Глава 18

— С ума сошёл?

Не слыша собственного голоса за стеной дождя, я упираюсь ладонями в часто вздымающуюся грудь Марка, ловя её волнующие вибрации.

— Расслабься, — его низкий шёпот накрывает подобно горячей лавине и безрассудство, зарычавшее в одном этом слове, полыхнув по венам, ударяет в голову. — Отпусти мысли и просто живи. Сейчас. Со мной.

Прежде чем я успеваю что-то возразить, он решительно подхватывает меня под ягодицы, чтобы перенести на скользкий капот. Капли дождя ледяными уколами рисуют на коже сети мурашек и змеятся ручьями вдоль линии позвонков — обжигающе холодные, опьяняюще шалые. Они смывают косметику, запах духов, предрассудки. Стирают грани приличий, выпуская демонов из топи вколоченной с детства морали — нельзя брать чужое. Может и нельзя, только где искать это клеймо принадлежности кому-то? На паспортной странице или на безымянном пальце? Моё — выжжено на сердце. Его не сдать в ломбард и не развеять по ветру разорванными клочьями. Для меня Марк навсегда останется только моим, с кем бы он ни был, кого бы ни любил.

Сбросив туфли, упираюсь пятками в решётку радиатора и нетерпеливо притягиваю его к себе, наслаждаясь мгновенно полыхнувшим взглядом.

— Сумасшедший. Только ты, имея в своём распоряжении комфортный тёплый салон, можешь захотеть секса под дождём.

Зацепившись за интимный смысл фразы, его карие глаза окончательно затягивает поволокой желания — тёмного и немого до сжатых челюстей. Только тяжёлое дыхание сквозь стиснутые зубы, ни одного жаркого слова, вообще ни единого лишнего звука не срывается с красивых, безумно притягательных губ пока он с мучительной плавностью разводит мне ноги. Самоконтроль Марка одуряет крепче любой ласки, играя на азартном желании сломить, забраться в самые недра души, чтобы увидеть, что он там так тщательно прячет. Даже доподлинно зная — за пригожим фасадом всего лишь бездонный провал. А хоть пекло! Сейчас мне важнее прикосновения его ладони пробравшейся под край расклешённой насквозь вымокшей юбки и настойчиво скользящей к ажурной вставке чулок. Обречённо выдохнув в сжатые губы, выгибаюсь навстречу, одновременно с тем как он, добравшись до центра моего возбуждения, дразняще надавливает через атлас нижнего белья. Слишком остро. Сжигая сознание от переизбытка ощущений, и оставляя языком пылающий след на изгибах запрокинутой шеи.

Уже не понять, то ли дождь усилился, то ли нервы бьёт током, но я на ощупь продолжаю расстёгивать джинсовую рубашку, непослушными пальцами скользя по его груди всё ниже, пока последняя пуговица не покидает своей петли. Сдвинув в сторону полоску белья, Марк усиливает нажим, всего парой движений затрудняя мне дыхание и окончательно обрывая сердце куда-то вниз живота. Играет мной, будто марионеткой, подчиняя себе все желания и реакции и сам же дуреет от масштабов своей власти. Чувствуя скорое приближение развязки, я прерывисто выдыхаю, натягивая концы его приспущенной рубашки в инстинктивном желании максимального единения.

— Ты потрясающе красивая, когда тебя уносит, — шепчет он, впиваясь мне в рот глубоким поцелуем, на который я отвечаю со всем жаром, тлеющим в крови с последней нашей встречи. Беги, не беги — сопротивление бесполезно. Марк как трясина, чем больше вырываешься, тем глубже затягивает, пока не покорит все до единой мысли. И я тону в токсичной тине удовольствия. Пытаюсь барахтаться, а по итогу уверенно иду ко дну.

— Не останавливайся, — глухо прошу, прикусывая его нижнюю губу под давлением назревающей эйфории, но он отстраняется, чтобы рывком спустить с себя штаны вместе с боксерами и притянуть меня ближе, крепко сжимая за оголённые бёдра.

Чего ждать от секса, если крышу сносит уже от одних поцелуев и тело алчно вибрирует под умелыми пальцами? Мышцы трясёт как на адреналиновой игле от голодной порывистости, с которой Марк входит в меня, даря грубоватую, одуряюще сладкую муку. Тяжело выдохнув, откидываюсь спиной на горячий капот, выпуская из рук последнюю ниточку самоконтроля. Вид его напряжённо закушенной губы сводит с ума. Желание сливается с риском быть кем-то замеченными, подстёгивая шальной кураж, какого я раньше не испытывала. Даже с ним.

Выдохнув следом за мной, Марк медленно, растягивая удовольствие, скользит глубже, заполняя собой каждый миллиметр выгнувшегося навстречу тела. Блаженство, вырывается из горла хриплым стоном, тонущим среди резких барабанящих звуков дождя.

— Только не останавливайся, — бессвязно молю, цепляясь за край капота неверными пальцами, и Марк повторяет толчок, на этот раз резче, проникая на всю длину. Нетерпеливо дёргает за широкий ворот блузы, спуская её с правого плеча, чтобы освободить себе доступ к груди и сдавить её через промокшую ткань бюстгальтера. Дерзкий натиск его прикосновений граничит с болью, но я ей только рада. Хочу его до отметин, до синяков, до явных доказательств на коже, что он нуждается пусть не во мне, так хоть в моём на всё готовом теле.

Не просто чужой мужчина, больше чем любовник. Для меня Марк остался особенным — первой и единственной любовью, одержимостью, сущим проклятием. В этот раз он получит желаемоё и сполна насладится тем, чего никогда не найдёт в рутине супружеской постели. Пусть это грешно, пусть самонадеянно, только я понимаю, почему мы здесь, чувствую зачин его зависимости и с горечью признаю, что готова сгореть вместе с ним.

Ливень, усилившись, заливает лицо, но задыхаюсь я от нарастающего удовольствия, а потому ищу его рот, судорожно скользя рукой по напряжённым плечам. Меня заводит его рваное дыхание, ошеломляет глубина и несдержанность поцелуев. Сомнений нет — контроль Живилова рухнул. Ещё несколько движений в сумасшедшем темпе, пара голодных прикусов и я громко кричу его имя на пике острого удовольствия. Рыкнув, Марк грубо сжимает мои бёдра, в последний раз проникая резко, опьяняюще, на грани безумия, после чего протяжно стонет. Очень тихо, но я всё равно слышу и единственное чего хочу — чтобы время остановилось, а лучше повернуло вспять. В нашу юность, когда ещё был шанс всё переиграть — вовремя сознаться в своих чувствах, получить отказ, стать кому-то верной женой, счастливой матерью.

Сохранить Марка в памяти светлым воспоминанием и никогда кем-то большим.

— Вот почему ты стала именно такой? — тихий вопрос, разбившись о мои губы, впивается в сердце, проникая всё глубже с каждым последующим словом. — Своенравной, страстной, занимающей все мои мысли. Осталась бы прежней нерешительной девчонкой я бы может смог тебя отпустить, а так… слишком велик соблазн.

Живилов… садист ублюдочный! Гори синим пламенем его откровенность.

— Настолько велик, что ты даже не позаботился о контрацепции? — делюсь наболевшим, раздражённо избавляясь от веса обмякшего тела. — Тебя дома ждёт жена, а ты второй раз за неделю чудишь со мной с полным эффектом присутствия, даже не заикнувшись о предохранении. Алиментов не боишься?

— Я готов взять на себя ответственность, — спокойно произносит он, натягивая штаны и пристально наблюдая за тем, как я одергиваю на себе одежду. — Даринка, если проблема только в этом, давай снимем тёплый номер, просохнем, затем спокойно всё обсудим за чашкой горячего кофе.

«Нет, милый, — так и хочется заорать в ответ. — Проблема не в этом, не в наличии у тебя жены, даже не в отсутствии совести! Просто я теперь с бо-о-о-ольшим дефектом», но вслух сухо бросаю:

— Отвези меня домой. Развлеклись и хватит. Если ты забыл, за меня уже есть кому нести ответственность. И тебе не советую злить своего благодетеля.

Марк продолжает хмуро следить за моими действиями, никак не комментируя прозвучавшее заявление, а я, натянув-таки свою блузу обратно на плечо, решительно сажусь в машину. Надеюсь, кожаное сидение не сильно пострадает от натёкшей лужи.

Последовав моему примеру, он прикуривает. Какое-то время мы просто слушаем скрип дворников по лобовому стеклу. В повисшем молчании наша близость больше не кажется чем-то прекрасным, скорее удовлетворением примитивных потребностей.

— Захочешь повторить, мой номер остался тот же, — наконец отмирает он, зло вдавливая педаль газа в пол.

БМВ покорно рыкнув, устремляется вперёд, минуя редкие деревья у края лесопосадки. За всю обратную дорогу нами больше не сказано ни слова. Даже на прощание, когда Марк притормаживает, не доезжая пары десятков метров до коттеджа Старкова.

Лишь закрыв за собой дверь ещё пустого дома, и прижавшись к ней одеревеневшей спиной, я позволяю себе заплакать в голос. Впервые за несколько лет.

Планируя месть, я даже не подозревала, каким мучительным будет каждый мой новый успех.