Глава 21. Рандеву

В полицейском участке переполох.

Тим с кем-то ругается, Констанция стоит у изолятора временно содержания и бьётся в истерике, чтобы Льва отпустили.

Я же сижу на скамейке и смотрю на стенд с фотороботами разыскиваемых. Среди них фото Констанции и листовка с поиском меня. Тим тоже здесь, вместе со своим адвокатом разговаривает с начальником УВД. И он очень зол. На меня не смотрит, ничего не говорит. А я смотрю на него пристально, и всё внутри переворачивается. Он мой любимый. Меня тянет к нему и сердце снова и снова сжимается от боли. Всё закончилось. Весь этот ад позади. А что будет с нами? Он снова уйдет? Откажется от меня? Или…?

Поверить в то, что мы будем вместе – не могу. Я стану его девушкой? Любовницей? Женой? Или просто останусь девчонкой из прошлого, которую он спасал?

Кем я буду для него теперь?

Наконец спустя десять минут меня заводят в кабинет и грозный мужчина с недоверием спрашивает, выгибая широкую бровь:

- Ксения, где вы все это время пропадали?

Я мычу, обдумывая ответ. Хлопаю ресницами. Как бы вам сказать…

Тим позади меня нервно втягивает носом воздух. Полицейский переводит ухмыляющийся взгляд на Тимура и интересуется уже у него:

- Вы были заодно с вашей женой?

- Нет же, - отбивает нервно. – Я вам уже сто раз говорил как всё было.

- Констанция меня не похищала, - говорю я, вскинувшись. – Она наоборот меня спасла от тех, кто по-настоящему хотел мне зла. Меня держали сначала на каком-то складе, потом в борделе, потом вообще на свалку отвезли…

- Это мы выясним. Пока известно точно лишь то, что вас удерживали в доме в Вязево. И ни кто иной, как Констанция.

Тим шмыгает носом, я выдыхаю:

- Я поехала туда добровольно, чтобы скрыться от преследовавших меня бандитов.

- Ну да, ну да, - кивает полицейский и смотрит за мою спину, туда, где стоит Тим.

- Сейчас мы у вашей жены всё спросим.

Он даёт знак и двери открываются и под локоть заводят Констанцию, что разгоряченная от криков выглядит жутко злой. Она бросает на меня ненавидящий взгляд и плюхается на стул напротив. Вздернув вверх подбородок, смотрит мне в глаза.

- Так кто кого в итоге прикрывает?

- Я говорю как есть, - стою я на своём. – Констанция сделала мне услугу, можно сказать спасла.

- Это так? – полицейский смотрит на нее, щурясь. – Ваша версия?

Кося хмыкает, и выдает, почти всё как было:

- Бросилась мне под колеса, когда бежала от этих. Попросила спрятать. Я и спрятала.

Он, усмехнувшись, настаивает:

- Разве? А у нас другая информация. – Откинулся на спинку стула, кивнул: - Ну допустим? А вы знали, что эта девушка знакома с вашим мужем? И что она ваша сестра?

- Откуда?! – рявкнула громко и, мотнув головой, устало прикрыла глаза. Ее одежда перепачкана землей, волосы растрепаны, но выглядит она как всегда шикарно.

Не зря Тим её выбрал.

- Я скрывалась от реальных похитителей. Констанция же меня спасла. – Снова говорю я, повторяясь. Сжимаю до боли пальцы и желаю, чтобы это всё поскорей закончилось.

- А после дома в Вязево? С кем вы были, Ксения? С ним?

Я откашлялась. Про это мне Тим ничего не говорил, а потому решила выложить всё как на духу.

- Я была с ним в безопасном месте.

- А почему не дали знать о себе раньше? Бабушку свою не оповестили?

- Не было возможности.

- Значит, вас все-таки удерживали против воли?

- Нет же! Меня спасали.

- Не разрешая звонить?

- Нет.

Полицейский хищно улыбается, бросает взгляд за мою спину. Тим протестует:

- Все не так.

- Неужели? А как же? Вы муж подозреваемой – вам в априори веры нет. Муж и жена, как говорится…

Констанция простонала, взявшись за перебинтованную голову. Врач сказал просто ушиб, но я все же за нее переживала. Тим выдохнул за моей спиной:

- В той папке, что вам передали, всё есть. И про бордель, в котором вы должны были найти всех пропавших за последний год девушек. И про раздел активов холдинга. Отец не гнушался никакими методами. Можно, девчонок хотя бы отпустить?

Полицейский усмехнулся:

- Пропавших мы действительно нашли. Почти всех. Вот уже удивительно дело – их матери места себе не находят, а они жили себе в притоне, по миру с толстосумами колесили по поддельным паспортам, а о родных и не думали. Куда катится мир? Где мораль? Вот, вы Ксения, вам всего восемнадцать лет, а туда же.

- Меня забрали и держали там насильно!

- А это? – перед моим лицом упали фото. Я в красном вызывающем нижнем белье сижу на кровати.

Я помнила что-то такое, но от препаратов, что мне давали – смутно. Возможно, меня и вправду фотографировали. Так что теперь?

- И что? Первый раз вижу, - буркнула я, а Тим схватил эти фотки, с минуту смотрел, а потом со злостью разорвал в клочья.

- Ничего. Просто эти же фото появились на сайте интим услуг с месяц назад. Сколько вы провели времени в этом борделе?

- Дня три, не больше.

- Чем занимались?

- Ничем…таким.

- Какое это имеет дело? – вновь срывается Тимур, повышая голос. – Девушки могут быть свободны?

Через полчаса нас отпустили.

Для этого мне пришлось написать заявление, что против Констанции я ничего не имею против и что претензий у меня к ней нет. И попросили в письменном виде изложить всё, что я говорила ранее, а также подробно описать каждый день моего исчезновения. Где и с кем я его провела.

Мы вышли из здания УВД, и Кося сразу же бросилась к матери и сестре, что ждали ее на парковке. Две ухоженных женщины лишь скользнули по мне брезгливым взглядом, а потом сели в машину и уехали. Кося даже не обернулась.

Меня же встречали журналисты и старенькая бабуля. Во всех новостях уже шумели новости о моем возвращении и о том, что банда, вербующая девчонок для оказания интим услуг – раскрыта.

- Детка моя! – всхлипнула ба, и прижалась ко мне всем телом.

Она такая маленькая и хрупкая. А я как будто за это время стала выше ростом. Взрослее.

- Пойдем, домой? – Я обняла её. – Я так по тебе скучала.

Обернулась на кирпичное здание – Тимур еще был там.

- Пойдем, - всхлипнула ба, и мы пошли к остановке.

***

Дело отца переквалифицировали, он все-таки не такой белый и пушистый, как мы думали. И поместили в СИЗО. Туда же, где находился Лев и вся шайка во главе с отцом Тимура. И даже наличие денег им пока не помогло.

Тим позвонил лишь раз, узнать как дела и пропал с радаров. Он занимается холдингом и контрактами, которые начали расторгаться одним за другим. Империя рушится, как карточный домик. Мне же плевать. Я подала на развод.

А еще я не выхожу из дома. Забрала все вещи из нашей с ним квартиры и снова живу в своей спальне на втором этаже, там, где и жила до свадьбы. В этой комнате прошла моя юность. Здесь же я ревела по Тиму, когда влюбилась. Сначала безответно, а потом он здесь же лишал меня невинности. И клялся в любви, подонок.

- Я так ему доверяла, - говорит мама в очередной раз, добивая меня. В ее руках бокал с вином, она так запивает горе.

- Я тоже. – Говорю как есть. – Но жизнь показала, кто есть кто.

- И откуда она только взялась на нашу голову! И ведь они знали про нее и даже где живет!

- Получается что так.

Имя моли в нашем доме никто не произносит. Она обезличена. Она просто пятно – грязное и не оттираемое на полотне нашей семьи. Которой тоже практически уже не существует.

- И он так просто отказался от тебя? Выбрал ее? Заступился?

- Да, - говорю севшим голосом. – Он выбрал её.

- Он так и сказал тебе?

Я вскидываю голову, перестав терзать пилочкой свои ногти. Нервно веду плечами. Пытаюсь вспомнить говорил ли он мне это в лицо? Или просто своими действиями дал понять?

- Да там все ясно было. Таскался с ней как с ребенком.

- Может, все еще можно вернуть? – спрашивает мама с надеждой.

- Ты с ума сошла? – вспыхиваю я моментально. – После того, что его отец устроил? После того, что сделал Тимур?!

- Ну да, ну да, - она выкидывает руку в примирительном жесте. – От таких людей лучше держаться подальше. Я просто…по привычке. Я в шоке просто, поэтому…

Сестра хмыкает, бросает в рот леденец и, перекатывая его во рту, смотрит в окно. С минуту на минуту должны привести тест ДНК.

- А этот Лев, за которого ты переживаешь? – он хмуро сверлит меня взглядом. – К чему такая честь? Он что особенный? Он же из их шайки.

- Особенный! – рявкаю против воли. – Я буду его ждать.

Мама нервно смеется, запрокидывая голову, точно умалишенная. С этими нервами мы все немножечко сошли с ума.

- Только зэков в нашей семье не хватало.

- Он титулованный спортсмен.

- И бандит. Не будем забывать об этом. И вообще так говоришь про него, словно у вас что-то было.

- А может, и было, - говорю, краснея.

Мама и сестра смотрят на меня, разинув рот.

- Будучи в браке? – она в ужасе. – Не говори мне такой ерунды.

- Будучи, - буркаю. – У нас с ним всё БЫЛО!

В гостиной повисает пауза. Тягучая и царапающая по нервам.

- Недалеко ты ушла от своего отца. – Делает она, наконец, вывод. – Да вы с Тимуром пара! Ноги его здесь не будет!

- Тима или Льва?

- Обоих. И заруби себе это на носу.

Меня начинает трясти. Ну с меня хватит, пожалуй! Подрываюсь с кресла и громко верещу:

- Вы уже вдоволь мной накомандовались! Тим отличная партия! Тим, Тим! Только и слышала с шестнадцати лет! И что в итоге вышло?

- Угомонись! – сестра подаёт голос.

- Бессовестная! – Это уже мама. – Где твои манеры! Не повышай на меня голос и сядь!

Неизвестно чем бы закончилась эта перепалка, если бы в дверь не позвонили. Вот и курьер.

Я сломлено сажусь обратно, уверенная в том, что если ноги Льва не будет в этом доме, то и моей тоже.

Мама дрожащими руками рвёт верхушку конверта. Тест ДНК готов.

Мы с сестрой смотрим друг на друга и, выдохнув, сплетаем пальцы.

Если это всё правда, мама просто не выдержит этого. Она все так же, как и сестра не верит, считая это все чистой воды провокацией, но я-то знаю, что так и есть – моль наша сестра. Уже убедилась, столько времени её лицезрея. Да и похожи мы, что ни говори.

- Мам, ну открывай уже скорее, - торопит нервно сестра и мама вынимает листок. Встряхивает и молча читает.

Ее глаза бегают по строчкам туда-обратно и с каждой секундой ее зрачки становятся всё шире. Потом она краснеет и обреченно роняет руку. Белый лист летит на пол и сестра тут же его подбирает. Мне же и заглядывать туда не имеет смысла.

Отец не святой. Разве мужчины вообще могут быть святыми? Да и в принципе хоть кто-то на этой земле…

- Родство девяносто девять и девять процентов, - шепот сестры заполняет пространство. – Он что, и вправду нагулял на стороне дочь?

- Да, - мама закрывает лицо ладонями. – Вам же было всего по два-три года. Как он мог? Это же самый расцвет нашей любви, семьи. И у него другая?

Ее губы дрожат, а сама она не может в это поверить.

- Может, это было случайно? – в голосе сестры надежда. – Один раз, по пьяни, я не знаю. Он же не жил на две семьи.

- Ваш отец не пьет, - отрезает она. – Кто эта женщина и этот ребенок? Она была его любовницей? Нет, невозможно поверить. Как же так?

- Они не встречались. – Отвечаю я. – Это было один раз.

- С чего ты взяла?

Я пожимаю плечами, отходя к окну.

Мы не виделись три недели. И не созванивались. Просто сделали вид, что НАС с ней не существует.

Она, наверное, в своем посёлке с бабушкой. Я – безвылазно дома. Журналисты до сих пор еще пытаются вынюхать подробности, а потому на улицу я не выхожу.

Тим и я без пяти минут станем полноправными владельцами холдинга, когда наши отцы всё подпишут. Где Тим сейчас и что делает – я не знаю. И знать не хочу! Так же как и возвращаться в офис. Если мама захочет, передам все ей. Я планирую, стать хозяйкой своей судьбы – вчера уже сделала выкройку первого платья. И это меня так вдохновляет! Отвлекает! Не даёт сойти с ума. Лев в СИЗО, ждет приговор суда. Если не как соучастник, то дай бог как свидетель пройдет по делу и откупится малой кровью.

А я его жду. И буду ждать всегда.

- Моль…Ксения сама мне говорила, что наш отец с ее матерью не встречался.

За окном начинается дождь. И у меня внутри серая пропасть.

- Ксения…какое имя противное. Кошачье, - говорит мама. – Я наводила о ней справки.

- И что с ней?

- Не знаю. Слухи о ней не очень. Еще в школе училась, а уже по мужикам бегала. Может все-таки это правда, что пишут про нее, и она была там продажной девкой?

- Нет! – выпалила я. Получилось грубо, и я усмехнулась. – Это не может быть правдой!

Про то, что секс у нее был только с Тимуром, я умолчала. Никто об этом не знает, даже журналисты. А то бы уже давно раструбили.

- Что еще ты знаешь? – осторожно спрашивает мама.

- Немного. Не интересно было, - фыркаю наиграно. – Ее мать невзлюбила её, едва та появилась на свет. Копия наш отец! Да кого уж там, не полюбила она ее еще раньше, когда под сердцем носила.

- А что так? – в голосе матери сквозит злорадство.

- Так не встречались они. Не парень он ей был, и любви понятное дело никакой не было. Изнасиловал он её, так бабушка ее говорила.

- Что-о?! – у матери новый шок. Ее святой муж на такое способен?

- У нас же дача там была, а они на охоту ездили. Где-то у леса встретили их. Слово за слово, отец пьян. Ну девки эти сами, наверное, виноваты, что с ним поехали, но дело молодое. А он с другом был.

- С каким?

- Да не знаю я! Да только подруга сбежала, а мать моли нет. Надругались над ней. Только тот его друг был сильно пьян, бросил это дело, а наш отец до конца пошел. Всю ночь измывался, а потом она родилась.

Я смотрю на капли дождя и сжимаю плотно губы. Слышу, как сестра матерится и уходит из комнаты. Мама снова рыдает.

***

POV. Ксения

Перед глазами весь этот ад всё еще проносится кинолентой. Но обиды нет, есть лишь воспоминание о Тиме, что как ни крути, греет сердце. Ведь он меня действительно спас.

Греет и наполняет болью. Он не приезжал и не звонил, лишь единожды я видела его машину у нашего дома. Он сидел и курил, а я выглядывала в окно из-за шторы, с колотящимся сердцем ожидая, когда он зайдет во двор. Но он так и не вышел. Постоял с полчаса, а потом резко нажал на газ и уехал.

Три недели он не писал и не звонил мне. А я как дура ждала. Но видимо, не судьба.

А потом я почувствовала себя неважно. Сходила в больницу и сдала анализы. На днях сообщат результаты.

Возвращалась в свой поселок уже вечером, на последнем автобусе. В руках два пакета с продуктами и лекарствами для бабули, она что-то совсем приболела.

Женщины в автобусе косятся, как на привидение – весь поселок до сих пор стоит на ушах – пропадала в борделе! И ведь из всего случившегося выдернули только эту информацию и размусолили на весь город – спасибо журналистам! Не похищена, не жертва, а мелкая дрянь, торгующая телом.

От этого тошно и хочется исчезнуть, но я лишь крепче сжимаю губы и просто терплю. Все проходит и это пройдет.

- Конечная! – орет водитель и я, вздрагивая, выбегаю в дождь.

Конечная. А мне слышится конченая. Поднимаю воротник выше и тенью бреду по грязной дороге к дому на краю леса. И уже на подходе замираю.

Черная иномарка стоит у наших ворот. Фары выключены. И я не пойму там ОН или нет.

Сердце начинает биться как загнанное в ловушку. Меня начинает трясти, дыхание сбивается. Пальцы немеют, и я выпускаю пакеты.

Яблоки разлетаются по дороге, и я судорожно пытаюсь их собрать обратно. А потом я слышу, как хлопает дверь машины и замираю.

Он подходит и садится рядом со мной на корточки. Ловит яблоко и перехватывает мою руку.

Мгновение тишины, а потом его голос прорезает мое сознание.

- Привет.

Я вскидываю голову. Смотрю в его глаза и забываю алфавит. Господи, ну что за наваждение такое…

- Привет, - бурчу под нос, поднимаясь, когда он тянет меня вверх.

Он высокий. Широкоплечий. Такой здоровый по сравнению со мной. Я сейчас как маленькая тень, силуэт, который от его напора готов вот-вот раствориться в этой ночи.

Он поднимает пакеты. Одно яблоко снова падает и ложится между нами желтым пятном на черной земле. Мы смотрим на него, и он хмыкает:

- Надеюсь это не яблоко раздора. Поговорим?

О чем?! Хочется кричать, но я лишь послушно киваю, нервно говоря:

- Продукты только в дом занесу. И лекарства.

- Болеешь? – хрипло, глядя в глаза.

- Не для меня.

Он протягивает мне пакеты. В дом не идет. Я прохожу мимо, оборачиваюсь уже у калитки. Он все так же стоит у этого чертова яблока. Подкуривает. Красный огонек мелькает у его серьезного лица. Он не бритый. В черной футболке и черных джинсах. А на улице моросит дождь и воет ветер.

Залетаю в дом на ватных ногах. Распихиваю продукты на полки в холодильнике, выкладываю на стол лекарства. Заглядываю в комнату к бабушке. Она спит. Трогаю лоб – жара нет.

Потом скидываю с себя пропахшую автобусом ветровку и одеваю кофту на замке, зачем-то смотрюсь в зеркало и выбегаю в ночь.

Тим уже в машине. Докуривает. Дверь с пассажирского сиденья открыта.

Я подхожу, и когда он кивает, сажусь. Закрываю дверь, и машина тут же срывается с места.

- Куда ты едешь? – спрашиваю. – Ты сказал просто поговорить.

- Так мы и поговорим. Просто не здесь. – Отвечает невозмутимо.

Я сглатываю слюни, что царапают сухое горло. Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Свожу колени вместе.

Он молчит. И я молчу. Мне на удивление нечего ему сказать. И мне даже кажется, что не было ничего три недели назад. Не было нашей встречи, нашей ночи, его помощи. Я чувствую себя опять малолеткой. И словно мы встретились только сейчас.

Он другой сейчас. Чужой. Взрослый. И те дни трехнедельной давности кажутся нереальными – тогда мозг работал по-другому, на рецепторах выживания и все происходящее вокруг воспринималось через призму страха.

А сейчас я почти спокойна. И он не взвинчен как в те дни. И сейчас всё иначе.

Наш убогий посёлок остается позади. Тимур едет в город, и я не знаю зачем. Он молчит, делает музыку громче. А потом на светофоре поднимает руку и порывисто кладет ладонь на мое колено. Сжимает, и я, не отдавая отчет своим действиям, чуть раздвигаю ноги, чтобы ему было удобнее ее обхватить. Смотрю на него, прижимаясь головой к сиденью. Он сосредоточен на дороге. Профиль как у Бога. И я не уверена, что снова не пропаду.

Все три недели я думала о нем. И все три недели ревела.

- Куда мы едем? – спрашиваю, набираясь смелости.

- Ко мне, - говорит спокойно и впервые за последние пятнадцать минут смотрит на меня. – Точнее сначала перекусим, а потом ко мне.

Я сжимаю губы. Мои ноздри раздуваются от обиды. Вот так просто думает, может приехать и увезти меня? Для чего? Для разговора ночью в его кровати? Или что ему от меня еще надо?!

- А ты у меня спросил?! – шиплю зло. Дергаюсь, пытаясь сбросить его руку.

- А надо? – нагло в глаза.

Светофор мигает красным, его свет бьет ему на лицо и он кажется сейчас устрашающим.

- Надо спрашивать? – в его голосе вызов.

- А что нет? – я совсем теряюсь. По правде говоря, я представляла, что он будет мягче, таким, каким был еще недавно. Но видимо там в нем сыграла жалость ко мне и чувство неопределенности. Сейчас же он был такой, какой есть. Без масок и приторных фильтров. Впрочем, таким я его и запомнила – в те дни, когда всё для нас завершалось.

- Нет, - отрубает и, убирая руку с моего колена, давит на газ.

Мне хочется выпрыгнуть из машины на ходу, потому что знаю, что если пойду у него на поводу – ничем хорошим для меня это не закончится.

***

Мы в центре города. Вокруг пафосные рестораны, клубы, бизнес-центры. Город не спит, ночная жизнь кипит повсюду. Он накидывает на плечи пиджак, а я нервно дергаю замок на старой кофте, смахиваю невидимые соринки с джинсов.

- Пойдем, - заглушает двигатель и кивает мне. Выходит первый. Я мнусь и только потом открываю дверь.

Он не очень доволен, разговаривает с кем-то по телефону, что-то грубо объясняя и давая распоряжения. Его голос металл и на том конце трубки ему явно не перечат. Я стою у его дорогой машины как серое пятно. Мне неуютно и отчего-то трудно дышать. А ведь ничего не изменилось – он все так же богат, а может еще богаче стал, всё так же ухожен и красив. Весь его вид, хоть он и одет во все черное – кричит о достатке и уверенности. Я же какой была, такой и осталась – мелкой и серой в дешевых вещах с рынка. Только раньше он катал меня по лесам, да озерам, а теперь в люди вывез. И теперь мне стрёмно. Теперь я точно не в своей тарелке.

Выдыхаю, дышу часто-часто как запыхавшаяся лошадь и иду вслед за ним к яркой вывески какого-то пафосного ресторана. Или клуба, не знаю. Да и знать не хочу. Уже на входе он оборачивается и властно берет меня за руку, обозначая, что я все-таки с ним.

Я его совсем не знаю. Того юного и влюбленного Тима давно нет. Он похоронен в памяти. Если и проглядывался иногда, то только там, на квартире, когда нам всем грозила опасность. Сейчас же от него не осталось и следа.

Мы заходим внутрь и я на мгновение жмурюсь. Все столики заняты, пятница. Играет музыка, на сцене поет певица. Все посетители красивые и счастливо пьяные от прекрасной жизни.

Наш столик в углу, у окна и я хотя бы на этом говорю им всем спасибо. Но до него дойти еще нужно, аккурат через весь зал. Сжав голову в плечи, иду с ним за руку. Он останавливается пару раз, с кем-то здороваясь, и я ловлю на себе недоуменные взгляды.

- Не очень место для ужина выбрал, конечно, - говорит он, усаживаясь за стол. – Но да ладно.

К чему он это сказал – не пойму. Кажется что не просто так, а в мою сторону. Что я такая никакая…но это всё в моей голове.

Натянуто улыбаюсь. Есть мне совсем не хочется, но я, как и он открываю меню. Цены космос, а названия блюд, словно диковинные животные, скачут перед глазами в адовом сафари. Захлопываю с силой, вскидывая на него разъярённый взгляд.

- Я буду то же что и ты.

И он первый раз за вечер улыбается.

Не нагло и дерзко. А мягко. И в его глазах теплота. Меня это вконец добивает.

- О чем ты хотел поговорить? – теперь мой голос звучит нагло. Не буду овцой себя чувствовать, хватит. Вспоминаю дерзкую Констанцию, она ведь моя сестра, значит, и я могу быть такой же…

- О нас, - невозмутимо. Улыбка становится на его лице шире.

- М, - хмыкаю, отводя взгляд. – Ясно. А что мы?

- Ясно, - передразнивает, смеясь. – Как что?

Замирает, чуть поддаётся вперед.

- Девушкой моей будешь?

- Снова?

- По-взрослому. На серьезном?

Ноги под столом стучат. Дыхание сбивается. Он что, идиот? Конечно, буду!

- Нет, - говорю упрямо. – С чего бы это?

Его это веселит. Снова смеется. Протягивает руку и берет мою ладонь. Сжимает. Делает заказ подошедшему официанту.

Я как дура жду признаний в любви, хотя совсем в это не верю. И он не разочаровывает меня.

- Потому что я так хочу.

Пытаюсь выдернуть руку, но его захват цепкий и ничего не получается.

- А может, я не хочу?

- Серьезно? – он обескураженно мотает головой. – Не верю.

- Зря, - выдыхаю. – Какой в этом смысл?

- Всегда есть смысл, если двое этого хотят.

- А я не уверена.

С минуту молчит, сканируя взглядом, и заключает глядя в глаза:

- Захочешь.

Не хочешь, а захочешь. Значит, сам не уверен? Но я тоже не знаю ответа. Сердце кричит – хочу, а разум – не смей.

Но если бы мы слушали свою голову…

Листья салата застревают в горле, когда он спокойно, как ни в чем не бывало, говорит мне о судах и своих делах. Интересуется бабушкой и ее здоровьем. Кивает, щурясь, а потом снова о бизнесе. О разводе с Косей. О Льве. Он в курсе всех событий. И все у него под контролем. Я и половину не понимаю из его слов, но слушаю, жадно ловя каждое слово. Я хочу знать, чем он живет. Я хочу делать о нем – повзрослевшем – выводы.

Салат я съела, кое-как запихав в себя. Мясо надкусила, а в десерт лишь воткнула ложку.

Тим справился с ужином быстрей меня и теперь молча смотрел, как я допиваю чай. Я цежу его по капельки, оттягивая тот момент, когда он скажет, идем. К нему. И я уже знаю, что там будет. Вижу по его темному взгляду, которым он сканирует меня. Вижу, как дергается его кадык, когда он следит, как я губами прикасаюсь к кружке, вижу, как сглатывает слюни, когда я все-таки отправляю ложку пирожного в сливках в рот, вижу, как раздуваются его ноздри, когда я облизываю губы, слизывая крем.

И я прямо слышу его голос – еще немного и ты будешь слизывать не этот крем, а всё то, что предложу я…

- Ты всё, доела? – говорит нетерпеливо. – Поехали?

Киваю.

Он расплачивается по счету, и когда я встаю, у нашего столика появляется высокий парень. Его друг. Потому что они обнимаются и Тим снова улыбается. Я смутно узнаю в этом парне того, кто гулял с нами на озере, когда мне было еще пятнадцать и киваю головой. Этот Макс скользит по мне удивленным взглядом. Подмигивает Тимуру и уходит. Я же краснею, когда он вновь ведет меня через весь зал. Чувствую на себе взгляды присутствующих и знаю наверняка, что они знают кто я. За те дни, что город был заклеен листовками с моим фото – не узнать меня просто невозможно!

- Ой, девочка с того борделя? – на выходе крашеная блондинка растягивает пьяно усмешку. – Привет, Тим! Ты говорят, снова холост и завидный жених?

- Давай, отойди, - бросает грубо, отпихивая ее. Пропускает меня вперед. Я выбегаю на крыльцо, хватая холодный воздух. Он стоит за стеклянной дверью и переговаривается с девицей и нарисовавшимся рядом с ними Максимом. Все трое улыбаются, и Тим пожимая другу руку, наконец, выходит.

- Грязной ночки! – кричит та вслед и заливисто ржет.

- Дура! – кивает он и берет меня за руку. Уже в машине, когда мы трогаемся с места, добавляет: - В прошлый раз всё было не так…как должно было быть.

- М-м, и что, решил исправить?

- Почему нет?

Его голос царапает слух. Взгляд опаляет кожу. Я тут же против воли представляю его над собой. В себе. И свожу колени, потому что низ живота наливается тяжестью и ломающей до боли истомой.

- Я не хочу. – Говорю хрипло и тем самым сдаю себя с потрохами.

Усмехается. И даже не спорит. Уверен, что всё это лишь упрямые слова.

***

Иду вслед за ним по подъезду. Огромный холл в светлом мраморе, люстры под потолком как в музее, улыбчивый среди ночи консьерж. Огромный лифт мягко поднимает нас на двадцатый этаж. Коридор. Дверь его квартиры. Мягкий свет включается сам, едва я перешагиваю порог.

Не здесь же он жил с Констанцией? – думаю, и за спиной тут же звучит его голос:

- Это моя квартира. Она здесь почти не бывала. И другие тоже не были. Только ты.

Звучит располагающе, но я мотаю головой, разуваясь.

И когда скидываю вторую туфлю, он обхватывает меня сзади и прижимается ко мне всем телом.

Вскидываюсь. Его ладонь тут же ложится на мою шею, приподнимая голову. В настенном зеркале наш дуэт. Здоровый он и я мелкая посреди его фигуры. Меньше на две головы. Тоненькая и хрупкая. Кажется, что если он разденет меня и прикоснётся, то просто разорвет пополам. Растянет. Надорвет. Сломает.

Он видимо думает то же самое, потому как его взгляд темнеет, а хриплое дыхание обжигает ухо, когда он склоняется и проводит по нему губами.