Глава 23

Марк

Время здесь будто стоит на паузе. Тот же шелест камышей, бесконечное небо и исчезающий за рощей на другом берегу солнечный шар. Этому месту не навредили ни прошедшие десять лет, ни отголоски цивилизации, докатившиеся до глубинки в виде спутникового телевидения и украсившие каждый второй дом триколоровской тарелкой.

Всё в дедовом посёлке точно как тогда, в моё последнее бесшабашное лето.

Даже вкус дешёвого пива вдруг отчётливо заиграл на языке, переполняя ностальгическими воспоминаниями. А ведь было круто, беззаботно и так по-настоящему правильно, что в голове не укладывается, как я умудрился так бездарно всё просрать. Поначалу в погоне за сытой жизнью не разглядел в подруге детства огонька, которым она впоследствии так соблазнительно засияла, но уже не для меня. А затем позволил ей ворваться из прошлого, чтобы плотно осесть на душе вечным напоминанием о совершённой ошибке.

Дарина…

Чужая невеста и моё навязчивое искушение.

Снова в мыслях возвращаюсь к ней, будто она однажды заполнив меня до отказа, теперь мешает полноценно вдохнуть, заставляя затравленно дожидаться своего прихода. И чем больше я жду, тем сильнее дурею. От назойливых мыслей, от стен, которые когда-то воздвиг между нами, а сейчас в попытке найти брешь, методично себя разрушаю, не в силах от неё отказаться и не видя другого выхода, кроме как перебиваться тайными встречами. Мне нечего предложить Дарине, а ей нет резона вестись на дешёвые обещания или отказываться от выгодного брака в пользу женатика. Как не бейся, ничего не изменится — этот тупик, заключивший участников нашей любовной геометрической фигуры, не имеет ни единой лазейки. Без потерь выбраться не удастся, кого-то обязательно сломает, а самое страшное то, что я не могу выбрать эту участь ни для одной из своих женщин. Ни Геля — моя по праву брака, ни Дарина — моя по зову сердца не заслуживают быть отбракованными.

Вся правда в том, что Власова единолично владеет моими мыслями, в то время как жене никогда не удавалось добиться и доли такого влияния — ни красотой, ни горящим в глазах обожанием. А Даринка, словно приручает меня: практически ювелирно… лавирует на грани дозволенного, притягивая всё ближе, привязывая всё крепче — до того ловко, что спустя всего каких-то пару недель, я уже и сам не в силах её отпустить. Только кто я такой, чтобы насильно её удерживать? Умом понимаю что навязчив, что косяков за мной непоправимых уйма и ничего достойного предложить не могу, как бы сильно того не хотел. После каждой встречи уламываю себя же отойти сторону, а толку? Мысли только о ней, в груди всё дерёт, как от себя отрываю. Мотает из крайности в крайность, то на Геле срываюсь, то терроризирую подчиненных, то пытаюсь сдержаться и не кинуться на Богдана, даже не из ревности, а потому что с ним ей ни черта не лучше будет, и снова срываюсь в этот замкнутый круг. С наркотой завязать оказалось проще, чем покончить с одержимостью Дариной.

Пожираю себя изнутри, мечтая перемотать жизнь назад как киноленту и вырезать ненужный кадр. Один единственный кадр, чтобы кардинально изменить весь сюжет. Но чёрта с два, ничего не исправить. Слишком поздно.

И будто бы в наказание за безмозглую юность я битый час, если не дольше, жду её — ту, которую сам когда-то прогнал — на пустом берегу, уговаривая себя, что она придёт. Не может не прийти.

Она всегда была лучше, чем я. Лучше и добрее.

«Спасибо тебе, родная» благодарно зажмуриваюсь, слыша, как позади меня шелестит осока.

— Спасибо, что не бросила меня тут одного, — повторяю вслух и мой голос взволнован, в то время как шёпот за спиной звучит бесцветно и сухо.

— Я здесь не ради тебя.

Как обухом по голове. Откровенность Дарины на долю секунды вышибает воздух, убивая равнодушием с которым она размазывает моё эгоистичное «я», бескомпромиссно меняя нас местами.8c847c

Нас словно отбрасывает назад, туда, где я много лет назад отшил влюбленную девчонку, предварительно высмеяв её чувства, а после грубо оттолкнул подчёркнутым безразличием. Думал, так она скорее мной переболеет. Что ж, расчёт сработал безупречно — Дарине я такой не нужен.

— А ради кого?

Решаюсь повернуть голову в сторону тонкой фигурки, укутанной туманной дымкой поверх не по сезону лёгкого спортивного костюма. Веснушки горят маячками на хмуром лице, призывно маня коснуться губами рыжих точек, будто впитавших всю яркость закатного солнца.

— Просто возвращаю долг. Когда-то я тоже просила увидеться и ты ко мне вышел. По старой дружбе, так сказать.

Её голос дрожит, я чётко слышу волнительную вибрацию, но не спешу делать выводы. Зная строптивость выросшей без меня Дарины: очерствевшей, усвоившей с моим отказом свой первый урок эгоизма — дрожащий тембр вполне может оказаться не проявлением слабости, а обычной реакцией на вечернюю прохладу.

— Не стой, присаживайся, — хлопаю свободной рукой по старой коряге, в другой до скрипа сжимая пачку сигарет. Повисшая неловкость лопается мыльным пузырём, когда Дарина садится рядом, невзначай касаясь плечом. По телу тут же проносится дрожь, будоража кровь, стылую до этого от длительного ожидания.

— К чему все эти посиделки? — тихо произносит она, стараясь собрать в пучок непослушные волосы.

Сосредоточенно воюет с причёской, нервно прикусывая губы от нетерпения подчинить себе шёлковый каскад, спадающий у висков небрежными прядями. А я с минуту, молча ловлю каждое её движение, впитывая в себя такой родной и светлый образ. Дарина выглядит взволнованной, хотя стойко пытается осадить меня пренебрежением, которого едва и горсть сумеет наскрести. Её выдают глаза — в их зелени нет лживых полутонов, лишь чистый фон, какой я пока что не в силах расписать, ведь при всём нашем взаимопритяжении, она в омут с головой больше не нырнет.

— Если не хотелось, почему всё-таки пришла? — задаю встречный вопрос, внимательно считывая её реакцию: нервная дрожь ресниц, кончик языка по нижней губе, нервный прикус. Взрыв неподконтрольных эмоций, практически сиюминутный, так как эта вспышка на удивление быстро гаснет в её резком движении рукой.

— Покурить захотелось, — скосив взгляд на смятую пачку в моем кулаке, Дарина протягивает ладонь, желая заполучить то, зачем она якобы сюда явилась.

Пусть врёт — заслужил, как и много чего ещё, но эйфория от её тесного соседства кружит голову крепче любой дури. Как же так вышло, что я не понял раньше? Всё могло бы сложиться иначе.

— Ок, держи. Наслаждайся свободой, пока Старков не видит. Куришь… гуляешь одна так поздно, ты ведь не бабушку так часто навещаешь, а от него бежишь. — по привычке цепляюсь словами, но уже без прежнего желания задеть. Не понимаю почему, да наши перепалки наполняют мою жизнь особым смыслом, с горчащим сладким послевкусием. С Гелькой всё по другому — та скандалит открыто и в одностороннем порядке, лишь бы были свободные уши. Такой подход мне совершенно неинтересен.

— Не тебе говорить о свободе, — прикурив, воровато прячет сигарету. Видимо успела привыкнуть к строгости и покорности рядом с Богданом, вольности допускает редко, даже дым выпускает в сторону. — Самому-то как удалось с поводка сорваться?

— Кто на что учился. Десять лет так живу и ничего, всё устраивало до некоторых пор… — понизив голос, обрываю фразу на полуслове, просчитывая как можно закруглить этот разговор, некстати вывернутый к браку по расчёту и неуемному, но несбыточному желанию развестись. Дарина права, была одна попытка, едва не стоившая мне карьеры, а Гельке больничной палаты. Журналюги живо приписали воссоединение нашей семьи премудростям брачного контракта, хотя причина там в разы серьёзней. Геля не виновата, что я так и не смог её полюбить. Будет низко рисковать её жизнью ради своего комфорта. И от Дарины требовать понимания подло. Опять тупик, что б его…

— Одумался, или устал?

— А ты хочешь меня пожалеть? — молча обмениваемся взглядами: она — настороженным, а я вымаливающим её «да». — Чего ты добивалась, надев его при Гельке? — достаю из кармана браслет, в порыве злости сорванный с её запястья и, протянув, замираю в надежде на откровение, но куда там. Дарина вновь отгородилась за маской отчуждения. — Ещё и соврала, что это подарок.

— Не бойся, Вжик, не в моих интересах раскрывать карты, и рушить семьи. Всего-то хотелось приструнить падчерицу, раз я единственная, кому её немилость по боку, — неприязнь в тихом голосе совсем не удивляет, Гелька сознательно добивалась такого отношения, развернув военные действия по всем фронтам, не гнушаясь ревности ни к отцу, ни к мужу.

— Тебе ни к чему носить чужие потеряшки, — с размаху вскидываю руку, пуская браслет в полёт над водой и с удовлетворением слежу, как он идёт ко дну, пуская рябь по мутной глади озера. — Ты достойна лучшего. Держи, — боясь спугнуть, с осторожностью тянусь к руке Дарины, чтобы застегнуть на ней украшение купленное взамен сломанному. Чувствую себя школьником на первом свидании, задыхающимся то ли от волнения, то ли от вида её широко распахнутых глаз.

— Марк, прекрати, — она распрямляет плечи, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, а следом неспешно прикуривает новую сигарету. — Это всё лишнее. Ты мне ничего не должен, так же как и я тебе.

— Не дури. Откажи Старкову, не выходи за него замуж, не порть себе жизнь. Прошу тебя. Дар?! — льну к ней всем телом, но не успеваю и пальцем коснуться тонкого запястья, как Власова вскочив с коряги, упрямо пятится в сторону. — Я сниму квартиру, возьму на себя все расходы. Обещаю проводить с тобой каждую свободную секунду, только не выходи за него. Я не хочу тебя потерять, слышишь? И сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Обещаю, — не усидев на месте, одним размашистым шагом направляюсь к Дарине. — Знаю, это звучит эгоистично, но позволь мне всё исправить. Дай нам шанс.

— Подожди, я правильно понимаю — ты всерьёз предлагаешь мне роль любовницы? — крутанув серебряную подвеску и поморщившись так, как если бы та причиняла ей боль, Дарина всё же натягивает рукав, скрывая мой подарок. Чудо, что она не швырнула мне им в лицо. — Сознательно отказаться от нормальной семьи и жить в вечном ожидании, когда там Живилов закончит ублажать жену, чтоб заскочить на час перед работой? Отвёл мне вторую роль?

— Не передёргивай, для меня ты всегда будешь главной. Многие так живут.

— А я не многие и не горю желанием побираться, как выразилась твоя жёнушка. Я хочу своего счастья. Личного.

— Хочешь счастья? Хорошо, так иди ему навстречу. Со мной — без меня, не важно. Только не пори горячку. Не ломай своё будущее!

— А нечего ломать, Живилов. Давно уже, — убито качает она головой, отворачиваясь.

— Власова, хотя бы подумай над этим! Пожалуйста, — собрав последние аргументы в кучу, кричу ей вслед, надеясь, что своим предложением сумел поселить в её душе крупицы сомнения, а не только внёс ещё больший сумбур в свою больную голову. — Ты можешь мстить мне хоть сколько, но ведь до свадьбы всего неделя. Потом назад пути не будет. Он не отпустит…

Последнюю фразу произношу самому себе, глотая горечь от явного поражения и безысходности сковавшей уставшее тело.