Глава 26

Дарина.

День свадьбы радует отличной погодой и моей практически полной апатией к происходящему. Я ослепительно улыбаюсь фотографам, стоя подле Богдана в винтажном платье цвета айвори, воплотившем весь шик моих детских фантазий, но не чувствую и сотой доли должного восторга. Совсем не таким некогда представлялся этот особый момент. Не таким, не сейчас и не с тем.

Кто-то скажет, что нужно быть полной идиоткой, чтобы любить столько лет паренька из воспоминаний, в своё время не нашедшего для меня ни взаимности, ни сострадания. Даже не стану искать тому оправдания — скорее всего так и есть, вот только сердцу не прикажешь. Тоска с годами лишь окрепла, и если раньше Марк казался летним ветром — игривым, но неуловимым, то теперь он сущий ураган, а кто не знает, как опасны игры со стихией? Глупо жаловаться на последствия. Разворотил душу, посеял в мыслях хаос — так знала ведь, на что иду, так мне и надо. Осталось найти в себе силы, чтобы самой с этим покончить. Пусть прожигает взглядом, сколько хочет, я свой выбор сделала — раз мне счастья без него не светит, не упущу хотя бы стабильность.

Единственный момент сомнения — напутствие регистраторши, трезвящая как речь за упокой. Смотрю на супруга, холодного, если не безразличного, а сама вспоминаю, как жарко кипела кровь под шёпот Марка, но ярость тоже не дремлет. Именно Марк, не Богдан, отправил меня в зимнюю ночь за сотни километров, загибаться от чудовищности нашей, общей между прочим, потери.

Хорошо радоваться отцовству, не зная, как именно не стало его первенца. Вообще ничего не зная ни о ребёнке, ни обо мне. О каком шансе могла идти речь? Кому я нужна такая, кроме Старкова?

— Да, — твёрдо отвечаю на вопрос о своём согласии, не удержавшись от скользящего взгляда по лицам — прости Господи — зятя и падчерицы. Её — скучающе-отрешённому и Марка — бледного от злости. Убитому настолько, что внутренности сворачивает узлом. Часто ли он испытывал поражение? Едва ли.

Но в этот раз я не оступлюсь, увлёкшись аттракцией прошлого, а закрою за собой дверь, не оставив старому доброму Вжику ни тёплой улыбки, ни лучика надежды. И пусть тени первых — самых чистых, самых подлинных чувств догнивают в закутках моей души. Они же вернутся ему бумерангом.

Поле стандартного «можете обменяться кольцами» и неловкой заминки из-за укатившейся обручалки, следует призыв поцеловать невесту. Будто чёрти мне шепчут сделать это максимально эффектно, нежно оглаживая кончиками пальцев ухоженную щетину теперь уже мужа.

Смотри, Марк, и пусть тебе будет больно. Тебя я так больше никогда не коснусь.

— Люблю.

Наотмашь по совести. Первое и скорее всего единственное признание Богдана.

Я приоткрываю губы, но затем смыкаю их обратно не найдя в себе лицемерия отвертеться безликим «я тоже». Мне до сих пор стыдно перед Егоркой за грубую правду, а ведь елейная ложь ничем не лучше. Так и продолжаю улыбаться, растерянно всматриваясь в холодные блекло-голубые глаза, от неожиданности не зная как поступить. Кто ж мог подумать, что для него это больше, чем удобное партнёрство.

Люблю… как часто мы говорим это не тем и не тогда.

— Поздравляю, па, — улыбнувшись отцу, Ангелина удостаивает меня колючим взглядом. — Мамочка… уверена уж вы-то не прогадали и с маршрутом свадебного путешествия. Не поделитесь планами?

Я равнодушно пожимаю плечами. Какая разница? Куда не беги ад в душе всё тот же.

— Думаю тебе сейчас положительные впечатления нужнее, — красноречиво глянув на неприметный живот дочери, Богдан холодно обращается к Живилову. — Я позабочусь, чтобы Гелькин лечащий врач сопровождал вас повсюду. Расходы на перелёт и проживание также так же возьму на себя. Пусть мой ангел ни в чём себе не отказывает. На тебе её хорошее настроение. Надеюсь, хоть с этим ты справишься.

— До сих пор как-то справлялся, — в тон ему цедит Марк, не скрывая своего раздражения от необходимости плясать под чью-то дудку.

Бесится, но терпит, лишь бы не огорчать свой инкубатор. Нехорошо так думать о беременной, но слова точнее не подобрать. Геля гладит его смуглую кисть, выглядывающую из-под рукава пиджака, ловит движения полных губ — заворожено, преданно, а он…

Где была его верность, когда вместо совместных с женой вечеров таскался за мной по пятам?! Когда бросил её одну на семейном ужине, чтобы сорваться за сотни километров устраивать личную жизнь, параллельную той, что уже имеется? Всего-то хватило легонько пройтись по его тщеславию.

Вряд ли сильно ошибусь, ответив — там же, где и сейчас. Прямиком под подошвой начищенных туфель. Приоритеты изменились, а безразличие вот оно — по-прежнему клубится на дне карих глаз. Тусклым мазком по заискивающему лицу своей половинки, к её животу, где взгляд мигом теплеет, излучая гордость и счастье. Не скажу, что мне это приятно видеть, но годами лелеемая женская ненависть к сопернице стремительно сдаёт свои позиции перед чисто человеческим сопереживанием.

Мы — я и Ангелина никогда не сможем сблизиться. Мы как две противоположные грани, две параллели, которые по факту не должны пересекаться, но они вдруг вопреки всему пересеклись и стали неотъемлемой частью жизни друг друга. Ещё недавно я была уверена, что никогда не смогу понять эту избалованную гордячку, знающую цену даже тому, что цены не имеет. Похоже, я ошибалась. Одна я и понимаю её чувства — боль от того, что приходится забивать показной беспечностью крик, за раз за разом задыхаясь от равнодушия любимого человека. Каждая из нас поступилась многим в угоду желаниям Марка, только сам он ни одной так счастья и не принёс.