Глава 21

Когда строишь своё будущее рядом с человеком, живущим по одним ему известным законам и жёстко пресекающим любую самодеятельность, волей-неволей приходится подстраиваться под его привычки. Особенно если их возраст раза в два превосходит твой собственный.

Я ещё пешком под стол ходила, когда у Богдана лет десять как был проложен маршрут постоянной пробежки. Теперь мы бегаем вдвоём, шесть дней в неделю. За исключением утра четверга, потому что его Старков посвящает авиамоделированию. Безобидное казалось хобби, если б не снаряд в башке — даже Гелька с детства знала: кто тронул папину модельку, тот жить отправится в подвал. Комната, в которой он еженедельно запирается на целых три часа сродни той, что имелась в замке Синей Бороды, только вместо расчлененки, Богдан корпит над сбором самолётов. И не дай бог чихнуть хоть над одним из них! Отчитает так, что в глубине души начнёшь сомневаться, а неверность ли погнала его бывшую супругу на другой конец света.

Километры за спиной, шорох листвы под кроссовками, всё как нарочно располагает к мечтам, на которые больше нет ни желания, ни права. Угораздило ж вновь окунуться в омут с головой. Теперь прошлое, получив карт-бланш, снова выворачивает чувства наизнанку, да так лихо, что хочется пронестись мимо приближающегося коттеджа, трусливо повернуть к автовокзалу, купить билет до бабушкиного посёлка и забыть это всё как страшный сон. Только поздно. Причём поздно даже в прямом смысле — за поворотом стоит чёрный БМВ Марка, а сам он расслабленно курит, подпирая спиной чугунную створку ворот.

— Что дружок, нужда таки прижала — в швейцары подался?

Непослушная прядка влажных волос прилипает к губам, и я спешу убрать её за ухо, глядя на гостя с долей невольной опаски. Его голодный взгляд парализует дыхание, хотя ещё секунду назад мне вроде как не хватало воздуха после долгой пробежки. Зашибись какая встреча..

Остановившись на приличном расстоянии, пытаюсь понять, что могло его привести в такую рань. Да что угодно. В том числе вполне присущее Живилову стремление испытать мои нервы на прочность, чем он тут же и начинает заниматься.

— И тебе доброе утро. Что с настроением? Бессонница, осенняя хандра… неудовлетворенность?

— Если это попытка навязать свои услуги, то тебе стоит поработать над подачей. Пока не особо впечатляет.

— Разве? А в прошлый раз не жаловалась… — на нём простые брюки и тонкий свитер, ничего не обычного. Всклокоченный волос, ухмылка сквозь дым, а сердце ускоряет ритм до сумасшедшего, когда Марк медленно делает шаг мне навстречу. — Даже просила не останавливаться, — заканчивает фразу тихо, почти интимно, накаляя обстановку, заставляя атмосферу вокруг нас потрескивать от ожидания. Секунды тянутся невыносимо медленно и кажется, что он сейчас обнимет, сожмёт до хрипа в лёгких, выпьет из груди весь воздух, но Живилов всего лишь отступает в сторону, пропуская меня вперёд. — Ах, да. Проходи, пожалуйста. Ты же тут, почти хозяйка.

Едва не поморщившись, сжимаю полупустую бутылку воды до скрипа пластика. И так всегда — желание преподать ему урок туманит рассудок, но стоит Марку подобраться поближе, как всё растворяется под силой притяжения. Судя по его потемневшему взгляду, теперь уже взаимному. Он может сколько угодно жалить в ответ, но той пренебрежительности, с которой Живилов окатывал меня в ресторане при “знакомстве” — больше нет. Явный интерес кружит голову, толкая его на необдуманные поступки направленные на вечные поиски встреч со мной. Обнадёживает надо сказать, теперь бы помнить ради чего всё затевалось и не растечься на радостях карамельной лужей.

— Так и быть, замолвлю за тебя словечко. Если это всё — свободен.

Яростный выдох смешивается с пульсирующим в моих висках гулом. Марк выглядит так, будто сейчас бросится на меня и как минимум задушит, а как максимум — закинет в багажник и снова вывезет загород. Другой бы может и не сдержался, но избалованный женским вниманием Живилов слишком горд для подобного — вспылив, он только распишется в своей донжуанской несостоятельности.

Почти сразу взяв себя в руки, моё личное проклятие растягивает угол губ в одной из своих надменных улыбок.

— Не заигрывайся, дёшево смотрится, — говорит несколько напыщенно, сопровождая свои слова жеманными жестами.

Не убедительно, дружок…

Не верю.

Его угрюмая безысходность заводит едва ли не больше опасного блеска в глубоких карих глазах. Марк тоже начинает осознавать свою зависимость и бесится, мечется как загнанный в угол зверь. Как я когда-то, до того как оказаться на задворках нормальной жизни, с той лишь разницей, что у него ещё остается надежда как-то вырулить, а у меня иллюзий ноль — ни в одной из возможных версий будущего вдвоём нам места нет. Геля, Богдан, его эгоизм, моя ущербность, что-то обязательно пустит нас на воздух, снова растаскивая по разным полюсам.

— Зачем пришёл?

Пройдя мимо незваного гостя, я толкаю калитку и неторопливо захожу во двор. Не хотелось бы, чтобы Марк догадался, как трудно мне даётся равнодушие, но спешка в нашем положении равна преждевременной капитуляции. Рано расслабляться, красавчика ещё нужно дожать.

— По делу, Дарина Максимовна. Исключительно по делу, — ёрничает в открытую, явно желая произвести эффект несломленного под напором моей холодности.

Щёлкнув дверным замком, намеренно останавливаюсь в проходе, давая понять, что ему откровенно не рады. Пусть знает своё место, деловой.

— Тогда ты не вовремя. Богдан ещё не скоро спустится вниз. Извини, развлекать не буду, любимому нужно приготовить завтрак.

Договорив, сжимаю массивную ручку до побеления костяшек, потому что в затылок мне выдыхают со смесью злости и похотливого желания.

— Не стесняйся, прояви гостеприимство. Я тоже ужасно голоден.

Кто бы сомневался. Присутствие где-то рядом соперника подстёгивает его азарт. Марк хочет свою игрушку. Делиться мальчик не привык, но и открыто отобрать не может. Даже интересно, как он отреагирует, когда, наконец, сообразит, кто кем играет на самом деле.

— Так вперёд, поезжай к жене. Чего ты в чужом доме побираешься? Не солидно.

— Я сам решу, куда мне ехать.

Голос хриплый, взбешенный. Жар от тела за спиной кружит голову. Я так сильно по нему соскучилась за какие-то два дня, что тоска перемалывает все планы. Отрезвляет лишь одно — нам нельзя. Где угодно, только не в доме Богдана, а по-хорошему Живилова бы сейчас отшить. Ему полезно.

— Всего хорошего. Определишься в дороге, не хочу ещё больше портить себе утро и завтракать в твоей компании.

— Да что не так? — тихо рычит Марк и, не дожидаясь ответа, перехватывает моё запястье, чтобы развернуть лицом к себе. В бездонном пекле карих глаз ясно обозначена мука, свинцом оттягивающая мой взгляд к полу. Всё. Абсолютно всё настолько «не так», что разбирать чёрт ногу сломит. — Артачишься, будто ты девственница на выданье или не знала, что лезешь в семью? У тебя самой почти семья! Что-то я не заметил особых терзаний, когда в кабинке развлекались. Так какого ты меня динамишь? Зачем мучаешь?!

Выпаливает и тут же краска сходит с ошарашенного лица. Первое признание себе же о себе, совсем не в то время и не в том месте, чтобы спокойно подумать над тем, как скинуть эту ношу.

Откровение рождает боль. Теперь она у нас общая, только моя с грязной примесью мести. Когда я была в его шкуре, Марк деликатностью не заморачивался, поэтому пусть пожинает плоды своих грехов, щадить не буду.

— Не выдумывай, — отзываюсь холодным тоном, чтоб и сомненья не оставить — мне плевать. — Какие муки? Тебя никто не держит. Не Геля так другая будет счастлива на время с тобой забыться, а я вовсе не артачусь, просто наши желания в этот раз не совпали. Может в другой раз повезёт.

— Ты сейчас придуриваешься? — недоверчивым выдохом сквозь скрип зубов. — Я тебе не пёсик, чтоб жаться у ноги в надежде на подачку.

— Ну нет, так нет, мужчин вокруг полно. Особенных не существует.

Последние слова его. Наверняка забыл, да я вот помню.

В сощуренных глазах надрыв Он зло сминает в кулаке ткань моего спортивного костюма, до натяжения в плечах и треска лопающихся швов, чтобы, толкнув к стене, вжать спиною в её шершавую поверхность и тут же впиться жадным поцелуем в мои губы уже готовые выдать протест.

— Врёшь. Либо мне, либо нам обоим, — цедит он сквозь зубы, сжимая объятия с такой силой, что горят лёгкие. — Да, я тогда накосячил, признаю. Давай поговорим, нормально, как цивилизованные люди. Всего-то достаточно встретиться где-то без лишних ушей, объясниться…

— Живилов, не смеши, — убито качаю головой, выпутываясь из ослабшей хватки. — Говорить он собрался. Ты даже в церкви не удержишь хозяйства в штанах и именно поэтому всегда будешь в тени Богдана. Он думает головой, а не головкой.

— Ты слишком сильно веришь в свою проницательность. А зря, ты ни черта обо мне не знаешь.

— А мне и не надо.

Вложив ему в руки бутылку с водой, ровно и спокойно иду к лестнице.

— Ещё посмотрим.

Негромкое, но самоуверенное утверждение несётся мне в спину, побуждая горькую ухмылку.

— Располагайся в кабинете, я передам Богдану о твоём визите.

— Это ни к чему, дорогая. Марк, проходи. И да, не припомню, чтоб отменял правило предупреждать о визитах заранее, — Старков властным тоном человека, привыкшего к безоговорочному подчинению метко бьёт по самолюбию Марка, сознательно принижая его в моих глазах. — В следующий раз вычту с премии.

— Конечно.

Холодно глянув в сторону невозмутимо поигрывающего пластиковой бутылкой Марка, улыбаюсь будущему супругу и направляюсь дальше. Мысли сбиваются, пытаясь просчитать вероятность быть услышанными. Минимальная. Мы говорили тихо. Гораздо сложнее понять какого чёрта он вдруг изменил своей привычке завершать дела минута в минуту. Впервые нарушил график или модельки больше не в приоритете?