Глава 12. Сцены жизни за стеной (с)

Напилась Нелли резко. Вроде сидела-сидела, вполне бодрячком, опустошала выставленные ей в ряд по акции рюмки, а потом попробовала встать и… всё. Дальше смазанные пятна: лицо Матвея, потолок его машины, убаюкивающее покачивание движка автомобиля и вот они уже тормознули на парковке Академии, где её, придерживая, повели в жилой корпус.

Уютная постелька захватила обмякшее тело мгновенно. Пылаева даже успела придремнуть, но рвотный позыв заставил подорваться и помчаться в туалет. Интересно: какой это уровень близости, когда парень держит тебе волосы, пока ты обнимаешься с унитазом? После этого сразу в ЗАГС можно ехать или нужно ещё обои поклеить?

Её умыли, отвели обратно в комнату, снова уложили, разули, раздели, напоили под завязку водой и укутали одеялом. Проблевавшись, стало легче, но гудящие вертолёты, устраивающие дикую карусель, мешали снова уснуть. Ох, а завтра ведь будет ещё хуже.

Перед глазами всплыло лицо Матвея.

— Ну что, пьянчужка? Хреново? — усмехнулся он, расплетая пучки на её макушке, чтобы резинки не тянули волосы.

Такой внимательный, понимающий. Чтоб его.

— Я тебя ненавижу, — жалобно выдохнула Пелька.

— За что?

— За то, что ты появился в моей жизни.

— А я именно за это тебя люблю, — его губы ласково коснулись её лба. Такой мягкий, такой оберегающий поцелуй, что от него всё тело закололо приятными иголочками.

— Ненавижу, — лишь снова прошептала она.

— Хорошо, — ещё один поцелуй. Туда же, но теперь её пальцы сплелись с его. Нелли то ли замычала, то ли застонала, жестом требуя, чтобы Бондарев лёг рядом. Тот подчинился, и она в бесконтрольном состоянии прижалась к его груди. Мужской запах, нежное поглаживание по спине и сильное плечо действовали, как успокоительное. Как и исходящее от него тепло. Даже головокружение утихло, а сознание налилось приятной пустотой.

Усталость и алкоголь сделали своё дело — Пылаева провалилась в глубокий сон. А проснулась в гордом одиночестве. На настольных часах горело девять с копейками утра. Уже идёт первая пара. Будильник либо не сработал, либо его отключили.

Отключили. На тумбочке обнаружился аспирин, стакан воды и записка: «От занятий я тебя отмазал, а вот с Чудиком договориться не получилось, после обеда репетиции в привычном режиме. Пока есть время, отсыпайся, пьянчужка. ♡ М.Б.»

С учётом того, что голова была чугунная, а глаза слипались непроизвольно, выполнить наказ получилось без труда. Ещё на несколько часов её начисто вырубило, но особо лучше не стало. По ощущениям словно её всю ночь дубасили головой об батарею. Похмелье выбивало чечётку в висках. Хотелось спать дальше, но по времени пора было включаться в учёбную жизнь. Ей и так сделали невиданную поблажку.

Первым делом Нелли поплелась умываться и чистить зубы, а то во рту словно караван верблюдов наплевал и наградил сверху. Сушняк требовал рассола, но получил очередную таблетку аспирина. Подушка манила прилечь ещё хотя бы на минутку, и сопротивляться этому соблазну было невыносимо. В слоях одеяла обнаружился телефон. Видимо, выпал, когда Матвей её вчера раздевал.

Звуки выключены, она сама поставила его беззвучный, перед баром. Шестнадцать пропущенных. Восемь сообщений. И все от Максима. «Возьми трубку. Надо поговорить», «Заканчивай с детским садом», «Я всё равно не отстану». Последние пришло минут сорок назад: «Если не согласишься встретиться, я проберусь общежитие и буду ночевать под твоим дверями». Только этого не хватало.

«Через час. В Старбаксе, который на углу Академии», — решившись, набрала она ответное смс.

«Ок», — пришло секунд через десять.

Пелька надеялась, что успеет сбегать к нему на встречу так, чтобы никто больше об этом не узнал, но закон подлости подложил очередную свинью. Матвей появился в комнате с тарелкой мясной запеканки, стащенной втихую из столовой, когда она уже переоделась, обулась и поспешно завязывала волосы в высокий хвост.

— Выглядишь бодрячком, — оценил он. — Далеко собралась?

— Нужно кое-куда сходить.

— Куда?

— Это… личное.

Нелли старалась не смотреть на него лишний раз. Обострившееся чувство стыда не давало ей покоя. Танцы у унитаза, ночное пьяное блеянье, он вокруг неё полночи крутился, а она сваливает на очередную встречу с чужим мужиком. Ну и как её назвать после этого?

— Личное? — попытка нахмуриться привела к сердитому шиканью. Бондарев, поморщившись, мельком коснулся фиолетовой скулы, ноющей каждый раз, когда приходилось задействовать лицевые мышцы.

— У меня не может быть ничего личного? — упоминать Макса не хотелось. Она и так чувствовала себя редкостной дрянью.

— А я наивно думал, что тоже являюсь частью твоего личного.

— Возможно.

— Так мы ещё в ссоре?

— А мы ссорились?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— С учётом того, как ты вчера стартанула отсюда, полагаю, да.

— Ну так разговаривать было больше не о чем.

— Ты так считаешь? — Матвей поймал её за руку, вынуждая встретиться с ним взглядом. Такой сосредоточенный. Такой… грустный. — Я хотел извиниться.

— За что? Ты всё верно сказал.

— Вообще-то я ничего не успел сказать.

— Ну значит подумал, а я сделала это за тебя.

Бл**ь. Какая же она мерзкая тварь. Гореть ей в аду на сковородке с другими грешниками. Порой самой хотелось себя пристрелить. А он терпит и даже не посылает.

— Откуда тебе знать, что я подумал? Согласись, когда твоё нижнее белье оказывается у чужого мужчины — это смотрится, по меньшей мере, странно.

— Согласна. Но иногда этому есть самое нелепое, но правдивое объяснение.

— Вот поэтому я и хочу извиниться.

— Да ладно, — Пылаева осторожно высвободилась. На душе не то, что кошки скреблись — Фредди Крюгер устроил с Россомахой баттл по наскальной живописи. — Частично ты ведь прав. Спать я пускай ни с кем не спала, но поцелуй имел место быть.

— Знаю, — кивнул Бондарев. — Бывает.

Давненько нещипанные женские брови недоверчиво поползли вверх.

— И что? Тебе это типа норм?

— В данном случае, да, — кажется, видео, где блондину разбивают нос на долгие годы станет его любимым. А Нелли, наверное, о нём и не догадывалась. Вчера она была слишком занята выяснением отношений, чтобы акцентировать внимание на чём-то другом, а Дине, к счастью, хватило ума не распространять его по сети.

От того подобное спокойствие и вызывало у неё сейчас полнейшее недоумение.

— Тебе, может, и нормально. А мне нет. Я так не хочу.

Матвей помрачнел. Её интонации ему совсем не понравились.

— И что это должно значить?

— Не знаю… Давай обсудим это после.

— Что обсудим? Надумала со мной порвать?

Вопрос остался без ответа. С кровати торопливо схватили телефон, выискивая взглядом брошенную вчера куда-то куртку.

— Мне пора.

— Блеск. Ей пора, — чувствуя, как переполняется тазик терпения, раздосадовано сжал зубы Бондарев, когда за той опять закрылась дверь.

Максим уже ждал в назначенном месте. Вполне себе живехонький. Нос на месте, нигде ничего не поплыло и не зацвело. Видимо, вчера ему прилетело не так уж и сильно.

— Привет, — кивнул он появившейся Пылаевой, жестом указывая на стойку, за которой занимался с клиентами бариста. — Тебе взять что?

— Говори, чего хотел, — не тратя время на любезности отмахнулась та, садясь напротив. Она до прилипшего к позвоночнику желудка хотела есть, жалея, что так и не заикнулась запеканкой, но в этой кофейне можно было наесться только сладким. А от одной мысли о мучном начинало снова подташнивать.

— О, так твоя вежливость тоже была фальшивой?

— Не обращай внимания. Я с похмелья всегда такая сука.

— Не замечал.

— Потому что я не так часто накидываюсь.

На самом деле её просто бесило, что она опять врёт Матвею. Бесило, что она так с ним рассталась, и что уже нихрена не понимает, к чему ведёт вся эта неразбериха с этим долбанным любовным треугольником.

А она именно в нём и увязла. После проклятого поцелуя это очевидно. Нелли позволила ему случится, даже больше, хотела его. Пускай короткие доли секунд, пускай на уровне инстинктов и, наверное, по большей части из любопытства, но…

Это было то самое предательство, что теперь мешало ей строить нормальные отношения. Нельзя любить одного, и чувствовать неопределённость к другому. Это неправильно. И подло.

Макс без особого желания побултыхал уже остывший кофе в фирменном стаканчике.

— Весёлая ночка выдалась? Что праздновала?

— Скорее поминала. Потерю лучшего друга.

— Что, такой хороший был?

— Как оказалось, паршивый. Мне почему-то на них не везёт.

— А может некоторым людям просто не стоит дружить? Парня и девушку природа не для этого задумывала.

— Может. Но для этого мы с тобой слишком затянули, — согласилась она. Принятие этой мысли пришло к ней вчера, после третьего или четвёртого шота. — А ведь всё могло сложиться иначе.

— Мы? — ехидно уставились на неё исподлобья. — Мы затянули?

Да. Он снова прав.

— Я. Я затянула.

— Спасибо, что хоть признаёшь это. Теперь чувствую себя не таким тормозом.

— К сожалению, это уже неважно. Всё равно ничего не изменить.

— Всё можно изменить.

— Не в этом случае.

— Почему?

— Потому что то, что я испытываю к тебе несопоставимо с тем, что я чувствую к Матвею.

Лицо Максима накрыла мрачная тень.

— Ты его любишь?

— Да.

— А меня, разумеется, нет, — это был даже не вопрос. Больше разочарованный сарказм.

— Не знаю. Ты мне дорог, но это нелюбовь. Даже не влюблённость. Если симпатия и была по началу, она давно ушла.

— Зае*ись, — ядовито усмехнулся Майер, наплевав на свои моральные правила: какой смысл быть теперь вежливым и не сквернословить? Он ей больше уже ничего не был должен. Пускай её певичка теперь подбирает выражения. — Я два года ношу с за тобой, как побитый щенок на привязи, а у тебя захудалой симпатии и то нет. Зато едва появился на горизонте какой-то клоун, уж не знаю, что он там делал и вливал тебе в уши, но ноги ты сразу раздвинула.

Нелли хмуро поджала губы. Такой тон от него для неё был в новинку. Вот и вскрываются их истинные сущности. Наверное, не стоило их прятать вовсе. Кто знает, может именно это и не позволило им стать ближе тогда, когда это ещё было возможно.

— Переходим на личности? Как прелесть.

— А что, правда глаза колит? Слушай, а может тебе просто нравилось чувствовать свою значимость? Ну ты же не такая дура, чтоб не понимать, что когда полуголая девка ходит по твоей квартире — это по умолчанию влияет на мужскую эрекцию? Кстати, спасибо. Благодаря тебе я познакомился с соседкой по клетке. Глуповатая девица, но она хотя бы не строит из себя недотрогу.

— Рада и за твою эрекцию, и за твою соседку.

— Нет, правда. Она тут такую ересь сказанула, что я едва не попрощался с ней. Но потом подумал, что мне в общем-то похрен на то, что она не в курсе, кто такой Сталин, так что я остался.

— Какая душещипательная история, — закатила глаза Нелли. — Когда можно поздравить счастливых молодых?

Шутку Макс не оценил. Он подался вперед, облокотившись локтями на столешницу.

— Информация чисто утолить любопытство: в какой временной отрезок ты была готова к отношениям? Последний месяц, два, три? Или с самого начала, но просто решила не лишаться мальчика на побегушках? Это же так удобно: пылинки сдувает, а взамен ничего не просит. Жаль я не трахнул тебя сразу. Сейчас хоть не жалел бы.

Пылаева, к его изумлению, согласно кивнула. Такая откровенность ей нравилась. Именно этого ей и не хватало в общении с ним. Сложно выставлять собственные недостатки и светить закидонами, когда оппонент слишком уж идеальный.

— Ты прав. Поехали.

Майера застали врасплох.

— Куда?

— К тебе.

— Это шутка?

— Какая шутка? Хочешь секса — поехали. Я тебе его реально задолжала. Рассчитаемся и распрощаемся.

Максим долгим тяжёлым взглядом всматривался в неё, пытаясь понять, говорит ли она всерьёз.

— Чего ты добиваешься?

— Хочу подтвердить догадку.

— Какую?

— Не так уж сильно я тебе нравлюсь. Тебя просто задевает то, что ты так и получил желаемое.

Собеседник резко встал на ноги. А небольшой круглый стол на две персоны с вытянутыми металлическими ножками с грохотом завалился на бок. Всё, что стояло на нём улетело на пол. Немногочисленные в этот час посетители в шоке уставились на смутьяна.

— Мы знакомы два года. Два ёб***х года. Очень жаль, если ты действительно так думаешь, — холодно бросили оцепеневшей и вжавшейся в спинку кресла Нелли.

Пока не начались разборки и поиски охраны, Максим, бросив бариста на стойку крупную купюру и буркнув: «это за неудобства» вышел из кофейни, оставляя её одну. Вот и поговорили.

На репетицию Пылаева опоздала. Ненамного, но достаточно, чтобы лишний раз вывести из себя и без того нервного Никитича, у которого потихоньку от перенапряжения начинал дёргаться глаз. Их сверхэмоциональному преподу давно пора подмешивать в коньяк по рюмочке пустырничка. Нельзя шутить с давлением в чего-то возрасте.

— Надо же, наша Примадонна явилась! — встретили её саркастично, пока на сцене оттачивались диалоги Распутина и летучей мыши Бартока. — Я уж думал, вы, мадмуазель, окончательно зазвездились и решили, что наша скромная песочница недостойна такой персоны!

— Простите, — миролюбиво извинилась Пелька.

То ли вид у неё был совсем убитый, то ли по лицу было заметно, что похмелье не успело дойти до конца и соображалка сейчас работала туго, то ли она просто втайне была его любимой ученицей, но Чудик смягчился.

— Ваши подростковые проблемы когда-нибудь доведут меня до инсульта. Один с раскрашенным лицом является за неделю до мюзикла, другая вовсе начинает прогуливать. Иди, переодевайся. Твои пропущенные сцены отыграем в конце.

Нелли послушно поспешила за кулисы, игнорируя прожигающий взгляд Матвея. Да что толку. Следующие несколько часов он не отпускал её, вплоть пока всю актёрскую труппу, включая позаимствованных для вступления детишек, отпустили с миром, велев завтра явится в том же составе.

Дальше оттягивать было нельзя. Бондарев подстерёг Пылаеву у выхода из костюмерной, в целях искоренения нравственного упадка поделённую на мужскую и женскую.

— А ну стоять! — поймал он её, попытавшуюся под шумок улизнуть с остальными на ужин. Нелли бесцеремонно затолкали обратно, в обитель вешалок, блёсток и попугайских расцветок. Замешкавшиеся девчонки, только заканчивающие переодеваться, сердито шикнули на незваного гостя, но на них обратили внимания столько же, сколько на пушистую фигню, которую обычно наматывают на себя трансвеститы. Нелли затолкали за стойку с нарядами, отгорождаясь от остальных, и припёрли к стенке. — Сдавайся, малявка. Получишь условку.

— Ты о чём?

— Где была? С ним, да?

— С чего ты взял?

— Слишком моська раскаявшаяся. Что, извиняться ходила?

— Давай не сейчас? — она попыталась выскользнуть, но Пельку заарканили блестящим шарфиком с пайетками на манер лассо, притягивая обратно.

— А когда? Долго это будет продолжаться? Или у тебя время находится только на него? Я уже всё, не в приоритете?

— Не говори глупостей, — мягкий скрежет петель оповестил, что свидетели ушли от греха подальше, оставляя их одних. — Эй, что за фокусы? — Пылаева ошарашенно уставилась на свои запястья, которые бесцеремонно начали связывать.

— А не видно?

— Видно. Совсем оборзел?

— Так ты ж по-человечески не хочешь.

— А ну развяжи!

— Развяжу, когда всё обсудим. Будешь брыкаться, ещё и ноги замотаю. Не извивайся, кому говорю! — шикнули на сопротивляющуюся Нелли, пытающуюся высвободиться или хотя бы пнуть его, но закончилось всё тем, что они оба повалились на стойку со шмотками и вместе с ней рухнули вниз. Горизонтальная плоскость играла в пользу Матвея. Он проворно уселся сверху на брыкающееся тело, предотвращая саму возможность лягнуть его коленкой. — Пылаева, не доводи до греха. Я и без того на взводе. У меня со вчерашнего так и чешутся руки тебя отлупить. А потом поцеловать. А потом снова отлупить. Для профилактики.

Барахтающееся в тряпках девичья фигурка, чьи руки задрали над головой и зафиксировали, замерла. Перламутровые веки изумлённо моргнули.

— Я не поняла. Тебя вообще не колышет то, что произошло?

— Ты о своём блондине? Да плевать, — он полез в карман и к ещё большему её изумлению достал знакомый чёрный маркер. Не такой же, но похожий. Зелёный свитер с мордочкой медведя задрали, оголяя предстоящее поле деятельности. — Но на всякий случай копирайт поставить не помешает.

— Только попробуй…

Ещё как попробовал. Меньше, чем через минуту на её животе красовалась очередная надпись: «СОБСТВЕННОСТЬ М.Б. Не смотреть, не дышать рядом и не лапать во избежание потери конечностей!!! Я предупредил»

— Ну вот, — довольно залюбовался результатом Бондарев, оставляя ниже, у кромки белья размашистый автограф. — Слушай, а давай набьём тебе постоянную татуху? Ну чтоб по десять раз не переписывать.

— Ну дураааак…

— Может быть. Зато ты моя, — его лицо нависло над ней. — Сколько бы твой дружок не крутился рядом, я тебя никуда не отпущу, — он лишь едва коснулся её губ кончиками пальцев, а у Нелли моментально всё внутри завязалось в узел от обострившихся чувств. Сбившееся дыхание только подтвердило, что оборона давно пала. Всё её естество тянулось к нему. И Матвей это чувствовал. Потому и готов был бороться. Ровно до тех пор, пока видел ответный блеск в глазах. Такой, как сейчас. — И только попробуй что-то вякнуть про расставание. Откушу язык, поняла? Удумала.

— Но… ай, — ей задрали ноги и смачно шлепнули по заднице.

— Сказал, только попробуй вякнуть. Никаких «но». Иди сюда, — её рывком притянули и усадили на себя, перекинув связанные руки себе через голову, так что теперь Пылаева невольно обнимала его. Её лицо оказалось рядом. Такое растерянное, такое любимое, и такое милое. — Но впредь, надеюсь, ты больше не будешь никого целовать. Это неприятно. По меньшей мере.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В ответ неуверенно кивнули, разглядывая его гематому с радужными подтёками.

— Ты ведь понимаешь, что он тебя пощадил? — спросила она. Чисто женский подход: не хочешь отвечать на вопросы — меняй тему. — Если бы Макс хотел, он вырубил бы тебя с одного удара.

Матвей сконфуженно скривился.

— Понимаю, но стараюсь не думать об этом. Чтобы не растерять остатки мужской гордости.

— Не бойся. Её у тебя столько, что бедные ослики и за сутки не вывезут.

— Почему ослики?

— Не знаю. В Бременских музыкантах тележку ослик возил.

Бондарев уткнулся ей в ключицу, не сдержав смеха.

— Бременские музыканты? Правда? Сейчас? — от дразнящих поцелуев, в следующие несколько секунд проложивших дорожку от её плеча до подбородка, тело в предвкушении выгнулось дугой. — Я женюсь на тебе, — прошептали ей на ухо, вызывая ещё больший спектр всех оттенков удовольствия.

— Рано пока говорить о женитьбе, — то ли промурлыкали, то ли простонали в ответ, тая от происходящего.

— Мой отец сделал предложение матери через два месяца знакомства. Мы уже переплюнули срок, так что не вижу проблем, — желанные слова и тёплое дыхание по коже кружили голову не хуже вертолётов, от которых она страдала с утра. Но сейчас это были другие вертолёты. Те, которые меньше всего хотелось прогонять. Если бы Нелли могла, она бы впилась ногтями ему в спину, но скованные запястья не позволяли хоть как-то шевелить руками.

Всё, что было ей под силу — просяще, нет, даже умоляюще, заёрзать на нём, чувствуя, что не только она одна успела завестись. Последние события лишь сильнее подстегивали нарастающее желание, ведь нет ничего приятней, чем обладать кем-то в тот самый миг, когда думал, что уже его потерял.

— Ну же… — нежно лаская его побитое лицо искусанными за вчера губами прошептала Пылаева. Терпеть не было сил. Однако Матвей специально наказывал её медлительностью, доводя до грани, но не переступая черту.

Снова скрипнула несмазанные петли.

— О, ёманэ… — Никитич поспешно прикрыл большой пятерней глаза. — Нашли, блин, место!!!! Я ухожу, закроете за собой зал. И будьте любезны: не сорить, ничего не портить и использованные средства контрацепции не оставлять где попало!!!! И вообще, валите в свою общагу, нечего осквернять священное место!

Под парный хохот преподаватель удалился, вслепую нащупывая дверную ручку и натыкаясь на стены. Да какие там средства контрацепции. Их разобрало на смех до такой степени, что Нелли начала икать. А на голодный желудок, который сутки ничего в себя не принимал, это было делать больно. Романтику пришлось на время свернуть. После они, конечно, нагнали упущенное, но это было уже после. А следующие дни и вовсе завертелись в бешеном хороводе.

Для Матвея и его группы точно, так как у них начались бесконечные съёмки для предновогодних концертов. Многие радиостанции и музыкальные каналы устраивали праздничные мероприятия, и на каждом группа «Ящик Пандоры» должна была засветиться. Поздравления для зрителей, короткие интервью-сессии, фотосессии. Положение обостряло то, что в таких делах подстраиваться приходилось молодым музыкантам. На уступки никто идти не желал.

Если велено приехать на съёмки в среду утром — будь добр, выполняй. Или вообще не приезжай. На твоё место быстренько найдётся другая, более сговорчивая звезда. Вот ребята и носились, как угорелые. Продюсер с менеджером выбивали им места, а они договаривались с учителями, тасуя расписание и собирая горы доработок на зимние каникулы.

Почти неделю Нелли толком и не видела Матвея. Чаще всего он уезжал пока она ещё спала, а приезжал, когда она уже спала. Были, конечно, дни состыковок и свободные часы, но те тратились или на пары, или на репетиции, или на домашнюю работу, которую никто не отменял. И это ещё письменные задания Пылаева брала на себя. За всех троих. Чтобы хоть как-то быть полезной и потому что ей было… скучно.

Работы в ресторане она лишилась, с Максимом не общалась, в зал не ходила. Честно говоря, Пелька чувствовала, что тупеет без движения. Много свободного времени разжижало мозг. У человека должно быть увлечение. Иначе он начнёт разлагаться и деградировать. Её хобби стало плетение фенечек, бравшее начало со времён больницы. Мама как-то раз принесла ей в палату набор, чтобы дочь не скулила от тоски, а та и сама не заметила, как втянулась.

И вот теперь она развлекалась по вечерам, за просмотром сериала. Даже презентовала пару браслетиков Дине, за что заработала удушающие в своей искренности благодарные объятия. Словно та Лабутены подарила. Приятно, но всё равно как-то грустно. Она была одна, а вроде и не одна. Вроде в отношениях, но как бы и не поймёшь. Такая жизнь ей светит, да?

Сидеть и ждать, пока они веселятся и мотаются по гастролях? Это при условии, конечно, что она откажется становиться частью их команды. Часть команды — часть корабля, да? А если согласится? Готова ли Нелли жить в таком вот сумасшедшем режиме? Вот же ш. Как ни посмотри: и так, и так плохо. Плюсы тоже, разумеется, есть, но и минусы… столько минусов. Или она просто-напросто слишком дотошная. И вечно сомневающаяся.

Однако в какой-то момент чаша ментальных весов заметно начала перешивать, когда Пелька в полной мере постигла смысл слов Матвея. Постоянно находиться вдали друг от друга, не знать, где второй, чем занимается, с кем находится… она ведь не вчера родилась, прекрасно понимая, что на этих их сходках полно девушек. И известных, и просто фанаток. А Бондарев там, с ними. Шампанское, улыбочки, дружеские объятия на камеру. Пылаева же здесь…

Мысленно с каждой прошмандовки уже раза по три был снят скальп, хоть она и понятия не имела, как те выглядят. Зато слышала хихикающие хрюканья на заднем плане, когда Матвей ей звонил. Капец. Это так он себя чувствовал, когда видел её с Майером? Бедняга. Потому что Нелли дико ревновала. К чему-то абсолютно неопределённому и так, как умела только она — с нотками психического отклонения. Когда-нибудь у неё точно случится раздвоение личности, потому что за эти дни диалоги с самой собой стали нормальным явлением.

Где он? С кем он? А если к нему начнут подкатывать? Ведь начнут. На той вечеринке и то подкатывали, хоть Нелли находилась рядом с ним почти каждую минуту. А если ему самому кто-то понравится? Если уж она, неуравновешенная и придурошная ему приглянулась, то нормальная точно сможет зацепить… Боже, она начала превращаться в ту самую безумную фанатку, с которой всё начиналось. Только теперь всё по-настоящему.

Но все эти метания царили в ней лишь внутренне, внешне же ничего будто и не менялось. На лице широкая улыбка, показное равнодушие и высокомерные закатывания глаз в стиле: «я вас умоляю, да я только рада, что вы вечно где-то шаритесь. Никто на мозги не капает». Матвей благосклонно делал вид, что верит ей, тактично не акцентируя внимания на том, что она сама же и сдавала себя со всеми потрохами. Поцелуями. Которые за короткий отрезок времени перекочевали с отметки: «окей, я благосклонно разрешаю себя целовать. Пользуйся, а то передумаю» на «поцелуй меня так, чтобы я знала, что у нас всё по-прежнему». Перемена, стоящая любых потраченных нервов и усилий. Победа?

За стремительно проносящимися зимними днями нежданно-негаданно подкрался успевший вынуть из всех не только душу, но и кишки нашумевший мюзикл. На самом деле мероприятия, назначенные Академией в конце года проходили в несколько дней: ведь не только их курс работал над выступлением. Другие тоже готовили свои отчётные концерты. Кто танцевальные, кто музыкальные, кто индивидуальные авторские миниатюры, но настолько масштабно заморочился только Чудик. Однако ученики, наоборот, были ему благодарны. Чем качестве шоу, тем больше спрос.

На такие вечера приглашались не только студенты Академии, друзья и родственники в качестве зрителей, но и важные фигуры: агенты из крупных корпораций, ищущие новые таланты, хореографы известных домов, набирающие танцоров, именитые режиссёры, присматривающие ещё не успевшие примелькаться на экранах новые лица. Удачно отыграешь, понравишься кому и, считай, беспроигрышное будущее у тебя в кармане.

И вот он, День Икс. Студенты, взвинченные и трясущиеся, прятались за кулисами, ища по сумкам валерьянку и понимая, что начисто позабывали все свои реплики. Обычное состояние для новичков. Когда места в большом актовом зале начали стремительно заполняться, Нелли тоже к ним присоединилась, чувствуя накативший мандраж. Внизу живота неприятно начало тянуть. Ещё и засосало под ложечкой.

Зато Матвей, давно привыкший к публичности, преспокойно уплетал эклеры, запивая всё кофе. И то, и другое принесла им Дина, но Пылаевой теперь и кусок в горло не полез бы.

— Знаю способ успокоиться, — предложил он, наблюдая за тем, как та нервно мяла рукава своего наряда. — Вот прям стопудовый.

— Нет. Пить я в ближайшее время не буду. С прошлого раза хватило.

— Да не, это куда лучше.

— И что это?

— Пошли. Покажу, — недоеденный эклер отложили на большой жужжащий короб, к которому было подключено с десяток проводов. — Никому не трогать! Это моё! — пригрозил он девчонке-мартышке, пытающейся справится со своим неудобным белым балдахином, олицетворяющим летучую мышь.

Нелли повели в глубину кулис, туда, где баррикадами высились давно ненужные декорации с прошлогодних выступлений. А вот и подсобка. Та самая, в которой Бондарев работал на безвозмездных началах, отдуваясь за вспыльчивость. Слабый свет одинокой лампочки, болтающейся под потолком осветил нагромождение старой мебели и непонятных конструкций. Всё равно бардак и свалка, но раньше было хуже.

— Очень романтично. А способ то где? — поинтересовалась Пылаева, тыкая пальцем страшную куклу-марионетку, свисающую с высокого металлического стеллажа, заставленного коробками с мелочёвкой.

— Сейчас узнаешь, — её притянули к себе, пригвождая поцелуем. Никаких прелюдий — сразу к делу. Длинный комод из фанеры, сделанный под старину для одной их пьес в стиле Чехова, стал опорой под женскую пятую точку, пока мужские руки забирались под длинную рубаху, перевязанную поясом — имитация постреволюционных шмоток девочки-нищенки.

Надо же, работает. Пылаева чувствовала, что паника действительно уходит. Стирается, оставляя после себя слабую дымку. Вместо неё в стремительном темпе зарождались совсем другие эмоции. Такие, которые прогонять никому бы не захотелось. От напора поцелуев подкашивались ноги. В животе всё ещё тянуло, но теперь не от страха, а от возбуждения.

— У нас начало через десять минут, — на рваном выдохе предупредила она, пока с неё стягивали легенсы.

— Успеем, — тяжело дышали уже они оба.

— Только причёску не испорть!

— Как скажешь, — Пельку развернули на сто восемьдесят градусов. Теперь она практически лежала животом на прохладном комоде, чувствуя под одеждой ласкающие касания. Ниже, ниже… а затем… Ногти царапнули фальшивое дерево, когда из нутра вырвался довольный стон.

Матвей прав. Секс — отличный антидепрессант. Когда минут через двадцать (что поделать, время в такие моменты крайне смазывается), они вернулись обратно к народу, в голове и в теле царила приятная расслабленность. В узком коридорчике, где недавно творился настоящий хаос, рассосалось. Зато доносящаяся со сцены музыка и голоса оповестили, что мюзикл уже начался. Судя по репликам, малышка Анастасия как раз теряется в Петербурге после кровавой ночи.

— Кстати, с рыжими у меня ещё не было. Мне понравилось. Это считается за измену? — довольно заметил Бондарев, помогая ей застегнуть упущенные пуговицы на одежде.

Вместо ответа его сердито куснули за запястье. Суть разговора заключалась в том, что сейчас Пелька красовалась перед ним с огненно-рыжими волосами. Неудобный парик, в котором было жарко и который мог в любой момент свалиться, надевать не хотелось, так что они вчера вечером на пару красили её тоникой. А потом полночи отмывали от въедливой краски ванную, руку и кожу, к которой та тоже, как оказалось, отлично приставала.

— И где, вашу мать, вы шляетесь, голубки!??? — набросился на них Никитич. Он так активно жестикулировал руками, что казалось птичка вот-вот взлетит. Шарфик, солидарный с хозяином, болтался на его спине укоряющим знаком вопроса. — Я тут чуть не поседел! Вы меня убить хотите?! Бондарев, а ну быстро на точку. Твой выход через две минуты! И подбери с лица женский блеск для губ. Нелли, шапка!!!! Шапку с гарнитурой надеть и жди команды!!!! — продолжал орать он уже на ходу, шлёпая по глухому полу неизменными домашними тапочками и спеша к костюмерную, где кто-что успел забыть. Балбесы. Расстрелять бы всех за безответственность!

Пылаева, запоздало кивнув пустоте, протяжно выдохнула, вытянув губы трубочкой. Матвей ободряюще чмокнул её в висок, как бы говоря: "не дрейфь. Я же с тобой. Но пока мысленно. Потому что пошёл. Там меня липовые княжны и Владимир уже заждались".

Что ж. Ладно. Занавес. Первый акт. Поехали.