Глава 12

Мокрый снег гонимый ноябрьским ветром бьёт в стекло, заметает тропинки и тут же тает, собираясь в унылые лужи. Управившись с домашними делами, я вновь прожигаю задумчивым взглядом проволочный забор соседского двора, пытаясь не пропустить малейших изменений за его периметром. Точно так же как, как делала это вчера, позавчера и особенно в дни осенних каникул. Привычно кусаю костяшки, услышав шум подъезжающей машины, и разочарованно вздыхаю, убедившись, что Марка среди пассажиров нет. Его и не должно быть, но надежда штука хваткая: вцепится — не вытравишь. Мысли о будущем постоянно кружат в сознании, что должно бы мешать освоению школьной программы, но выходит наоборот. От меня теперь зависит многое. Даже слишком… поэтому почувствовав, что из щелей окна повеяло холодом, прячу руки в переднем кармане толстовки и предусмотрительно отхожу подальше. Болеть мне нельзя.

Одновременно со скрипом двери входит бабушка, наполняя комнату запахом жаренной на шкварках картошки, и я быстро опускаю голову, чтобы скрыть от неё признаки подступающей тошноты.

— Я принесла поесть. Выглядишь больной.

— На голову, ты уже говорила, — хмуро улыбаюсь, чувствуя, что держать себя в руках в её присутствии становится всё сложнее.

— Зачем ты так? — укоряет она, аккуратно ставя поднос с едой на тумбочку. Странный вопрос, учитывая, сколько ещё всего гораздо более гадкого мне довелось выслушать. — Я там, на столе кувшин оставила, когда доешь, сходи к Живиловым, Людка молока просила.

Кивнув, отворачиваюсь, в надежде, что так бабушка скорее уйдёт, но спиной продолжаю чувствовать тяжёлый пристальный взгляд, под которым охота слиться с обоями. Такое чувство, будто она насквозь видит наш с Марком пока ещё крохотный секрет, который я вынашиваю под сердцем.

— Хорошо, отнесу, — протяжно вздыхаю, по достоинству оценив попытку выдворить меня из дома в надежде, что радость от первого снегопада вернёт мне прежнюю беспечность. Ох, если бы. Если бы бабушка так яро не осуждала "залётных дур, которые плодят безотцовщину". Нет, она меня, конечно, любит, и уже только поэтому наверняка сделает всё, чтобы мой малыш никогда не родился.

Дождавшись когда она, проворчав что-то о жертвах Бухенвальда, оставит меня одну, пару минут придирчиво разглядываю своё отражение в зеркальной створке шкафа. Оттуда на меня так же въедливо смотрит малознакомый призрак — щёки, ещё недавно хранившие детскую округлость, осунулись, а в запавших глазах ядовитой зеленью дозревает страх. Скоро несоответствие между изнеможённым телом и начавшим округляться животом будет не скрыть мешковатой одеждой, вот тогда он раскроется беспросветным ужасом, но пока у меня ещё есть время собраться с духом перед главным испытанием — любой ценой защитить своё дитя.

У Живиловых меня хоть и встречают вежливо, но держат как всегда на пороге.

Людка — старшая сестра Вжика от первого брака их отца — болтает как заводная, тактично делая вид, что мои внешние метаморфозы её вот нисколечко не волнуют. Несмотря на разницу всего в четыре года, мы никогда не были особо близки и сейчас я ей благодарна за проявленную деликатность, ведь стресс на фоне раннего токсикоза делает своё дело — кажется, только ленивый не пытается меня накормить или насоветовать витаминок. Ну, или мамаша, которая на днях подкараулила меня после уроков с одной только целью — выпросить мелочи на опохмел.

— Слушай, Дарин, а могу я рассчитывать на твою помощь?

— В чём это?

Неожиданный вопрос вызывает резонное недоумение. Ума не приложу, чем могу быть полезной "золотой" внучке нашего председателя. Наши интересы объединяет только персона её обожаемого братца, и то об этом знаю только я.

— Разве Марк тебе не говорил? — подметив мою растерянность, её глаза загораются тревожащим восторгом. Боюсь даже представить, о чём ещё он умолчал. — Свадьба у него в эту субботу, а хозяйство не на кого оставить.

Из-за резкой слабости не сразу осознаю, что меня кренит к поручню крыльца, и лишь в последний момент возвращаю себе контроль над телом, но сердце, успев разогнаться до сумасшедшего ритма, так и рвётся камнем под ноги.

Свадьба?!

— Всё в порядке? Ты как-то побледнела.

— В полном, — отвечаю с наигранной беспечностью, каким-то чудом выдавливая из себя улыбку. — Просто как-то неожиданно. Марк… он избегал отношений. Сам говорил. Да и восемнадцать рановато для женитьбы.

"А для отцовства самое то", ехидно заходится внутренний голос.

— Так это он у нас зелёный совсем, а Гелька-то постарше, вот и сцапала пока не оперился. Его, конечно, понять можно — такая куколка, м-м-м… — одобрительно прицыкнув, Люда вдруг взбегает вверх по ступенькам и оборачивается в дверях: — Стой здесь! Сейчас сама заценишь.

На мгновение мне становится легче, пока никто не видит можно тихо-тихо застонать, выпуская боль как пар из вскипевшего чайника, но эта передышка почти мгновенно сменяется очередным ударом.

— Смотри. Хороши, правда?

Я рассеянно киваю. Глядя на дату в нижнем углу фотографии, на большее меня попросту не хватает. Начало июля. Уже тогда на пальчике хрупкой незнакомки, обнимающей Марка на морском берегу, переливчато сияло помолвочное кольцо.

— Дурак, — неожиданно выдаёт Люда, вытягивая глянцевую карточку из моих одеревеневших пальцев. — Повёлся на политику папашки. Тот мать мою на бабки променял и Марку так же дочь своего шефа подсунул. Деньги, связи, перспективы… а красота она ведь без любви через год-другой наскучит. Хорошо, этот хоть детей настругать не успел, не то бы потом росли, чувствуя себя, как и я — второсортными… Ох, Дарин, понесло меня. Прости. Так ты поможешь с хозяйством? Утки, куры, свиньи, пёс — работы не так много. Я тебе что-нибудь из города привезу. Хочешь тени? Хорошие, не как у нас на рынке. Или книгу? Роман, детектив, ты какие любишь?

— Не нужно ничего, — на автомате шепчу, наблюдая, как она смущённо прячет снимок в альбом, наверняка укоряя себя за то, что сболтнула лишнего. — А свадьбу-то где будут играть, в ресторане?

— Ну не дома же! В "Олимпе" естественно — круче только за бугром.

Отчаянье нагоняет меня у родной калитки. Оно как резкий удар по рёбрам, заставляет согнуться, захлёбываясь слезами, но сперва я осматриваюсь, чтобы не попасть в поле зрения бабушки. Если вдруг она узнает… тряхнув головой, прогоняю пугающие мысли. Марк не даст нас в обиду. Он не позволит, чтобы его кровиночка росла забытой родным отцом как Людка. Не допустит, чтобы её у меня отняли. Он что-нибудь придумает. Мы справимся. Думать о том, что у меня может ничего не получится слишком страшно, невыносимо, потому я цепляюсь за эту бредовую идею, оставляя себе хоть слабую, но надежду, что всё образумится.