Глава 25

Несмотря на чрезмерную пунктуальность ни моим личным временем, ни тем более мнением Богдан явно не дорожит. Не успела я переодеться после ужина у его драгоценной дочери, как он меня снова зачем-то дёрнул, не потрудившись приличия ради узнать, хочу ли я кому-то показываться на глаза с таким зарёванным лицом.

Ладно, без пяти минут муж совсем даже не кто-то, поэтому умывшись, принимаюсь за вторую часть этого «увлекательного» квеста, а именно — пытаюсь определить, какие конкретно координаты подразумевались под просьбой спуститься вниз.

Под волной раздражения бледнеет даже жалость к себе, бездетной. Он издевается? Настоял, чтобы я поторопилась, но заглянув почти во все по порядку комнаты, самого Старкова ни в одной из них не нахожу. Зато в кабинете неожиданно сталкиваюсь с Марком.

Ну здравствуй, блин, давно не виделись.

Увы, порыв убраться незамеченной гаснет под хмурым прицелом его взгляда.

— Падай в кресло, куда сорвалась? — приглашает он, возвращаясь к прерванному занятию, сводящемуся к прокручиванию на пальце ключей от машины. — Похоже, трёпка будет коллективной.

Оценив моё недоумение Живилов молча кивает в сторону раскрытой папки, лежащей на столе Богдана. Сам он, судя по всему, с её содержимым уже подробно ознакомился, мне же достаточно беглого взгляда, чтобы немедленно отшатнуться и рухнуть в кресло, последовав дельному, как оказалось совету.

Воспользовавшись повисшим молчанием, я пытаюсь просчитать, чем может аукнуться стопка фотографий, запечатлевших наше с Марком деревенское рандеву, но ничего не выходит. Мысли словно рассыпаются в разные стороны. Остаётся надеяться, что и в гневе Старков не имеет привычки изменять врождённому здравомыслию.

А вот и он, присоединяется к нам, показательно громко щёлкнув дверным замком. Неторопливо, с сознанием собственной значимости усаживается за письменный стол и задумчиво потирает высокий лоб. В немигающем взгляде, направленном на глянец собранного компромата нет ярости или укора, только бесконечная усталость.

— Как вы вероятно уже поняли, разговор пойдёт о вашем, ребята, совместном уик-энде. А в частности об его возможном влиянии на настроение моей беременной дочери. Итак, Марк… начну с тебя. Можешь помолиться на её положение, выручило везунчика. Это приказ об увольнении, — вытащив из стопки листов самый нижний, он рвёт его на четыре ровные части и аккуратно отправляет в корзину для бумаг. — Как понимаешь, напечатать и подписать идентичный, мне не составит особого труда, и поверь, я лично позабочусь, чтобы твоя кандидатура не устроила ни одну мало-мальски приличную фирму. Но ты, конечно, всегда можешь попробовать себя в роли доставщика пиццы. Там твоя прыть придётся ко двору.

— Так зачем откладывать в долгий ящик? Займёмся моим увольнением прямо сейчас, — нервным жестом Марк вскидывает руку и, кинув ключи на стол, порывается встать с кресла. — Не нужно утруждать себя печатаньем. По старинке от руки напишу.

Перевожу взволнованный взгляд с Живилова на Богдана, отмечая колоссальную разницу в выражениях их лиц. Молодое сквозит необузданной гордыней, подогревающей готовность отстаивать свои права до последнего, тогда как в чеканном профиле Старкова нет никакого намерения вестись на взбалмошные провокации своего зятя. Воздух в кабинете буквально пронизан холодностью, от которой стынет всё тело, кусающей судорогой сводя пальцы, а те в свою очередь рефлекторно скручивают трикотажный край домашнего платья.

— Зубы спрячь, щенок. В кусты прыгнуть всегда успеешь. Подарок, что Ангелинка носит под своим больным сердцем — твоя вечная порука. Уйдёшь от них, и я сгною тебя заживо, — чеканит Богдан, не дрогнув ни одним мускулом, чем вынуждает меня вжаться в бархатную обивку кресла от такого леденящего страха, будто эта участь касается нас обоих. Хотя ещё неизвестно что уготовила его поруганная гордость для моей провинившейся головы.

— Мы сейчас о работе кажется, говорили, а моя семья лежит совершенно в другой плоскости, — яростно рычит в ответ Марк. — Хотите отстранить от дел фирмы? Да на здоровье! Но никто не заставит меня бросить семью. Я не откажусь от сына ни по вашей указке, ни по чьей либо другой.

Передёргивает от вранья, с которым этот «примерный семьянин» прёт танком на защиту родного гнезда, словно напрочь забыв, о чём упрашивал меня совсем недавно. Нужно признать, весьма правдоподобно. Но разве можно с одинаковым рвением стремиться к обратному? Когда он говорил правду? На озере, уговаривая стать его женщиной, или сейчас, когда вздёрнув подбородок, умасливает тестя, наполняя отцовское сердце зыбким ощущением спокойствия за любимицу дочь?

Как бы то ни было, его изворотливость спасает нас обоих, ведь Старкову, несмотря на врождённую мнительность, приходится по вкусу лилейная речь завравшегося Живилова. Но каким бы спокойным не казался Богдан, в каждой его фразе так и сквозит предостережение.

— Угомони свои таланты, Марк. Это моё первое, и последнее предупреждение, поэтому слушай внимательно, повторять не буду. Прекращай преследовать мою женщину. Ваша детская дружба тому не оправдание, она себя изжила, и таскаться за чужими юбками, за спиной Ангелины я тебе не позволю. У тебя есть семья, в которой скоро появится ребёнок, а у меня — определённые права на мою невесту. Именно поэтому я требую не делать глупостей. А теперь оставь нас с Дариной наедине.

Бегло мазнув взглядом по моему скованному страхом лицу, Богдан резким движением руки указывает зятю на дверь. Тот в свою очередь нехотя, но покидает кабинет, твёрдой поступью демонстрируя, что сиюминутное подчинение отнюдь не признание вины, а лишь дань воспитанию.

— Как ты это объяснишь?

Переключив все внимание на меня, Старков небрежно подвигает папку к краю стола и вдруг замирает, не убирая с неё пальцев, всем видом показывая, что ждёт повиновения. Дрессура мне ни к чему, я прекрасно осознаю и принимаю невербальный приказ — мне стоит прогнуться. Встать и самолично взять компромат, плюс к тому вдогонку — придумать требуемое объяснение. Но как это сделать, если я ни головой, ни сердцем не понимаю, что мы с Марком творим? Нас словно магнитом влечёт к друг другу, хоть это и бессмысленно. Даже вопреки заманчивому предложению стать частью его жизни — пусть и в неприглядной роли любовницы — я не посмею отобрать отца у ребёнка, тем самым разрушая чужое счастье. Любить мужчину — это одно, а наказывать малыша за ошибки папиной юности по меньшей мере чудовищно.

— Мне не за что оправдываться, — произношу слишком буднично и спокойно, чем вызываю недоверчивый интерес к наглости, с которой я отстаиваю свою позицию. Надеюсь, внешне не разгадать каких усилий мне стоит заглушить секундную слабость, не позволяя себе совершить опрометчивый шаг. Ведь достаточно сознаться прямо сейчас и кошмар закончится. Перевернёт жизнь с ног на голову, но зато вернёт способность дышать полной грудью, без опаски понести наказание за каждый миг, украденный у разлучившей нас с Марком судьбы. — Вспомни, я ведь рассчитывала на совместную поездку, это ты отказался в последний момент, так что подозревать меня в чём-то как минимум нелогично. А если наша с Марком встреча и вправду была неслучайной, то чего он ею хотел добиться выясняй у него, — желание выгораживать Живилова улетучилось ещё за ужином, стремительно перерастая в тихую ревность к свалившемуся на них с Гелей счастью, которого мне не познать никогда. Более того в нашем нынешнем положении заступаться за него — только вредить, так что заботу о себе любимом я не задумываясь перекладываю на его плечи. Выкрутится, не впервой, а я ему вредить не стану. — Меня обижает твоё недоверие, — сглотнув показное огорчение, спешу привстать, чтобы встретить вердикт гордо стоя на ногах. — Слежка, допросы — к чему это всё? Разве я за два года, хоть раз дала повод в себе усомниться? — иду ва-банк, искусно выступая в роли собственного адвоката. Признаться, что верность изначально не входила в мои планы, значит не только зарыть себя, подставить Марка, но и унизить Богдана. Пусть остаётся в блаженном неведенье, один чёрт подобного больше не повторится.

— Я тебе верю, — произносит он оправдательным приговором — чётко и сухо. Остаётся надеяться, что больше мы к этому разговору не вернёмся. — Но на будущее советую быть благоразумней, сразу пресекай любую попытку потоптаться на моём доверии. Запомни, насколько я тяжело схожусь с людьми, настолько же резко и безжалостно избавляюсь от лицемеров. Не играй с огнём.

Другими словами — не потерпи крушение об айсберг и не пойди ко дну на пару с неугомонным эгоистом, который с виртуозной скоростью успел переобуться и забыть о чём уговаривал меня не далее как накануне. Что ж дельный совет, такому грех не последовать.

— Богдан, я не играю… — запнувшись в последний момент, опускаю глаза, старательно пряча взгляд и замечая на пальце широкую полоску — главный атрибут помолвленной женщины, тут же нахожусь, что ответить. — Принятое мной кольцо прямое доказательство моих намерений… 1439f7c

— Уже поздно, — прервав меня небрежным взмахом руки, Богдан снова делает акцент на том, кто в доме хозяин, напоминая, кому позволено озвучивать свои мысли, а кому лучше держать при себе свой невнятный и столь же бессмысленный лепет. Наверняка он ещё по дороге домой решил меня оправдать, посчитав, что любовники не стали бы тратить сутки на бесконечные разговоры, не подкреплённые даже коротким поцелуем. — Верни ключи нашему гостю. Пусть едет.

На автомате сгребаю в кулак брелок сигнализации, впитывая пальцами последнее прикосновением к Марку. Сейчас мне предстоит попрощаться не столько с ним, сколько с планами мести, продиктованными призрачной надеждой на совместном счастье. Мне нужен был повод постучаться к нему в сердце — я его себе придумала. Не месть то была — тоска, слепая и безнадёжная, потому что как ни изгаляйся, а дважды в одну реку не войти. Вот и нечего удивляться, что пришёл конец нашему бегу по кругу, спасибо хоть без лишней жести. Просто каждый остался по разные стороны баррикад. Так будет лучше, правильнее, честнее и гораздо больнее, чем в те минуты, когда я задумывала эту авантюру, взращивая в себе вместе с ненавистью и жалкую надежду дойти до конца. Стать заслуженной болью тому, кто изменил мою жизнь при этом ни в чём не изменяя себе и неизменно выбирая сливки и сытую жизнь в угоду собственному благополучию. Значит имеет смысл последовать его примеру и откинуть страхи на пару с этой гиблой привязанностью, позволив себе ещё одну попытку на счастье.

После тусклого освещения в кабинете, зрение не сразу фокусируется на мужской фигуре одиноко маячащей в слепящем свете люстры. Марк занят тем, что меряет гостиную широким нервным шагом. Надо же, не струсил — ждёт, мечется тучей по комнате, в глубокой задумчивости ероша короткие волосы.

— Богдан просил проводить тебя, — без какой-либо шифровки, произношу, казалось бы, спокойным тоном, лишь под конец фразы интонационно проколовшись.

— Набери меня чуть позже, хорошо? Нам нужно поговорить, — Марк даже не пытается побороть хриплый шёпот, вереницей слов заползая под кожу, царапая ненужностью разговора, чем лишь натягивает пустоту внутри. Нам уже ничего не нужно. Но видимо зацепившись за мой дрогнувший голос, он делает неверные выводы, старательно напрашиваясь на диалог не при свидетелях. — Обсудим без лишних ушей…

Он неуверенно шагает в мою сторону, окатывая волной смятения с ярким привкусом безысходности. В мимолетном порыве коснуться меня, лишь продлевает пытку, будто удавку завязывает на шее.

— Уезжай, Марк, — протянув руку, вкладываю в раскрытую ладонь забытые им ключи, невесомо, избегая тесного контакта с проворными пальцами, рванувшими вперёд за неуместным прикосновением. — Неужели до тебя не дошло?! Я свой выбор сделала уже давно и в моей жизни нет места ни тебе, ни твоим дешёвым подаркам. Забери, — покопавшись в кармане, достаю подаренный им на озере браслет и тот, сверкнув холодным светом, тонет в широкой мужской ладони. — Прощай, Вжик. Не злоупотребляй гостеприимством и не имей привычки навязываться тем, кому до тебя нет дела.

Надеюсь, так ему будет проще держать дистанцию.