Глава 6

Вечером, расправившись с домашними делами и сжав под мышкой свёрток с чистыми полотенцами, плетусь в летний душ. Ржавый каркас метр на метр, обтянутый шифером, дощатый пол да пластиковый бак над головой — вот и все наши с бабушкой удобства. Задёрнув за собой старое покрывало, заменяющее дверь, тщательно защипываю его с двух концов прищепкой к краям шифера, чтобы нежданный порыв ветра не явил меня во всей красе Афанасичу. Он мужичок хоть и безобидный, но большой любитель коротать закатные часы на чердаке с биноклем в руках, устраивая себе подобие реалити-шоу "Устыди соседа".

Купаться приходится наспех — залитая после полудня вода успела прогреться ровно настолько, чтобы смыть пену без визга, отчего я пританцовываю, вся покрывшись мурашками, и машинально потираю края саднящей ранки. В голову снова лезут дурацкие мысли о недопоцелуе с Марком, и я пытаюсь заглушить их, перебирая в уме бабушкины предостережения касательно дружбы с мальчиками, но в итоге снова думаю о нём. Какой-то замкнутый круг.

А как только я забегаю в дом, бабушка окидывает меня самым строгим взглядом, на который способна, побуждая спешно отвести глаза. Эта её бдительность явный предвестник дополнительных осложнений. Такое чувство, что у меня на лбу прописан весь план побега вместе с запасными вариантами и путями к отступлению, но я так просто не сдамся. Слишком мало времени нам с Вжиком осталось, чтобы спасовать при первых же трудностях.

— Пойду "Отверженных" дочитаю, — произношу невозмутимо, хватая с серванта увесистый том, заданный к прочтению на лето и как можно более кротко улыбаюсь. — А тебе новости включу, чтобы ты не скучала.

Как бы мне ни была противна двуличность, но свою роль пай-девочки приходится отыгрывать до конца, ведь работающий телевизор главное условие для её благополучного отхода ко сну.

— Сегодня слышала, сыч кричал на углу дома, — бормочет бабушка, не обращая внимания на мои манипуляции с переключением каналов. Нужно подобрать такой, чтобы порядком рябило, это обычно ускоряет процесс. — Не к добру это, Даринка. Ты бы поосторожнее с Живиловым, он мальчик неплохой, но не твоего поля ягода. Наплачешься ты с ним, ой наплачешься… не приведи Господь, закончишь как мамка…

— Ну что ты, бабуль, — смеюсь, обнимая её. — Я же у тебя не дурочка какая. Сама в неприятности не полезу.

Вряд ли невинный побег на дискотеку можно приравнивать к беспробудному пьянству.

— Ты явно прикрываешься моим доверием, — хмурится она, заправляя выбившиеся пряди под платок, но затем черты морщинистого лица смягчаются и она целует меня в щёчку, — а ещё тем, что я в тебе души не чаю.

Радостно усмехнувшись, тут же отстраняюсь. По телевизору звучит заставка блока новостей, а это значит, что на сборы остаётся не более получаса. К счастью, проблема с выбором наряда передо мной не стоит. Когда в прямом смысле "нечего надеть" и из приличного в гардеробе шорты или… шорты, долго выбирать не приходится. Старомодные сарафаны, которые пошила мне бабушка к школе, стильного Марка попросту рассмешат. Он-то, конечно, вряд ли станет делать вид, что мы незнакомы, но чтобы соответствовать такому красавицу, мне понадобятся как минимум услуги феи-крестной.

Наконец, убедившись, что бабушка спит, зажимаю в одной руке обувь — новенькие балетки — и на цыпочках выхожу из дома. Марк уже маячит у калитки, машет мне рукой с зажатой в ней бутылкой пива. Неожиданно. Впрочем, чему удивляться, за последний год пропасть между нами расширилась капитально.

— Вижу, ты настроена решительно, — присвистывает он, окидывая задумчивым взглядом мой внешний вид. — Дай угадаю… Собралась расколоть особенно крепкий орешек? Учти, сегодня я за тебя в ответе, так что прибереги запал на другой раз, один чёрт домой вернёшься под моим конвоем.

— Вообще-то, я всегда так в клуб одеваюсь, — зачем-то лгу, задирая подбородок, и стойко держу оборону, стараясь быть ему равной, пока снисходительная ухмылка гуляет по его губам. Будет обидно, если Марк догадается, каких усилий мне стоит сдержать порыв натянуть свой коротенький топик по самые колени и стереть запястьем кроваво-красную помаду. Ох, лучше б мама её у нас не забывала! Впечатление-то я произвела, да, кажется, не совсем желаемое, ведь под его ироничным взглядом неумелая попытка подчеркнуть свои достоинства пачкается и опошляется до уровня банальной распущенности. А ещё он в своих джинсовых бермудах с широким ремнём и чёрной футболке с принтом бурундука, показывающего средний палец, выглядит невероятно — до дрожи, до сбившего дыхания — бунтарски, отчего голос, когда я пытаюсь сменить тему предательски хрипнет. — Я и забыла, что ты всегда приходишь минимум за полчаса до назначенного времени.

— Да какая разница, где ждать? — фыркает Марк, отпивая большой глоток из бутылки. — У твоего забора хоть пивка бахнуть можно, не боясь, что дед поймает за шкирку. Удачно у вас сирень ему весь обзор заслонила. — Он вдруг подозрительно прищуривает один глаз и указательным пальцем приподнимает мне подбородок. Так буднично, будто мы снова играем в песочнице, будто не догадывается, как сладко в этот самый миг обмирает моё сердце. — Эй, Дара, ты чего подвисла? Неприятности какие-то?

— Не выдумывай, — отзываюсь, спешно отрывая взгляд от капли пены на его верхней губе и не найдя куда себя деть, тяну пальцы к напитку. Не знаю для чего, пробовать мне всё равно не хочется, ведь каждый раз глядя на алкоголь, перед глазами встаёт спившаяся мать, опускающая молоток на мою копилку.

— Даже не надейся, — смеётся Вжик уводя спиртное в сторону. Я вскидываю брови. — Мелкая ещё.

— Ах вот как? — парирую, радуясь оказии избавиться от неловкости, и недолго думая предпринимаю дурашливую попытку выбить из его руки бутылку. — Так не доставайся же ты никому!

И надо же, таки досталось — тонкий ручеёк с залитого пивом топа липко бежит вниз по животу, усердно норовя спрятаться под поясом шорт. "Вот балда!", крутится тирадой на языке, но в следующий момент толком не оформившаяся досада сминается под шквалом смущения, которое приносит на себе тепло чужой ладони.

— Сорян, Даринка, — не вели казнить!

Я заторможено смотрю, как губы Марка растягиваются в хулиганистой улыбке, стараясь перенять его озорство. Хочу ответить что-то остроумное, только все мысли, как назло концентрируются чуть ниже промокшей кромки топа, где длинные пальцы уверенно касаются моей кожи. Боже… он не придумал ничего лучше, чем попытаться спасти положение, утерев влагу с моего живота, втянутого от неожиданного контакта. И вроде бы ничего в его жесте особенного, ведь именно Вжик учил меня плавать, придерживая барахтающуюся тушку над рябой гладью озёра. Та же близость, те же прикосновения всё уже когда-то было, да это нечто совсем иное — когда кожа к коже, глаза в глаза, выдох к вдоху и эхо сердцебиения такое громкое, что даже слов его дальнейших не разобрать.

— Ч-что? — шёпотом повисает в воздухе, но Марк меня не слушает, он закидывает руки за плечи, подцепляя верхний край футболки и ловко стягивает её с себя. Смущение ещё нестерпимее, чем прежде, тут же льнёт к моим щекам, подогреваемое вырвавшимся на свободу жаром юного тела и зрелищем сухих мышц, перекатывающихся под бронзовой кожей.

— Надень, а то Прохоровну разбудишь и плакали наши танцы, — лёгкая тень беспечности всё ещё играет в уголках его губ, но во взгляде искрой проскакивает что-то тёмное, сменяясь напряжённой растерянностью. — Я домой метнусь. Ты потыкайся пока в мой телефон, чтоб скучно не было, там где-то "три в ряд" должна быть.

Оставив футболку лежать на моём правом плече и вложив мне в руку свою "Нокию", Марк медленно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, проводит большим пальцем по моему запястью. Улыбается нервно немного, но искренне, после чего выверенным движением откидывает чёлку со лба.

— Я мигом!

Он разворачивается в сторону своего дома, а я боюсь моргнуть, любуясь тем, как в полумраке тает гибкое тело и непрошеная нежность заволакивает сознание. Непонятно что будет дальше. Да и чему тут быть? Через недельку другую Марк снова уедет, оставив меня считать дни и складывать копейки до поступления в ВУЗ. Тогда ещё можно будет на что-то надеяться, а в любовь на расстоянии мне слабо верится даже в свои наивные шестнадцать.

Корпус телефона всё ещё хранит приятное тепло своего владельца, будоража воображение отсылкой к недавнему прикосновению. Все это так в диковинку, так волнующе и… некстати. Остаётся надеяться, что логическая игрушка хоть на немного утихомирит штормовое предупреждение в голове.

Плавно сдвигаю большим пальцем верхнюю половинку слайдера, очень бережно, опасаясь испортить чужую вещь, да ещё и явно дорогую. Бабушке на такую игрушку всех оставшихся пенсий не хватит. Цифровая клавиатура, спрятанная под ней тут же вспыхивает, неравномерно, но вполне сносно просматриваясь в сумерках.

На экране появляются иконки со всевозможными надписями — не чета моей кнопочной «моторолле», где кроме списка контактов, сообщений и игры змейка ничего и нет. Как-то даже страшно держать в руках такое чудо техники с многочисленными наворотами и синеватой подсветкой. Находясь под большим впечатлением, я щёлкаю навигационной кнопкой, перепрыгивая по папкам в поисках игр, но соскользнув куда-то пальцем, вывожу на экран галерею с фотографиями. Яркий серпантин чужой жизни, рассыпавшись перед глазами, так и манит своими откровениями.

Воспитание позорно капитулирует перед девичьим любопытством, которое перехватив власть, тут же побуждает меня открыть первый снимок. На нём Марк за столом среди каких-то девушек, все как одна сияют румянами, разодетые так, как мне и не снилось. На следующей всё ещё хуже, ему хорошо, он там не один, жмётся к рыженькой, разрешая ей трогать себя — расслабленного, одурманенного, сверкающего соцветиями яркой помады на скулах.

Холод, разлившись по позвоночнику, сковывает грудь, выдирая из гортани обречённый всхлип. Лихорадочно меняю картинки, теряя последние частички раздавленных грёз, позволяя боли тянуть себя волоком в темноту, чтобы там, наедине со своим разочарованием, дать волю слезам, на которые у меня нет никакого права. С чего бы ему хранить мне верность?

— Нашла? — слышу над головой вкрадчивый шёпот Марка и машинально поднимаю глаза.

— Нет. Ты чего так долго? — перевожу тему, спеша вернуться в начальное меню и незаметно скрыть улики.

— Искал кое-что важное, — озорно подмигивает он.