старая женщина. Лицо покрывали глубокие морщины, тонкие губы что-то нашёптывали. Но в скрюченных пальцах было ещё много сил. Она сжимала моё лицо до боли, которая, как ни странно, отрезвляла. Я же, в свою очередь, не сводила со старухи взгляда. Что-то неуловимо знакомое было в её чертах.

— Ты так похожа на свою мамашу, словно она передо мной, — прокаркала карга. — Как же я долго охотилась за тобой, Томмали.

— Кто вы? — выдохнула я тихо.

Старуха улыбнулась, раскрыв беззубый рот.

— Не узнала, значит. Ну, что же, ты была ещё ребёнком, когда всё случилось. Если бы не упрямство моего сына, тебя бы воспитывала я. Так всегда было заведено в нашем роду. Старшая дочь принадлежит жрице, а младшее дитя — Тануку. Но мой своенравный сынок придумал себе любовь и выбрал эту девку из воровской деревеньки. Чем она околдовала его только?!

До меня медленно стало доходить. Но мысли, что взывали к моему разуму, не был мною услышаны. Я не желала верить в то, что сейчас представлялось правдой.

— Мой папа любил маму, — зачем-то пробормотала я.

— Любил, — протянула зло старуха. — Я растила его правильно. С детства вдалбливала истины. Наши традиции. Веру. Он должен был стать главой рода. А что сделал он? Что?

— Я не знаю? — перед глазами расплылись чёрные круги.

— Не знает она? — женщины вопила так, что слюна разлеталась вокруг. Пара капелек попали и мне на лицо, вызывая омерзение. — Не знает она! Эсам, негодный мальчишка, предал традиции нашей семьи. Предал своих родителей! И даже когда мы смирились с его выбором, он не отдал мне тебя. Не отдал! Твоя мать науськивала его против нас. Мерзкая девка!

— Не смейте так говорить о моих родителях! — зло прошептала я, борясь с головокружением.

— Гордая, — старуха скривилась, — ничего я обломаю твою гордость. Ты станешь следующей жрицей Танука. Это тело заменит моё, а ублюдки, которых оно породит, возродят наш род из пепла. Ты родишь мне правнуков, Томмали, и мы вновь отстроим храм и вернём расположение бога. Хотя тебя, как раз уже и не будет. Но останусь я.

— Сумасшедшая, — выдохнула я, теряя сознание.

— Не дерзи, внучка, — это последнее, что я услышала, перед тем, как увязнуть в густом и вязком беспамятстве.