Глава 17

— Вот же скотство! — неприязненно передёргиваюсь, чувствуя как холодная капля, сорвавшись с козырька табачного киоска, устремляется за шиворот шифоновой блузы. Так и слышу пресные нравоучения Богдана: "Нужно было слушаться меня и прихватить с собой хотя бы плащ". Ага, а ещё весло и надувную лодку. Вторая бабушка. Только бабулю я люблю, а вот Старкова… пытаюсь.

Нырнув в переулок я блаженно затягиваюсь ментоловым дымом, в очередной раз пообещав себе, что завтра брошу. Как-то так сложилось, что скуренная после работы сигарета стала единственной реальной роскошью в моей новой красивой жизни. Страшно представить, как аукнется мне эта блажь, пронюхай о ней Богдан. Утренние пробежки, здоровая еда, отказ от вредных привычек — не удивлюсь, если мы действительно умрём в один день.

Хмыкнув, я выдыхаю в сторону тонкую струйку дыма и наблюдаю, как она медленно растворяется в мелкой измороси. Октябрь…

Ненавижу осень.

К концу моей рабочей смены вечер успел украсить улицу каскадами огней, и я ловлю себя на том, что завистливо кошусь на юную пару. Парень с девушкой кружат под ближайшим фонарём, запрокинув к небу головы, пробуя дождь, пробуя губы друг друга: зелёные, беззаботные ещё не растерявшие способность радоваться мелочам. А что же я? Единственное, что волнует меня в уличном освещении, это его отражение в мокром асфальте, коварно маскирующее лужи.

Бракованная.

Веки мгновенно начинает щипать. Дым. Слёзы. Воспоминания. В глаза попала осень.

Бросив сигарету в мокрую урну, возвращаюсь к тротуару, уже не страшась ни дождя, ни брызгов от проезжающих машин, одна из которых едет нарочито медленно, настойчиво привлекая моё внимание громким сигналом.

— Чё гуляешь без зонтика, календарь потеряла?

Усилием воли подавляю порыв подскочить вслед за сердцем, что рвануло куда-то вверх, от подначки родом из нашего с Вжиком детства и продолжаю идти к остановке, демонстративно глядя строго вперёд. Я знала, что он будет искать встречи, но чёрт подери — почему именно сегодня?! Почему сейчас, когда мысли о несбывшейся жизни выпотрошили меня как тряпичную куклу?

— Власова, не будь капризной девчонкой, садись, — чёрный БМВ продолжает катить вдоль тротуара, в то время как водитель игриво зазывает меня составить ему компанию, прикрываясь непогодой. — Ах, простите, — театрально стукнув себя ладонью по лбу, он самодовольно хмыкает, не особо понимая моей настырности, но и не сбавляя обороты в воплощении задуманного. — Дарина почти Старкова, разрешите вас подвезти? Разумеется, из побуждений исключительно родственных, то есть в порыве уберечь здоровье будущей тёщи.

Ну надо же, как крепко зацепил его факт моего скорого замужества. Бесится открыто и жалит откровенно, вроде и не ревность, но что-то такое едкое отравляет его тон. Ему даже за шутками не удаётся скрыть глухой недовольный ропот. Прокалывается на каждом слове, а ведь безразличному человеку и дела бы не было до тонкостей моих с Богданом отношений. Развлеклись и развлеклись, разве не так он утверждал когда-то? Но Марк за словом в карман не лезет, он намеренно травит меня, чем лишь сильнее выдаёт свой интерес.

Ещё бы! Раньше-то музыку заказывал он, а теперь роли поменялись.

Хотя тут главное не переборщить — заключаю, замедляя шаг — самовлюбленность Марка не сможет долго мириться с равнодушием. Напыщенная ледышка у Живилова уже есть, она хоть и любит его, прощает загулы, но могу поклясться, исправно выедает мозг чайной ложечкой. Не стоит становиться её подобием, лучше сыграть на контрасте — лёгкостью сманить на свою сторону, азартом прикормить, подсадить на запретное, да так плотно, как Макдональдс своих посетителей. Чтобы Вжик сам искал встреч, несмотря на всю порочность связи.

Мысленно ещё раз посетовав на вселенскую несправедливость и несвоевременный дождь, наверняка испортивший мне укладку, решительно оборачиваюсь к машине.

— Хорошо, если ты настаиваешь.

Глянцевый БМВ плавно притормаживает, и Марк слегка наклонившись к пассажирскому сидению, открывает дверь, после чего непринуждённо похлопывает по кожаной обивке в приглашающем жесте. Промозглая сырость, давно пустившая по спине рябь мурашек, в два счёта сводит на нет мои намерения поиграть в мисс «я не такая». Как-нибудь в другой раз, когда самообладание будет целее, а внешний вид более презентабельным.

Потерянно, будто в тумане позволяю приятному теплу салона принять меня в свои объятия. Суетливо поправляю волосы, стараясь придать вымокшим локонам некое подобие причёски, и тут же ругаю себя за это неодолимое желание понравиться. Не для дела — для него. Для того рядом с кем даже дышать больно, потому что до сих пор тянусь к нему всеми фибрами души, каждой клеточкой тела, наполненной тлеющей тоской. И сердце колотит так гулко, что кажется, эхом отдаёт в пальцах, пока взгляд так и льнёт к нему, блуждает по созвездию родинок проглядывающих через лёгкую щетину. Наверное, слишком пристальный, раз привлекает внимание Марка, но с ним только так — в полную мощь, никаких компромиссов или полутонов.

Моё отражение в бездонных карих глазах — кукла из воска, ни чувств, ни эмоций. Ничего. Всё сковало дикостью контраста. Нельзя мешать любовь и ненависть… хотя бы не в равных пропорциях.

Моргнув, Марк натянуто хмыкает, небось, уже выматерив себя за проявленное участие, а меня всё ещё держит в оцепенении его магнетизм. В попытке избавиться от повисшего напряжения, кое-как концентрируюсь на первых попавшихся деталях.

На нем тёмно-синяя джинсовая рубашка с закатанными до локтей рукавами, словно специально, чтобы продемонстрировать сильные руки: жилистые, не брезгующие брать не только своё, но и чужое. Верхние пуговицы оставлены расстёгнутыми, естественно не просто так. Живилов всегда знал, как и чем выделить свою привлекательность и подчеркнуть мужественность.

— Куда? — обманчиво спокойно звучит голос Марка над самым моим ухом. — К папику? — полноватые губы подергивает бесноватая улыбка, изобличая насколько ему льстит всякое упоминание о разгромной разнице в возрасте между мной и Богданом.

— Улица Парковая 15, — лаконично, исчерпывающе, с абсолютным спокойствием отвечаю я, пропуская мимо ушей неприкрытый сарказм.

— Что-то я не догоню вашей романтики. Старков мог бы и карету невесте прислать… хотя бы, чтоб ты не залила лужей его любимый ковёр.

Договорив, он опускает красноречивый взгляд на мокрую ткань блузы, через которую явственно просвечивает нижнее белье, словно намеренно доводя мою неловкость до кульминации.

— Я сама настояла на личном пространстве.

— А что так? Контроль мешает развлекаться?

— Не хочу быть приживалкой в глазах тебе подобных, — отрезаю на выдохе, стараясь придать голосу хоть какое-то подобие непринуждённости, но по итогу тот просто искрит раздражением.

— Пристегнись, я черепашьи бега не практикую.

Агрессивно выжимая педаль газа, Марк срывается с места, едва дождавшись, когда ремень щелкнет в замке и довольно резко, но не без лишних элементов лихачества, направляет авто мимо пустынных улиц, залитых фонарным светом и разноцветными бликами витрин.

— Да, я заметила, что особой терпеливостью ты не отличаешься. Импульсивность прерогатива детей, ну или взрослых с детской позицией. Третьего не дано. Пора повзрослеть, Маркуш.

— А для чего мне взрослеть? Чтобы подыхать со скуки, как твой нафталиновый женишок?

Благо на светофоре предупреждающий жёлтый свет меняется на зелёный, возвращая внимание Марка к изрядно поредевшему потоку машин.

Молчание между нами неприятно сгущает воздух, наполняя его удушливым предчувствием ссоры. Решившись на совместную поездку, мне почему-то и в голову не пришло, что Живилов станет так придираться к собственному тестю. Конечно, эти язвительные высказывания могут быть продиктованы присущим ему духом авантюризма и рискованностью, помноженными на эгоизм, но мне начинает казаться, что здесь имеет место быть нечто иное.

— Мы проехали поворот, — заговариваю, всматриваясь в слегка запотевшее стекло, за которым проносится знакомая развилка, ведущий к элитному загородному посёлку.

— А ещё мы проскочили огромный временной отрезок твоей жизни. И я ни черта не понимаю, как так могло произойти, что ты, Дарина, метишь в мою семью.

— Лично на твою семью, Живилов, я не претендую. Останови, пожалуйста, машину, — прошу пока ещё тихо, опасаясь, что голос может дрогнуть, если я решусь открыто лезть в бутылку. — Твоя мания величия меня не касается. В тебе уже поздно воспитывать умение любить бескорыстно.

На последних моих словах Марк неожиданно сворачивает с основной дороги, выезжая прямиком к начавшейся лесополосе. Спустя каких-то пару метров он глушит мотор и, развернувшись ко мне всем телом, резко подаётся вперёд, разом заполнив собой всё немаленькое пространство салона.

— Ну-ка давай, просвети меня, — его взгляд снисходителен и в то же время искрит раздражением. — Как это любить бескорыстно человека, который годится тебе в отцы?

— Иди к чёрту! — самое время выйти и проораться где-нибудь в глухом месте, спустить пар, что давно норовит вырваться из закипевшей от противоречий головы. Что я и делаю, не мешкая больше ни минуты.

— Сама иди, — эхом прокатывается гневный Живиловский рык, сотрясая тишину, чтобы зловеще смолкнуть, затерявшись в дверном хлопке. — Только посылать меня к чёрту, очень не логично с твоей стороны. Подлечь под зятя не имея веских на то причин — странно как-то, не находишь? — обогнув в пару шагов машину, он мёртвой хваткой вцепляется мне в запястье, пуская под кожу нервный импульс. Дёргает на себя, чтобы с выверенной точностью заключить в душные объятия, вначале помедлив — наслаждаясь трепетом, исходящим от взятого в плен тела, а после грубо прижимая к корпусу машины.

— Какую игру ты затеваешь? — сухо интересуется Марк, вдруг цокнув языком. — Я не верю в случайные совпадения. Ты знала, кем я прихожусь Старкову и всё равно развела меня на секс. Хочешь меня перед ним подставить? Тогда мы потонем вместе.

— Вжик, смирись, мир не вращается вокруг тебя одного…

— Хватит уже вжикать, — предупреждающе сверкнув глазами, он склоняется на расстояние дыхания, обдавая сладким огнём мои вены, и чтобы не дать ни единого шанса вступить в полемику, целует — невесомо, едва ощутимо.

По всем законам этики я должна бы его оттолкнуть, но вместо этого неверными пальцами зарываюсь в намокшие вихры густых волос. Это всё, что нам осталось — порочные минуты, украденные у наших половинок, взамен совместному будущему, о котором я когда-то наивно мечтала и которого он нас когда-то бездушно лишил. Марк, отстранившись на мгновение, убирает налипшие к моим скулам пряди и вновь приникает в нежном поцелуе — лёгком, но ждущим ответной реакции, а получив ее, резким движением расстегивает молнию брюк.